Мост через реку. Часть 12

Этот приграничный рабочий посёлок затерялся где-то между бесконечной тайгой и рекой, которая летом была судоходной, а зимой вмерзала в лёд так, что по ней проезжали грузовики.

Веру вывезли из родного города за двадцать четыре часа. Утром пришёл Александр с полицейским — хмурый, избегающий взгляда — и сказал собираться. Вера успела только сунуть в сумку пару свитеров, футболку, мамину фотографию и почему-то кружку с кухни, которую ей подарили коллеги. Планшет и коммуникатор взять запретили.

Мать осталась стоять в дверях, ничего не понимая, сжимая в руках полотенце.

Поезд шёл трое суток. За окном мелькали бесконечные леса, болота, полустанки с облупившимися вывесками. Вера сидела у окна, смотрела на берёзы и сосны и чувствовала, как жизнь, которую она знала, утекает из неё, как вода сквозь пальцы.

На месте её встретил местный протектор — молодой парень с рябым лицом и фамильярными манерами. Он отвёз её в «выделенное жильё»: комнату на втором этаже в панельном трёхэтажном доме настолько старом, что первый этаж был практически на уровне земли и можно было свободно заходить внутрь прямо через окно.

Большинство жителей посёлка работали в государственной рудной компании, добывали из земли какой-то редкий металл. Каждое утро специальный поезд отвозил всех на рудники, а вечером привозил обратно. Днём посёлок пустел. Оставались лишь немногие, кто обслуживал самих жителей — врачи, учителя для немногочисленных детей, полиция, сотрудники магазинов. Уже позже Вера узнала, что многие из них — такие же отправленные в ссылку бывшие граждане, как и она.

Работа в поликлинике была унизительной рутиной. Пациенты — в основном старики, для которых сходить ко врачу было одним из немногих развлечений. Они выдумывали себе болячки и отнимали у Веры время. Рабочих с рудников обслуживала своя больница там, прямо на добывающем заводе. Зарплаты едва хватало на еду — крупу, картошку, хлеб. Мясо было роскошью. Иногда удавалось собрать грибов. Вера похудела, осунулась, под глазами залегли тени.

Связи с внешним миром не было. Выданный ей коммуникатор работал только на локальную сеть — можно было позвонить на работу, соседям или в полицию. Ни новостей, ни какой другой информации о большом мире. Раз в неделю приходило письмо от местного отделения протектората — сухие строчки о том, что «ваша мать жива и здорова, получает пенсию, вопросов не имеет». Вера отвечать не могла. Передать весточку матери ей не давали. Одним богам известно, что они ей рассказали про неё.

Иногда, по ночам, она плакала в подушку. Плакала от бессилия, от обиды, от тоски по городу, где осталась мать, по тем людям в районе, которых она предала и которые всё равно стали ей близкими. А потом засыпала и видела сны. Красные ручьи под дождём. Солнце, искрящееся в крови.

Однажды пришло письмо. Короткое, как удар: «Ваша мать, гражданка Тамара Шилова, госпитализирована с диагнозом: обширная пневмония. Состояние средней тяжести. Лечение проводится». Вера перечитала десять раз. Потом села на кровать и уставилась в стену. Мать никогда не болела. Крепкая, выносливая, она даже простудами не страдала. И тут — пневмония. Средней тяжести.

Вера металась по комнате, кусала губы, сжимала кулаки. Что она могла сделать? Позвонить? Нельзя. Попросить навестить мать? В прошлый раз, когда она заикнулась о поездке, местный протектор посоветовал «не дёргаться».

Наступала осень. Как обычно, утром Вера вышла из подъезда своего дома. На улице было тихо, только комары вились над лужами. И вдруг — знакомый силуэт. Большая чёрная машина, без опознавательных знаков. Рядом, прислонившись к капоту, стоял Александр. Он почти не изменился. Такой же коренастый, крепкий, с круглым лицом и короткой стрижкой. Только глаза стали глубже, и под ними залегли тени. Вера остановилась в двух шагах.

— Здравствуй, Вера, — сказал он тихо.

— Не смей, — ответила она. — Не смей говорить «здравствуй».

Он сделал шаг к ней.

— Я принёс новости. Тяжёлые. Твоя мать умерла. Я решил сообщить это лично, не через письмо.

Ноги Веры подкосились, в глазах потемнело, стало холодно. Александр подхватил её под руку, распахнул дверь автомобиля и усадил на край сиденья.

