Слиться с природой
Ура!
Мы владельцы собственной усадьбы. Я чувствовала себя настоящей дворянкой. Теперь мы будем каждые выходные сбегать из душного города сюда, чтобы сливаться с природой.
Муж немного поворчал под нос:
— Зачем нам эта глушь? Только на дорогу туда-обратно четыре часа убьем.
А мне нравилось. И маленькой Маринке тоже. Мы с пятилетней дочкой умоляюще смотрели на Женю. Он еще для вида придирался к мелочам — трубы канализации требовали замены, котел отопления безнадежно устарел, — но я уже поняла: он сдался.
Дом оказался добротным — сразу было видно, что прежние хозяева смотрели за ним с любовью. Он стоял на отшибе, а значит, соседи не должны были донимать. Честно говоря, это была моя тайная мечта — свести контакты с людьми к минимуму, тем более с деревенскими. Я даже не представляла, что у нас могло быть общего. Обсуждать, у кого огурцы вкуснее? Нет уж, увольте.
Сразу за забором начинался лес, дальше петляла речка, а до самого горизонта расстилались бескрайние нивы. Глаз отдыхал.
К срубу прилагался огромный участок земли: хочешь — сад разбивай, хочешь — картошку сажай, как здесь испокон веков было заведено. Что с ним делать, мы пока не решили. Оставили клумбу у крыльца да пару грядок под окнами. А всё остальное… Пусть сама природа станет ландшафтным дизайнером. Мы проголосовали за натуральность.
***
— Мама, мамочка! — запыхавшаяся Маришка вбежала в кухню. — Там, в конце участка, возле забора, что-то интересное выросло. Наверное, это цветочки такие. Он похож на зонтик, выше меня ростом. Я его потрогать хотела, а он, представляешь, сам потянул ко мне листики. Прямо как живой.
— А ты что? — спросила я, вытирая мокрые руки полотенцем.
— А я убежала. Ты же мне запрещаешь с незнакомцами общаться.
— Ну ты и выдумщица. Иди ещё погуляй, скоро домой ехать.
В город мы выехали в воскресенье, уже затемно. Муж почти вырулил на основную трассу, когда сзади настойчиво заморгал дальний свет.
— Кто это может быть? — Женя чуть сбросил скорость, вглядываясь в зеркало заднего вида.
— Наверное, соседи по деревне.
Мы недоумённо переглянулись. Муж прижался к обочине. Белая «Нива» медленно нас объехала, громко хрустнув гравием, и тут же остановилась впереди, перегородив путь. Я видела через лобовое стекло, как муж вышел под моросящий дождь. Коренастый пожилой мужчина из местных ждал возле водительской двери. Они говорили недолго. Сначала Женя пытался улыбаться, но потом его плечи напряглись. Он раздраженно махнул рукой, резко оборвал разговор и, вернулся за руль, громко хлопнув дверцей.
— Что ему было нужно?
— Да ну его. Псих какой-то местный. Прицепился ко мне: почему я не скашиваю бурьян у дома. Твердил одно и то же, будто пластинку заело: оставлять нельзя, очень опасно. По-моему, он был пьян или просто не в себе.
— Запах алкоголя был? — спросила я.
Женя покачал головой, крепко сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.
— Нет! Вот как знал... Нечего было выходить.
Машина рывком набрала скорость, оставив одинокую фигуру в свете габаритных огней.
***
Всю следующую неделю шёл проливной дождь. Однако мы упрямо выехали после обеда в пятницу, как делали это из раза в раз. Небеса словно согласились с нашей настойчивостью: по приезду в деревню тучи разошлись, открывая взору чистое небо.
Первое, что ударило в нос, едва я толкнула калитку, — густой, приторно-сладкий травянистый запах. А следом за ним — картина, от которой перехватило дыхание. Забор исчез. Половина нашего участка просто перестала существовать, поглощённая гигантскими зарослями какого-то диковинного растения. Его рассечённые листья размером с крышку от кастрюли сомкнулись плотной стеной, полностью скрыв штакетник.
Маришка взвизгнула от восторга и запрыгала на одной ножке, хлопая в ладоши:
— Мама! Посмотри, к нам приземлились инопланетяне!
