Аутодафе с запахом кофе

Выйдя из тени ветвей, Игнациус вытер об траву изгвазданные в овраге сапоги и помянул дьявола. Решение срезать дорогу всё ещё выглядело логичным, но прежнего энтузиазма не вызывало. День уже клонился к закату, а попутный городок, в котором конечно же нашлась бы таверна, выпивка и парочка шлюх, остался сильно в стороне. Путник рефлекторно закрыл рукой крест, висевший поверх дорожного плаща, покосился на небо и пробормотал:

– Плоть слаба.

Игнациус знал, что впереди, в нескольких лигах, маячил лишь лес. Но, подняв взгляд, увидел тропинку, а дальше – окруженный забором домик на полпути к лесу. Странное место. Уединенное. Это беспокоило, но путник точно знал, что может за себя постоять.

Ноги сами несли его к одинокому жилищу в предвкушении отдыха. Вскоре он осознал, что силуэт за забором принадлежит молодой девушке в крестьянском платье. Она увидела его и приветливо махнула рукой.

– Что привело вас сюда… – несколько секунд она разглядывала одеяния прибывшего и крест, – святой отец?

– Пути исповедимы только Господу, дочь моя. А я ищу немного пищи и покоя для своих уставших членов.

Девушка молча поклонилась и повернулась, махнув подолом платья, подчеркивающего соблазнительные формы, и поманила за собой. В доме было аккуратно и прибрано. По стенам развешаны сушеные травы, на полках – несколько склянок и, что более удивительно, книг. На очаге кипела вода.

– Что ты делаешь в этой глуши?

– Живу, – вопрос девушку совсем не смутил. – Земля всегда прокормит.

– Это не ответ.

– А это допрос? – лукаво усмехнулась она и, не давая вставить реплику, крикнула уже из соседней комнаты. – Что вы предпочтете отведать, святой отец?

«Тебя,» – едва предательски не сорвалось с его губ.

– То, что позволит хозяйка, – гость прошёл к скамье и сел. – Я устал с дороги.

– С этим я могу помочь.

Она вернулась со ступкой, пестиком и горсткой коричневых зёрен. Высыпала и начала толочь, взглянув гостю прямо в глаза, но он не смутился.

– Как мне обращаться к тебе?

– Ребекка.

– Пленительная, – распробовав слово на вкус, произнес он. – Таково значение твоего имени. Я Игнациус.

Девушка слегка зарделась, приняв комплимент. Взяла кружку, закрепила над ней тканевый мешочек и высыпала в него получившийся порошок, который начала медленно заливать кипятком. Игнациус принюхался и нахмурился.

– Мне не знаком этот напиток.

– Попробуйте, святой отец. А я соберу на стол.

Она снова вышла, судя по звуку, спускаясь в погреб. Запах был странный – горелый, не очень приятный. Но в нем слышались пикантные пряные нотки. Он отпил небольшой глоток и поморщился. Горько. Но тепло уже разливалось по телу, и он рискнул глотнуть вновь. Горько. Усталость начала отступать.

– Колдовство, – пробормотал святой отец и поднялся на ноги.

Он сделал несколько шагов вокруг стола, забрав кружку с собой, осматриваясь. Это был обычный дом крестьянки-травницы, но что-то не давало Игнациусу покоя. Слишком далеко от ближайшей деревни она жила, слишком аккуратно выглядела, слишком… правильно говорила. Он почувствовал ещё один запах – тоже что-то горелое, но иначе.

Резким движением Игнациус отдернул занавесь на одной из стен и обнаружил там дверной проём. Взгляду открылась небольшая комната, мрак которой разгонялся лишь несколькими горящими свечами. Всё, что там было – несколько невысоких полок и постамент в дальнем конце.

– Алтарь?

На нём возвышалась статуэтка, лишь отдалённо напоминающая женскую фигуру – низенькая, с широким округлым животом, двумя буграми грудей, едва выпирающей головой. Над ней висела голова быка – с узкой мордой и длинными горизонтальными рогами, только на концах закругляющимися кверху.

Содержимое полок было гораздо более однозначным. Возбуждённые рельефные мужские члены самых разных размеров. Деревянные, каменные, восковые – те самые свечи с пляшущим огоньком над крайней плотью.

Игнациус отставил кружку в сторону и замер. Сзади послышались шаги. Ребекка вошла в комнату, аккуратно ступая босыми ногами – совершенно нагая, нисколько не стесняясь и сияя все той же лукавой улыбкой. В святом отце боролись два желания – вцепиться обеими руками ей в глотку… или в бедра.