— Дать воды? — Предложил он.

— Нет, — просипела Вера пропавшим голосом, — мне надо... проститься. Ехать.

— Извини, — сказал нависший над ней протектор, — я пытался — нельзя, тебе запрещено покидать это место.

— Почему? — Вера зарыдала, — что я вам, тебе сделала? Лишний свидетель? Неудавшийся эксперимент? Будь проклят и ты и весь ваш Протекторат, и ваш город и эта дыра. Ты отнял у меня всё. Мать умерла из-за вас, из-за вашей жестокости и равнодушия. Одна. Я должна была быть с ней. У меня больше ничего не осталось. Зачем ты приехал? Зачем ты, скотина, приехал? Лучше бы я вообще ничего не знала, жила бы в неведении.

— Я понимаю, ты... — попытался оправдаться Александр, но Вера его не слушала.

Рука нащупала в сумочке нож. Небольшой, с изогнутым и не очень длинным, но острым лезвием. Для грибов. Вера знала, как помочь людям, спасти жизнь, но это давало и знание, как жизнь отобрать.

Кровь хлынула на ноги Веры. Александр, булькая горлом, медленно оседал, пытался удержаться за открытую дверь, но не смог и упал на землю. Он ещё дышал, поднял руку к Вере, и что-то зашептал. Она инстинктивно нагнулась, чтобы расслышать.

— Семисадов, — прохрипел он, — школа, помнишь?

Вера вспомнила. Седьмой класс, к ним привели новенького, невысокого пухлого мальчика, со смешной фамилией — Семисадов. Естественно, он тут же превратился в Семизадова. Вера заступалась за него, они в Саней даже немного подружились, но школьные хулиганы не обращали на неё внимания и продолжали его дразнить. Он проучился с ними до конца учебного года, потом исчез. Учительница сказала, что его отца, военного, перевели в другой город. Но тогда, в один из последних учебных дней, Александр за обедом в школьной столовой угостил её пирожным — шоколадной розой.

— Это ты? — Удивилась Вера.

Она кинулась пытаться помочь, зажимала рану на шее руками, но сама знала, что это бесполезно.

— Прости, — прошептал он, — хотел рассказать... не мог... отставку не давали... думал... жить вместе... не судьба.

Последнее слово Вера прочитала уже по губам. Глаза Александра закрылись, грудь опустилась и больше не поднималась.

Вера стояла над ним, залитая кровью. Дождь начал накрапывать — мелкий, холодный, как тогда, в шестом районе. Капли, стекая по окровавленным рукам, оставляли светлые бороздки.

— Прости, — сказала Вера. Не ему. Себе.

Она села за руль чёрной машины, нажала на кнопку старта. Двигатель зарычал. Вера выжала газ, и рванула с места, оставив оплакивать тело протектора осеннему дождю.

Вера ехала на юг, туда, где, была граница. На карте этого не было, но она знала, что через таёжную реку есть мост, разделяющий две страны — нас и их. Она не планировала что-то конкретное — или её убьют свои, или чужие — подходил любой вариант.

Вскоре показалась река. Широкая, мутная, с быстрым течением и крутыми берегами. Мост — массивный, железобетонный, — висел над водой, как артерия между двумя мирами. Вера не сбавляя скорость неслась к пограничному КПП. Пограничники, скучавшие под дождём, издалека заметили машину Протектората и не сразу почуяли что-то неладное.

Вера протаранила шлагбаум и вылетела на мост, солдат едва успел отпрыгнуть. Обломки гулко забарабанили по кузову. Сзади раздались выстрелы и редкие хлёсткие удары пуль по броне.

Посреди моста были в шахматном порядке расставлены бетонные блоки. Вера, не сбавляя скорости, объехала второй, задела задним колесом второй, руль дёрнуло и она на полном ходу влетела в третий. Автомобиль развернуло, Вера попыталась затормозить, но было поздно. Пробив со скрежетом стальное ограждение, тяжелый внедорожник ринулся вниз. Тёмные воды реки летели навстречу. Удар, и свет стал меркнуть. Холодная вода медленно принимала Веру в свои объятья, забирая дыхание, забирая жизнь.

Когда через три дня спасателям удалось вытащить искорёженный автомобиль - тела в нём не оказалось. Были направлены запросы в населённые пункты обеих стран ниже по течению, но до наступления зимы так ничего и не нашли. А потом лёд снова сковал реку, похоронив под собой свои тайны.