Мне было некогда разглядывать сорняки — руки сами тянулись к сумкам с продуктами из багажника. Но краем глаза я всё же зацепилась за этот пейзаж. Пришлось согласиться с дочкой. Огромный трубчатый стебель толщиной с молодое деревце уходил вертикально вверх метра на два. На самой макушке он распускался множеством зонтичных соцветий, которые сливались в один исполинский белый зонт. Под ним, в густом влажном сумраке, стоял тяжёлый гул — это были насекомые, привлечённые пряным ароматом.
Точь-в-точь инопланетный корабль. Только вот у этого «аппарата» были зубчатые листья с фиолетовыми черешками, сочившиеся мутной влагой.
— Жень, — окликнула я мужа, который рылся в своих инструментах. — Может, всё-таки скосим эту дрянь? Хотя бы вдоль забора?
Раздражённый взгляд мужа уже всё мне объяснил.
— Маша, отстань. У нас сейчас других дыр полно. Вы же баню к осени просили? А там печь дымит, перекладывать надо.
Он окинул взглядом наши джунгли.
— И потом... у меня даже триммера нет. Вернёмся в город — закажу, — сменил он гнев на милость.
На том и порешили, и каждый пошёл заниматься своими делами.
Я как раз доставала из духовки пирог, когда тишину прорезал громкий, захлебывающийся плач Маришки. Я швырнула прихватки и выскочила на крыльцо.
Она бежала ко мне через двор, спотыкаясь, заливаясь слезами, и протягивала руку ладонью вверх.
— Он плохой! Нехороший! Он меня укусил!
— Кто укусил? Собака? Ёжик? — я растерянно оглядывала пустой участок, не понимая, откуда здесь взяться животному.
Но, перехватив её запястье и разглядев тыльную сторону ладони, я похолодела. Это был не укус. Вся кожа покрылась набухающими красными волдырями, сливающимися в сплошной багровый след — достаточно сильный ожог.
— Маришечка, милая... — голос предательски дрогнул. — Куда ты залезла?
— Это он, инопланетянин. Я поздороваться хотела, а он меня укусил, — бессвязно повторяла дочка.
— Пойдём скорее в дом, нужно промыть водой, чтобы не воспалилось.
Я крутанула кран до упора, подставляя её маленькую ручку под холодную струю.
В этот момент мой всегда ласковый и терпеливый ребёнок вдруг взвыл раненым зверем. Марина изо всех сил лягнула меня коленом в бедро и забилась в истерике:
— Больно! Ты плохая! Вы все плохие! Вы меня совсем не любите!
Теперь уже на наши крики прибежал встревоженный Женька. Наверное, увиденная им картина — рыдающая навзрыд дочь и растерянная жена, что-то бубнившая про химический ожог, — не слишком прояснила ситуацию. Потому что минутой спустя он рявкнул на нас обеих:
— А ну прекратили истерику, обе! И объясните мне наконец, что произошло.
Как ни странно, это подействовало лучше любых уговоров. Мы с Маришкой словно по команде замолчали. Я сделала глубокий вдох, и вязкое оцепенение начало спадать.
— Я не знаю, куда она сунула руку, — произнесла я уже ровным, спокойным голосом. — Но выглядит это именно как сильный химический ожог.
— Нет, мама. Это то растение злое... оно меня куснуло, — снова завела свою пластинку Маришка.
Женя молча взял её ладошку своей большой рукой и поднес ближе к свету. Затем он отпустил Маришку, выудил из кармана смартфон и что-то быстро набрал в поисковике. Через минуту мы уже знали, что за растение-агрессор поселилось у нас на участке.
Я пошла искать в аптечке таблетки от аллергии. А злой как чёрт Женька швырнул телефон на полку и рванул на кухню. Он схватил со столешницы огромный кухонный тесак для разделки мяса и, матюкаясь на ходу, вылетел во двор — разбираться с обидчиком вручную.
— Женя, стой! У тебя перчатки есть?! — крикнула я в закрывающуюся дверь, но муж уже не слышал.
