Право на поединок глава 5, для изгоев места больше нет
Вой и стенания стояли над степью день и ночь. Собаки катались по земле от бессилия и насылали на Джир-хана и его прихвостней самые страшные проклятия. К ободранным шатрам потянулись голодные служивые псы, не раз горько пожалевшие о том, что однажды они пошли на эту службу. Сухая бесплодная земля уже не могла их кормить.
Повсюду на многие сотни хвостов метались над степью злые ветры - пустоплясы, словно насланные на головы собак самим проведением. И эти ветра должны были и вовсе истощить землю и утащить за собак собак. Не удивительно, что многие бывшие военные, подвязав подтощалое брюхо веревкой, вешали на плечи тощие мешки и шли в Альтер на заработки. Но их там уже никто не ждал.
Весь мир, погрязший в войне, в том числе и по их вине, отвечал им сурово. Этих собак никто не ждал, с ними не разговаривали, им не подавали лапу при встрече, их старались избегать, они стали невольными изгоями круто меняющегося мира. Все, что им доставалась - это непосильная, грязная и порой опасная работа, на которую иной бы пес никогда бы не пошел. Но у этих алаев не было. Когда дома пищат голодные щенки, поневоле возьмешься за любую работу.
Желтый глаз вместе с Блэком еще пытались помешать ящерицам строить свои новые порядки, но получили от варанов переселенцев такой жесткий отпор, что сами вынуждены были бежать, дабы не лишиться своей шкуры. Остатки армии разбежались или погибли в уличных потасовках с собаками, а сам Желтый глаз был вынужден бежать в лес, где и жил в барсучьей норе. И в лесу совсем оброс и озверел, выходя на охоту только глубокой ночью, и то только убедившись, что ему ничего не грозит.
Блэку повезло меньше, его поймали сами ящерицы. Он вместе с остальными бунтовщиками был пущен на шкуры. В этой суматохе про последнего сына Джир-хана Яроша все как то успели позабыть. Тот остался вовсе без поддержки, но его счастье, что у него был мягкий характер. Он и его слепой безумный спутник пристроились работать в глиняный карьер.
И он, наследник трона, не выступая, таскал на себе мешки с глиной по двенадцать часов и исправно делал все, что скажут. Покорный и мягкий, он легко находил понимание с другими собаками, и те никак не могли заподозрить, чей он на самом деле сын. Его спасением было в данный момент сидеть тихо и не высовываться, а то качаться бы ему в не смоленой петле. Он теперь знал, что вся его жизнь будет зависеть от качества его усилий и на сколько его хватит.
Глиномесы не держались на этой работе больше одного сезона, но Ярош оказался двужильным, работал и не ломался, зарабатывая себе и своему слепому другу на кусок мяса. Только на такой невыносимой работе еще хоть как то стабильно платили. Другим собакам не так повезло как ему. Ящерицы дотянули свои когтистые лапы и до лаивийских поселений и уже который год подряд выдаивали из собак все возможные ресурсы, безжалостно их обдирая.
Пока местные правители спорили да рядили, кому же править в следующем сезоне. Великие перемены, случившиеся в эту осень, чувствовала каждая жившая в Альтере собака, что их мир уже не медленно, а стремительно катится в пропасть, и это падение им уже не остановить и как трудно им всем будет в дальнейшем. Но не все собаки поддавались унынию и упадническому настроению. Кто-то, несмотря на трудности, продолжал строить свое маленькое счастье.
Создавались семьи, щенки появлялись на свет, и родители, как не старались, не могли огородить их от трудностей. У этих щенков было особое, опаленное войной и голодом детство. Они рано взрослели, получая в столь юном возрасте весь заряд жизненного опыта, который и иного взрослого свалил бы с лап. Из таких щенков вырастали умудренные жизнью псы, и именно на их молодые плечи выпадет восстанавливать разрушенный чуть ли не до основания собачий мир.