– Ведьма! – выплюнул он, тщательно скрывая дрожь в голосе.

– О, и что же меня выдало? – голос Ребекки стал иным, игривым, в нем совершенно не было страха. – Неужели эти скромные игрушки?

Она взяла в руку один из фаллосов – толстый, деревянный, отполированный почти до зеркального блеска, поднесла к лицу и провела языком от самого корня до головки, не отрывая взгляда от Игнациуса.

– Будто этого мало!

– Может, я просто люблю мужчин. И их скромные, и не очень, достоинства.

– Выставленные напоказ столь нагло!

– Напоказ? – Ребекка изобразила удивление. – А сами-то… Я молчу про маргиналии в псалтирях. Вы читали Юстиниана, святой отец? Грациана? У вас даже в юридических талмудах женщины катаются верхом на огромных членах!

– Вы слишком умны для обычной…

Ребекка поставила фаллос обратно на полку, подошла к мужчине вплотную и нежно провела пальцами по его щеке.

– Кажется, мы уже выяснили, что я совсем не обычная. Вот только… Вы тоже со мной не до конца честны.

Её рука метнулась вниз, к его шее, и вытащила на свет жетон с распятием и надписью «Exurge domine», спрятанный под одеждой.

– Думали, я не заметила, что у вас на шее две цепи, святой отец? Или лучше называть вас «господин инквизитор»?

– Тогда вы знаете и то, что с вами будет. Но…

– Но? – почти шёпотом произнесла Ребекка почти у самого уха Игнациуса.

– Но вы, конечно, останетесь в целости, если подчинитесь.

– Богу?

– Сначала – мне.

Игнациус с силой схватил её за талию и, развернувшись, посадил её на алтарь, столкнув на пол стоявшую там фигуру.

– Хватит уже слов! – почти злобно прошипела Ребекка, потянув мужчину на себя, схватив за пояс.

Ловким движением она скинула его штаны, одновременно поглаживающим движением достав наружу член господина инквизитора. Прикусив губу и медленно выдыхая, она осмотрела свою коллекцию, а потом опустила взгляд вниз. Да, именно таким он и должен быть. Ради такого стоило раскрыть свою тайну, пусть даже церковной ищейке. Возбужденный, он был достаточно велик, чтобы ладонь скользила вперед и назад. А то, что на самом конце он уже не был сух…

– Не терпится?

– Заткнись!

Игнациус последовал за движением её руки и оказался внутри, впиваясь ногтями в обнаженные ягодицы, стремясь причинить боль, которая была нужна ему не меньше, чем томная сладость интима. Потому что он сильнее – и эта сила, мужская, дарована ему Господом не только чтобы сражаться, но и владеть. Владеть любой женщиной, которую он захочет. Ещё потому, что она обманула его, обвела вокруг пальца, а обман греховен, а грех требует искупления. И конечно потому, что она – ведьма. Это само по себе требовало даже не наказания, а кары, самой суровой, но… потом. А сейчас достаточно продемонстрировать, что любое ведовство окажется на коленях перед мужчиной, воином, инквизитором.

Ребекка застонала, уже не чувствуя разницы между болью и наслаждением. Обхватила Игнациуса ногами, прижимая к себе вплотную, вынуждая оказаться в ней как можно глубже. Сняла его рубашку и обняла, чувствуя кожей на груди его кожу. Он не целовал, конечно же, но она ощущала его тяжёлое дыхание где-то у уха. А его ухо было перед ней, и она укусила, потянув мочку на себя зубами.

Что-то взорвалось. Возможно, он ещё сильнее расцарапал её ягодицы и спину, наказывая за дерзость. Или двигался слишком резко. Наслаждение-боль, боль-наслаждение смешались воедино, она растворялась в пространстве и горела, не слыша собственный крик. И лишь где-то далеко-далеко билась единственная мысль – а не так ли горят на костре.

Бычья голова сорвалась со стены и стукнулась о доски пола, но никто этого уже не заметил. Игнациус сдёрнул Ребекку с алтаря и перевернул, бросив на него животом. Ударил ладонью по ягодице, потом ещё раз, не заботясь о сдерживании силы – для него это было аутодафе. Он вновь вошёл, сзади, рукой схватив за волосы и потянув на себя. Что-то бурлило внутри, готовое выплеснуться. Вот сейчас! Но время тоже потеряло значение. И лишь когда до его уха, будто со стороны, донесся собственный стон, он понял, что все закончилось.