Я махнула рукой, самонадеянно решив, что сок этого растения поражает только самую уязвимую цель — детскую кожу. Минут через тридцать передо мной уже сидел Женя. Его предплечья и кисти рук были покрыты такими же набухшими багровыми волдырями, как у Маришки.
Осторожно смывая липкий желтоватый сок прохладной водой, стараясь не задеть пузыри, я попыталась разрядить обстановку.
— Ну что, рыцарь в сияющих доспехах? Скольких драконов ты завалил во славу прекрасной принцессы?
Это была наша давняя шутка, и обычно в ответ я получала какую-нибудь остроумную реплику. Но только не в этот раз.
Лицо моего мужа вдруг стало чужим, незнакомым. Злая гримаса перекосила его черты, и он процедил сквозь зубы:
— Как же ты меня бесишь со своими убогими присказками. Заткнись и давай уже заканчивай. У меня ещё куча дел.
Я просто онемела от обиды и неожиданности. Отвернувшись, чтобы скрыть выступившие слезы, я молча потянулась за марлей. В туалете повисла тяжелая тишина, прерываемая только шумом воды и нервным сопением Жени.
***
Когда мне наконец удалось усыпить перевозбуждённую событиями дня Маришку, я нехотя поплелась в нашу спальню. Женька уже сидел на кровати и снова разглядывал свои руки при слабом свете настольной лампы.
Увидев меня, он поднял виноватый взгляд и словно пытаясь оправдаться, сказал:
— Ты понимаешь, Маша. Этот куст вёл себя как живой. Клянусь. Когда я кромсал его стебли ножом, он пытался уклониться, издавал звуки, похожие на шипенье и выстреливал семенами.
Я устало улыбнулась. На сегодня мой лимит по всяким чудесам природы был окончательно исчерпан. Поэтому я просто примирительно чмокнула его в щёку:
— Давай спать, Женя! Завтра будем разбираться: кто кого кусает и на кого шипит.
Посреди ночи меня разбудил явственный стук по стеклу. За окном стояла непроглядная темень. Сердце тревожно забилось, и я машинально включила лампу возле кровати.
— Жень... Там кто-то стучит. Может, у соседей что случилось?
В ответ послышалось лишь сонное ворчание мужа. Он, не просыпаясь, отвернулся к стене, натянув одеяло до самых ушей.
Я встала, и не решаясь выйти на крыльцо, просто напряжённо всматривалась в чернильную темноту за стеклом. И тут прямо перед моими глазами из пустоты проступила чья-то костлявая рука. Она медленно потянулась к окну и беззвучно впечаталась в стекло.
Вскрикнув, я резко отшатнулась назад, сбивая прикроватную тумбочку. Разбуженный грохотом, Женька рывком сел в кровати.
— Там кто-то есть, — выдохнула я, чувствуя, как дрожит голос. Показала пальцем на окно.
Муж молча встал, щелкнул выключателем верхнего света и подошёл ко мне, заслоняя плечом. Ночная жуть уже улетучилась. Брезжил рассвет, и в его серой дымке уличные силуэты обретали привычные очертания. Сильный порыв ветра качнул крону старой вишни у самого дома. Тонкая ветка жалобно хлестнула по стеклу — тук.
Как я со страху могла принять это движение ветки за человеческую руку — ума не приложу? Нервы ни к чёрту.
Мы выключили свет, но сна больше не было. Я проворочалась до полного рассвета, а когда солнце наконец поднялось над горизонтом, меня сморило в тяжелый, утренний сон.
***
Я стояла на крошечной полянке, со всех сторон окружённой исполинскими растениями. Их бледные мелкие цветки складывались в плотные кружевные зонтики и смыкались над моей головой. Эти твари тянули ко мне свои мясистые листья-ветви, с которых тягуче капал сок медового оттенка. Каждое их прикосновение причиняло адскую боль. Кожа в местах, куда попадали капли, мгновенно пузырилась, краснела и сползала лоскутами, обнажая мясо до самых костей. Я затравленно оглядывалась по сторонам, но джунгли смыкались всё плотнее. Пути к отступлению не было. Неужели это мой конец и нет никакого выхода? От угасающего сознания осталась лишь одна пульсирующая мысль: чтобы эта бесконечная, мучительная агония наконец-то закончилась. Пусть она просто прекратится.
