Серебряные ивы

— А вы знаете, при сильном ветре небоскрёбы качаются. Да, на полметра туда-сюда. Но нормальные люди этого не ощущают. Туда-сюда… Туда-сюда… Меня немного укачало, а вас? Нет, конечно. Вы же нормальный. — Девочка подошла к краю, перелезла через металлический бортик и…

— Стой! Не шевелись! Погоди, я сейчас… — Марк что есть сил рванул к краю крыши, но ледяной ветер мешал сдвинуться с места. — Стой…

— Марк, милый, проснись, — над ним склонилось встревоженное лицо Норы, — тебе опять приснился кошмар. Расскажешь?

— Да так, я толком не запомнил… А сколько времени?

— Половина седьмого. Можно ещё часик поспать. У тебя же первый приём в девять?

— Угу... Я уже не усну, а ты поспи, завтрак я приготовлю. — Марк поцеловал жену и тихонько вышел в ванную.

В зеркале над раковиной отражался полуседой мужчина с измученным, помятым ото сна лицом с щетиной на впалых щеках. Привёл себя в порядок, вышел на балкон, посмотрел вниз. Двор потихоньку просыпался. Вначале появились собачники, потом стали разъезжаться машины… Скоро встанут его девочки. Старшей, Милене, уже пятнадцать, Сонечке — пока девять.

За завтраком Мила заявила, что после школы пойдёт к подруге — готовиться к итоговому тестированию. Вернётся поздно. Марк знал, что дочка лжёт. И уже не впервые. Беспокойство нарастало.

— Ага, к подруге она пойдет. Заниматься. И ты веришь? — не сдержался он, когда девочки ушли в школу. — С парнем своим гулять будет. Кстати, знаешь, ему почти восемнадцать? Не думаешь, что он слишком взрослый для Милены?

— Почему я не должна верить своей дочери? Или предлагаешь дома её запереть? Не нужно проецировать проблемы своих пациентов на детей. Мила — хорошая девочка…

— Да все они хорошие. Пока маленькие. А потом начинается… Ладно. Может, я зря загоняюсь. — Марк чмокнул жену в макушку и пошёл к выходу. — До вечера!

***

В клинике «Семейная гармония» его ждала супружеская пара. Сеансы длились второй год, хотя этот брак уже не спасти. Муж не любил жену, жена презирала мужа, но таскала на сеансы, изображая заинтересованность. Чтобы потом сказать себе (и остальным): я сделала всё, что могла, а он подлец… И далее в таком роде. А мужу просто всё равно. А Марку? Он делал всё, что требовалось. Но без души, строго по протоколам. И от этого становилось тошно…

Раньше он работал в реабилитационном центре «Серебряные ивы», где большинство пациентов — суицидники. Не манипуляторы, а те, кто всерьёз хотел умереть, но почему-то выжил. Так бывает — просто везёт. Или не везёт. Бывших суицидников не бывает. Если человек однажды решил, что жизнь того не стоит, он, скорее всего, сделает новую попытку. Но Марку удавалось подобрать ключик к каждой разочарованной душе и вернуть к полноценной жизни десятки людей. Он буквально жил в «Ивах», не выпуская из виду своих пациентов ни на час.

Там же встретил Элеонору. Врача-эндокринолога, которую пригласили к одной из его подопечных. И всё — Марк больше не мог думать, как обогатить впечатлениями жизнь очередного несчастного, нащупать струны, на которых можно сыграть, чтобы человек захотел жить. Все его мысли занимала Нора. Они начали встречаться, подали заявление… И тут погиб первый пациент. Марк его упустил. Но убедил себя, что сделал всё, что мог. Потом свадьба, медовый месяц в тропиках. Возвращение — и через шесть недель ещё одна потеря. Взял себя в руки, сосредоточился на пациентах. Но Нора тяжело переносила беременность, и он думал только о ней и ребёнке. Когда родилась Милена, случилась третья трагедия.

Марк решил уйти, сам решил, его никто не увольнял. Наоборот, успокаивали — в их работе такое случается. Пациент признан здоровым, кажется, реабилитация прошла успешно. Возвращался домой и… Так бывает, говорили Марку. Но для него три подобных случая меньше чем за год… Нет, невозможно. Значит, он просто забыл, как это — полностью слиться с сознанием пациента. А в его новой работе самое страшное — это гибель семьи, хотя чаще удаётся предотвратить развод. Всё-таки он неплохой специалист. Но в последнее время ему стали сниться кошмары.