Ребекка лежала, повиснув на алтаре. Она продолжала постанывать, не в состоянии сразу подняться. Да и его ноги слегка дрожали. Игнациус нашел взглядом оставленную вечность назад кружку на ближайшей полке и залпом допил её. Легче стало сразу. Нужно было выяснить, что за растение даёт подобные зёрна, и сообщить архиепископу – пусть финансирует экспедицию, в какую бы точку мира не пришлось отправиться. Пока же запасы у ведьмы были.

Он подошёл к ней сбоку, погладив рукой волосы, и немного потянул их на себя, чтобы увидеть глаза Ребекки.

– Кажется, ты обещала ужин.

– Да, господин.

***

Проснулся Игнациус голым на идеально белых простынях. Попытался вспомнить вчерашний день, но впечатления остались обрывочные – долгая утомительная дорога, одинокий дом, ведьма, которую он разоблачил, почти звериный секс и почти волшебный напиток. Да, пожалуй, именно его и не хватало. В первую очередь.

Инквизитор огляделся, но Ребекки не увидел. Неясно даже, ночевала ли она с ним. Поздний вечер вообще стёрся из памяти Игнациуса. Вспоминая, он вышел, не заботясь о том, чтобы прикрыть естество, и оказался в зале. На столе парила кружка, запах манил к себе, приказывая сесть и выпить.

Ребекка была там же. Она стояла на коленях у самого стола, сложив руки на бёдрах, нагая, смиренно смотря на вошедшего. Ведьма прекрасно знала, что от неё останется, если она не будет послушной.

– Садитесь, мой господин. Я сделала для вас кофе.

– Это называется «кофе»?

– Да. Заморский напиток. Кажется, он вам вчера понравился.

Игнациус улыбнулся и сел так, чтобы Ребекка оказалась между его ног. Взял кружку, поднес ко рту и принюхался. Запах уже не казался таким скверным.

– Пейте, мой господин.

Она приобняла господина за бёдра и прильнула к его члену, который после ночного отдыха вновь был готов. Игнациус почувствовал, как её язык и губы касались нежной кожи. Глаза смотрели в глаза.

– Пейте.

Инквизитор отставил кружку.

– Пейте же!

Какая странная настойчивость. Что-то было не так. Сознание Игнациуса помутилось.

– Да пей же…

***

– …ты наконец!

Темнота. Нет, не совсем. Полутёмный подвал. Странный химический запах. Конечности растянуты и ноют. Единственное, что сохранилось – всё та же нагота. Даже положение собственного тела Игнациус оценил не сразу. И руки, и ноги его были прикованы к стене, а запястий и щиколоток касались широкие и тяжёлые кандалы.

Ребекка стояла прямо перед ним. Одетая в белое, а поверх – кожаный фартук. На полу валялась разбитая кружка. Кажется, он сопротивлялся.

– Силён, инквизитор. Не зря же вас тренируют.

– Кто ты, чёрт подери?

– Пленительная – так ты перевёл моё имя? Прости, инквизитор, но в языках ты не так хорош. Правильный перевод – пленяющая. Матери природы далеко не так сильны, их надо защищать от вездесущих лап церкви.

– Так убила бы!

– Можно, – Ребекка улыбнулась. – Немного позже. Мне ещё пригодится твоя кровь. И от твоих знаний я не откажусь – а ты мне их выдашь, теряя сознание от оргазма. Там, в твоей голове.

Игнациус не ответил ничего, лишь прорычал что-то невнятное. Но Ребекка поняла его правильно.

– Мужчинами так легко управлять. А их фантазии столь однообразны. Это было проще простого. Надо только заставить тебя пить. В трезвом уме ты мне будешь только мешать.

Ведьма вздохнула и принесла из глубины подвала нечто, напоминающее вешалку с кожаным бурдюком на ней. От бурдюка шла трубка, заканчивающаяся иглой. Ребекка взяла её и воткнула в одно только ей видное место на сгибе локтя. В глазах инквизитора вновь потемнело.

– А ещё мне очень понравился твой член, господин инквизитор. Им я тоже воспользуюсь пару раз.

Она сняла зажим с трубки.

– Пей…

***

– …те, мой господин.

Игнациус поднял кружку и сделал глоток, едва сдержав стон. Влажные губы, тепло её дыхания, покорный взгляд. Он погладил ставшую послушной ведьму по волосам и улыбнулся. Там, у его ног, ей самое место.