Внезапно мой истерзанный мозг пронзил оглушительный детский визг. Это был голос моей дочери. Инстинкт оказался сильнее боли. Собрав остатки сил, я бросилась сквозь хваткие стебли на этот звук — и тут же распахнула глаза в собственной спальне. Резко села в кровати, жадно глотая воздух, словно вынырнув из-под воды.
Но крик не прекращался. Это уже не было продолжением сна. Звук доносился со стороны веранды — отчаянный, захлебывающийся визг, который точно принадлежал Маришке.
Я как была в ночнушке побежала на звук, обмирая от страха. То, что я увидела с порога веранды, не укладывалось в голове. Отчаянно кричащая Маришка была зажата между коленями мужа, а он в каком-то глухом исступлении отвешивал ей звонкие пощёчины.
Я схватила его за руку:
— Ты что творишь? Совсем с катушек съехал?
Ещё не успев переключиться из своего гневного состояния, Женя резко вскинул голову. Его глаза были абсолютно мутными от ярости. Он рывком выдернул руку и замахнулся уже на меня. Я инстинктивно отшатнулась, и кулак просвистел мимо лица. Не удержав равновесия, он тяжело осел обратно на табурет.
Дочь, как затравленный зверёк, мгновенно шмыгнула за мою спину и там зашлась тихими, судорожными всхлипами.
Женя развернулся к нам и кипя от праведного гнева стал кричать.
— Ты знаешь, что натворила эта паршивка?! Она чуть не убила невинное животное! — Он закрыл лицо руками, постепенно остывая.
— Помнишь соседского кота? Рыжего? Он любит к нам наведываться, знает, что угостят. Так вот, с утра он тут как тут: прошмыгнул мимо ног, мяучит так вежливо, в дом не идет — знает, что дальше нельзя. Я в кухню пошёл, котлету накрошил... Возвращаюсь, представляю, как он с урчанием будет её уплетать. А тут такое...
Он задохнулся от возмущения, переводя дыхание.
— Не знаю уж, как эта мелкая гадина изловчилась, но она сунула его бошку в петлю из моего ремня и подвесила вон там, на гвозде у косяка! Смотрит своими ясными глазками и смеётся, пока бедное животное в конвульсиях корчится! Я еле успел вытащить его!
Я не верила своим ушам. Моя милая девочка, которая неделю назад рыдала над мертвой бабочкой, просто не могла совершить такое. Разум искал спасительную соломинку: наверняка Женя всё неправильно понял или у этого кошмара есть какое-то логичное объяснение.
После громких разборок, которые ни к чему не привели, мы все выдохлись. Я предложила временное перемирие — просто чтобы семья молча позавтракала. Самое жуткое было в том, что это сработало. Завтрак получился пугающе обыденным: запах яичницы, стук вилок о тарелки, слова благодарности за вкусную еду. Я уже ничего не пыталась объяснять себе рационально. Мозг просто отключил критическое мышление, оставив только базовые функции выживания. Я приняла эту новую реальность как данность и поплыла по течению, осторожно надеясь, что эта стычка была последней.
***
Небо снова нахмурилось. Из низких туч полил унылый, похожий на осенний дождик. Мы остались в доме — желания работать в саду или гулять в такую погоду ни у кого не возникло.
Часа через два мне наскучило сидеть дома, охраняя своих бузотеров, я всё же решила прогуляться во дворе. Натянув дождевик и резиновые сапоги, я толкнула входную дверь изнутри. Она не поддалась. Я навалилась плечом — бесполезно. Замок был открыт. Создавалось жуткое ощущение, будто дверь подпёрли чем-то массивным снаружи, заперев нас в доме.
Первой мыслью снова были соседи. Но кому придёт в голову тащиться к нам в ливень ради такой глупой шутки?
«Так, у меня же окно спальни выходит прямо на крыльцо».
Я скинула сапоги и почти бегом бросилась в дальнюю комнату. От увиденного за стеклом ноги подкосились, и я мешком осела на кровать, открыв рот в беззвучном крике.