***

Вечер. Уже одиннадцатый час, а Мила где-то шляется, на звонки не отвечает. Замыкается в себе или огрызается, скрывается в своей комнате. Успеваемость ухудшилась… Нора спокойна — пубертат, что ты хочешь, говорит. Перерастёт. А Марку снится девочка на краю крыши. Он просыпается в страхе, что это… его дочь. И если ей понадобится помощь, он не сможет. Забыл, что делать, когда человек выбирает смерть, потому что уверен: жизнь не имеет ценности.

— Марк, а ты не думал сменить работу? — Нора понимала, что муж на грани, и боялась, что он окончательно сломается. — Уйти из «Гармонии» и заняться чем-то более… важным? Интересным? По-настоящему помогать людям, а не переливать из пустого в порожнее на семейной терапии? Ты же отличный психиатр. Такой талант пропадает!

— Какой талант? Был да сплыл. Ведь я даже к Милке ключик подобрать не могу!

— Не драматизируй, Марк. Для Милы ты не врач, а отец. Не надо ничего подбирать, она в порядке. Да тебе самому нужен специалист! Поезжай в «Серебряные ивы», поговори с…

— Нет! Нора, нет, я не могу туда. Мне… стыдно. Некрасиво я тогда ушёл. Не смог вынести тяжести вины, сломался. Думал, всё позади, но нет. Становится только хуже.

— Тогда тем более надо съездить. Там случилось то, что не даёт тебе жить. И только там ты сможешь собрать себя заново.

Марк промолчал, а Нора не стала настаивать. Следующей ночью он снова увидел девочку на крыше. Снова проснулся в холодном поту и понял: жена права. Придётся ехать.

***

Серебристый Опель преодолел пункт охраны и медленно проехал к главному корпусу. Припарковавшись, Марк не стал заходить внутрь. Захотелось проветриться, собраться с мыслями. Он свернул на знакомую аллею. И вот она — любимая беседка, заросшая девичьим виноградом. Здесь проходило большинство встреч с пациентами. Хотел пройти мимо, но услышал звуки: бренчание гитары, тихий мужской голос…

— А, доктор. Привет. — Мужчина лет сорока в чёрной футболке с логотипом «Nirvana» и кожаной бандане наигрывал какую-то мелодию.

— Можно присесть?

— Валяй. Только не мешай. Я пытаюсь вспомнить.

— Что вспомнить?

— Мелодию, которая мне приснилась ночью. Помнишь, я говорил: раньше музыка приходила во сне. А потом перестала. Но сейчас я снова её слышу, прикинь… Жаль, что сыграть некому.

— Хочешь, мне сыграй.

— Тебе не могу. Нет, ты не думай, я не злюсь. Ты не виноват, что так вышло.

— А как вышло, Артур? Как?

— Уже без разницы. Иди, док, некогда мне с тобой болтать. — И, отвернувшись, продолжил наигрывать странную мелодию.

Марк двинулся дальше по тропинке. Насколько он помнил, где-то здесь стоял металлический блок-контейнер, старая серверная клиники… А вот и он. Дверь приоткрыта, в полумраке слышен звук работающих кулеров. Зашёл внутрь. Перед огромным квадратным монитором сидел полноватый черноволосый парень. На столе — батарея из пустых банок из-под энергетика, полная окурков пепельница, какие-то распечатки, несколько старых выпусков «UFOSEC Review» и коробочка из-под диска с Windows 7.

— Привет. Как успехи?

— А, это вы, — парень на секунду обернулся и тут же снова уткнулся в монитор. — Хорошо. Почти нашёл.

— Что нашёл? Неужели следы инопланетян?

— В смысле «что»? Сигнал, конечно, — он перешёл на шёпот. — От них. Я же говорил, что реликтовое излучение — это не просто космический шум, а код. — Взял со стола одну из распечаток и протянул Марку. На листе красовалось нечто невнятное, будто нарисованное взбесившимся осциллографом. — Забыли? Да не парьтесь, док. Вы и не обязаны помнить. У вас своя жизнь, у нас — своя…

— Жизнь?

— Конечно, что же ещё. Теперь я всё точно рассчитаю, и мы подготовимся. Они не застанут нас врасплох, в этот раз не выйдет… — его пальцы исступлённо колотили по клавишам, по экрану бежали строчки какого-то кода. — Не мешайте, я должен успеть.

