Время прозрачных людей
Я учу португальский так, как будто вспоминаю его. Язык, замирающий на полуслове, словно запинающийся о тайну, которую должен хранить всю жизнь, пусть она и была утеряна с первой капелькой крови на коленке. Язык тягучей и печальной, как глаза некрасивой девочки, боссановы. Язык фаду, пропетым шепотом под грохот волн. Земля забирает кровь, море – слёзы. Ветер приносит людей. Слишком невесомых и прозрачных, чтобы быть замеченными. Всю жизнь ждущих, а перед смертью раздающих свой свет светлячкам. И снова поднимается ветер.
Скоро я снова начну писать. Открывать двери, и впускать в свой дом ветер. Прозрачным людям тоже нужны исцарапанные коленки и песок в волосах. Прозрачным людям тоже нужны зеркала и стеклянные вазы. Но в первую очередь им нужно наше молчание. И расцветающие в нем голоса, говорящие на языках сегидильи, гаучо и фаду. В моем доме откроет свои бездонные глаза некрасивая девочка, и вьюнком потянется вверх ее лиловый голос, оплетая человеческие сердца удивительной историей о дружбе последнего белого медведя и крошечной безголосой канарейки.
А пока под звуки «Грезящей» Иоанны Беньковской я слушаю дождь. Что приносишь или забираешь ты? Паузы, заменяющие монологи длинною в жизнь? «Грезящая» сменяется «Утешением». Его время пришло. И я понимаю, дождь приносит ещё более прозрачных людей, утирающих наши слёзы. Мы не видим их, лишь чувствуем покой, когда дождь затихает, и тонкая иголка соскальзывает с края виниловой пластинки. Настает время прозрачных людей, их света, их голосов, расцветающих в сумерках тишайшими цветами, своими ароматами поящих живых и мертвых.
Готовы ли мы к их историям? Готовы ли к их зеркалам и стеклянным вазам, в которых отражается вся правда мира, страшная и ослепляющая всех желтых канареек, обретающих свой голос, который целую вечность вьется над безлюдной землей.