Там, где ещё вчера Женька оставил наполовину срезанные стебли, теперь колосились их гигантские собратья, достигая трёхметровой высоты. А дальше, по всему огороду, вокруг теплицы, на грядках и клумбах — словно в научно-популярном фильме о джунглях Амазонки — стеной стояли непролазные дебри. Борщевик так плотно пророс за одну ночь вдоль самого крыльца, что сплошная стена мясистых стволов физически не давала двери открыться даже на сантиметр.
В голове звенела пустота. Кошмар с мужем и ребёнком закончился всего пару часов назад, а новый ужас уже ломился в двери. Паника перед хищными растениями грозила окончательно выбить почву из-под ног. Если я сейчас сорвусь в истерику, боюсь, мы просто перебьём здесь друг друга.
Я на цыпочках прошла по коридору и заглянула в комнату к дочери. Она увлеченно водила фломастерами по бумаге. Услышав меня, подняла голову и важно заявила, что рисует лошадку. Я через силу улыбнулась и беззвучно прикрыла дверь.
Муж угрюмо копался в электрощитке — во-время дождя начало барахлить электричество.
— Ты знаешь, что у нас отключился интернет? — как бы между прочим сообщил он.
Я молча подозвала его жестом, приложив палец к губам. Он удивленно оставил инструменты и пошёл за мной в спальню.
— Как думаешь, уже пора пугаться? — спрашиваю я у него, не отрывая взгляда от вида из окна.
Женя в задумчивости почесал затылок, а затем предложил пройтись по периметру дома, чтобы оценить обстановку со всех сторон.
Через пять минут мы стояли посреди кухни. Картина вырисовывалась безрадостная.
— Значит, у нас есть только один относительно свободный участок. И один выход — маленькое окошко кладовки. Оттуда можно перемахнуть через забор. Но вот незадача: я слишком крупный и наверняка застряну. Вы с Маришкой пролезете, но снаружи вас может ждать всё что угодно...
— Может позвонить и вызвать помощь?
— Кому? С соседями мы так и не познакомились. Ты сама не захотела. А если набрать 112 и сказать: «Спасите! Нас атакует борщевик!» — решат, что их разыгрывают.
— Тогда я пойду одна, — твердо говорю ему я. — Не хочу зря рисковать ребенком. Если сумею выбраться, побегу за помощью. Я сделала паузу, глядя мужу прямо в глаза, чтобы он понял серьезность следующих слов. — А вы... пожалуйста, постарайтесь не пересекаться в доме. Даже не заглядывай к ней в комнату.
***
Благополучно протиснувшись наружу, я одним движением перемахнула через высокий забор и побежала что есть сил к ближайшему дому. Впереди замаячил деревянный голубой забор, щедро разукрашенный наивными цветочками. Я забарабанила в калитку. За воротами лениво тявкала собака. Я мысленно закричала: «Есть кто живой!»
— Ура, — послышались шаги. Калитка отворилась, и я увидела (Слава Богу!) того самого коренастого мужчину, который пытался нас предупредить. Я сбивчиво объяснила ситуацию, глотая окончания слов. Мы познакомились. Сосед, который попросил называть его просто Михалычем, молча достал телефон и начал быстро набирать номера.
Пока ждали подмогу, Михалыч прояснил обстановку.
— Когда-то в советские времена здесь был зажиточный колхоз. Им прислали семена «чудо-растения», которое давало рекордное количество зелёной массы для скота. Но то ли исходный материал оказался заражён, то ли местный климат ему не подошёл... Уже в первый год всем стало понятно: с этим борщевиком что-то не так. Приезжали столичные учёные, брали пробы, пытались скрещивать его с местными культурами, но выходило только хуже. А в девяностые всем вообще стало не до проблем с хищным сорняком. И местным пришлось искать выход самим. Его рост теперь кое-как сдерживали, но вот полностью уничтожить популяцию так и не смогли.
— Почему хозяйка нас не предупредила?! — моему возмущению не было предела.
Михалыч тяжело вздохнул, глядя куда-то сквозь забор.
— Не знаю. Боялась, что сделка сорвётся. Ей деньги были срочно нужны. Бог ей судья.