Марк постоял минуту. Потом вышел, прикрыв за собой тяжёлую скрипучую дверь. Свернул на тропинку, ведущую к заросшему ивами берегу озера. Он вдохнул полной грудью. Воздух здесь удивительный — чистый, влажный, с запахом нагретой листвы и немного тины. Вокруг было так тихо, что Марк слышал, как ивы хлещут ветками по воде. Замедлил шаги. Этой встречи он ждал больше всего.

Ивы расступились, открывая небольшую поляну у самой воды. На ней стоял мольберт. Перед ним — худенькая бледная девочка с выкрашенными в сине-зелёный цвет дредами.

— Здравствуй, милая. Я скучал. Что рисуешь?

— Пейзаж. Нравится? — Марк подошёл ближе. Ожидал увидеть тонкие ветви серебряных ив, озеро с кувшинками… Но на картине было изображено призрачное кладбище. — Я тоже. Скучала. Знаете, вы мне снились. Стояли на крыше. Кричали что-то. Но не подходили. Где вы были?

— Я… хотел бы оказаться рядом. Правда. Я…

— Вы старались. Знаю. Я не обижаюсь. Спите спокойно, меня уже не надо спасать. Видите — я в норме. Рисую, никто меня не достаёт. Круто! — И снова повернулась к мольберту, тонкой кистью нанося светлые блики на серые прямоугольники памятников.

Марк не мог разглядеть, но точно знал, что на них написано.

***

В кабинете главврача ждал старый коллега. Руководство «Серебряными ивами» он принял незадолго до отъезда Марка. Молча встал из-за стола, подошёл, обнял.

— Что, припёрло, раз приехал? А я говорил: останься, закрой гештальт. Ты же твердил, как помешанный, вроде что-то там потерял… Нашёл?

— Я не терял, Стас. Я просто… забыл, как это — по-настоящему помогать людям. Думал только о своём, а с нашей работой так нельзя.

— Убедился, что ты не бог, а простой смертный, и не смог этого вынести? — Главврач достал бутылку коньяка, два стакана. — Давай за встречу по чуть-чуть… — Марк не стал говорить, что он за рулём. Взял стакан, пригубил и поставил на место. Стас сделал большой глоток. — Так, не майся дурью. Ничего ты не забыл, всё у тебя там, внутри. Все эти ключики от заблудших душ. Но нельзя помочь всем без исключения — бесполезно подбирать ключи, если человек наглухо забаррикадировался, пойми! Смотри.

Он вытащил из шкафа картонный ящик и начал кидать на стол папки с личными делами пациентов.

— Вот… Этот… И этот, и ещё десяток. Они кричат: «Спасите меня! Я хочу жить, только дайте мне точку опоры!» А эти, — он положил перед Марком три папки из коробки с надписью «Архив», — они просто не хотели. Ты знаешь лучше меня: мы можем протянуть руку, но не держать же всю жизнь!

Три карты пациентов.

«Артур К., 38 лет. Диагноз: F43.2 (расстройство адаптации). Смерть наступила 15.03.2010. Причина — острое отравление психотропными препаратами, преднамеренное».

«Дамир С., 22 года. Диагноз: F21 (шизотипическое расстройство). Смерть наступила 03.07.2010. Причина — механическая асфиксия вследствие удавления петлёй».

«Кристина Л., 16 лет. Диагноз: F33.2 (рецидивирующая депрессия). Смерть наступила 12.01.2011. Причина — политравма вследствие падения с высоты. Обстоятельства: суицидальные».

И одинаковые выписные заключения: «Состояние стабильное». Три приговора, подписанных его собственной рукой…

— Ты видел ситуацию в моменте, но не мог знать, что случится потом. Сейчас у нас шестнадцать человек, и всем нужна помощь. Возвращайся. Прости себя и приступай к работе. Элеонора тоже уверена — тебе надо вернуться в «Ивы». Здесь твоё место. Звони, как надумаешь. Только не тяни, это в твоих интересах.

Марк вышел из главного корпуса и направился к машине. Из-за дерева выглянула девочка, примерно ровесница Милки… Кристина?! Моргнул — господи, нет, конечно. Рыженькая, в больничной цветастой пижаме. Пациентка… Хихикнула и скрылась в глубине парка. На секунду он увидел её лежащей на асфальте. Мёртвой. Но из-за кустов донёсся живой смех.

Он знал: вернувшись, снова обрекает себя на риск потерять кого-то. Но иначе он просто не сможет. Потому что только эта боль, только этот страх за чужую жизнь возвращали ему право быть живым.