Вскоре пятеро крепких, хотя и немолодых мужчин, экипированных в длинные брезентовые плащи, защитные очки и респираторы, шагали к нашему дому. В руках у них поблескивали косы, а на плечах висели канистры с горючим и эмалированные вёдра с белым, едко пахнущим порошком. Мне было велено стоять в стороне. Но там же мои муж и ребёнок.
Спустя три часа всё закончилось. Останки борщевика, безжалостно скошенные и сваленные в огромную кучу посреди участка, облили бензином и подожгли. Густой едкий дым пополз по мокрой траве. Участок по периметру засыпали белым порошком, чтобы вытравить остатки этой заразы.
Я забежала в дом. Испуганная Маришка бросилась мне в объятия.
— Быстро собираем вещи! — скомандовала я.
В этот раз нам хватило двадцати минут, чтобы закинуть в машину всё необходимое, запереть ворота и навсегда уехать из этой проклятой усадьбы.
Мы проехали почти половину пути. Все с облегчением выдохнули. Женя, смешно коверкая слова, изображал разговоры деревенских мужиков. Маришка заливисто смеялась. Я ненадолго задремала и вдруг резко проснулась от подкатившего приступа тошноты. Наверное, меня укачало на ухабистой дороге. Я повернула голову к мужу, чтобы попросить его сбавить скорость, и внезапно, с какой-то садистской нежностью, представила, как вонзаю свои острые, наманикюренные ногти в его самодовольную улыбающуюся рожу. Как на пухлой, розовой щеке остаются четыре глубокие кровавые бороздки.
«Идиотка, — пульсировало в голове, — как я могла выбрать такое ничтожество? Как я себя обманывала, думая, что буду за ним как за каменной стеной. Ещё и ребёнка отважилась родить... Зачем я вообще это сделала? Я же терпеть не могу детей. Их бесконечные капризы и беспомощность меня просто бесят…»
На мгновение вынырнув из морока, я судорожно роюсь в сумке. Трясущимися руками запихиваю в уши наушники и включаю плей-лист на максимальную громкость. На моей левой руке красуются ярко-красные волдыри.
— Терпи, Маша! Вспомни, что сказал Михалыч. Яд держится в организме сорок восемь часов. Потом всё пройдёт. Значит, мне всего два дня нужно продержаться… И никого не убить…
***
Год спустя.
На улице весна вовсю вступала в свои права. Пьянящие запахи мая кружили голову. Я забрала Маришку из садика, и мы неспешно топали к дому. Возле подъезда остановились перевести дух. Погода стояла такая ласковая, обманчиво-теплая, что совершенно не хотелось заходить в душную квартиру.
— Мам, мам! — теребила меня за рукав Маришка. — Смотри!
Я опустила взгляд.
— Там наш инопланетянин растет.
Она сказала это своим обычным, беззаботным тоном, указывая пальчиком на палисадник под окнами первого этажа. В её голосе не было ни тени тревоги — чисто детское любопытство. Год стер из её памяти боль от ожогов и ужас того дня в деревенском доме. Но у меня внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.
Я подошла ближе, всё ещё надеясь, что ошибаюсь. Придомовый клочок земли только начинал просыпаться: на деревьях разворачивались свежие листочки, сквозь прошлогоднюю листву пробивались ранние цветы. И вот среди этого умиляющего глаз пробуждения я увидела его. Глянцевые, резные изумрудные листья покрывали пятачок земли прямо у старой скамейки. Ни мясистых фиолетовых черешков, ни белых зонтиков соцветий еще не было видно.
Но меня не провести. Моя память слишком хорошо помнит эти зазубренные края листа. Я знаю, во что превращается эта безобидная травка спустя пару недель, с какой скоростью она выстреливает вверх и как опасен её едкий сок. Хищник просто сменил окраску. Он замаскировался под обычную городскую зелень.
— Доченька, пойдем прогуляемся, — мой голос прозвучал ровно, ласково. Нельзя допустить, чтобы Маришка испугалась или почувствовала мою панику. — Давай дойдем до ближайшего хозмага.
Я крепко сжала маленькую ладошку и быстрым шагом повела её прочь от дома, от скамейки, от этого зеленого пятна. Нужно успеть купить плотные резиновые перчатки и самый убойный гербицид, который только найдется в отделе бытовой химии.
