Почему пьяницы пьют? Почему жёны не уходят от пьяниц?

Рассказ в недавней дуэли (Очищение) и дискуссии под ним зацепили слишком много болевых точек, чтобы промолчать или ограничиться высказываниями в дискуссии.

Кто пропустил, речь в рассказе шла о семье с алкозависимым мужчиной, который применял физическое насилие к своим домочадцам и в итоге умер по неосторожности.

Меня триггерили и комментарии в духе – туда и дорога/не человек он вовсе. И комментарии в духе – а женщина-то куда смотрела/почему ничего не предпринимала?

В нашем обществе стоит с одной стороны проблема злоупотребления алкоголем, с другой стороны – стигматизация алкозависимых. У нас существует культ помощи с одной стороны и культ обвинения жертвы с другой – пьёшь, твой выбор, живёшь с алкашом – сама виновата, дура что ли?

И это всё порождает уроборос насилия и страдания из которого мало кто выходит без потери жизни или здоровья.

Ключевых вопросов, конечно, два – почему женщина остаётся с алкоголиком и почему мужчина в алкоголика превращается? Меня этот вопрос касается прямо, поэтому в своё время я много думала об этом, читала разную литературу, слушала подкасты и передачи, так что своё мнение на этот счёт у меня формировалось долго и трансформировалось сильно.

Главный стопор первого вопроса – человек не ограничен только одним качеством. Если вы знакомы с родственниками пьющих или сами им являетесь, вам хорошо знакома эта дихотомия – “Трезвый – золото, а не отец и муж, а как выпьет – чудовище, как будто подменили”. И сложность в том, что это всё – один и тот же человек. Мой дед был таким – раз-два в месяц по ночам бабушка с мамой, которой тогда было 8-9 лет запирались в ванной с кухонным ножом, пока пьяный дед ломился в дверь и грозил убить их обеих. А через несколько дней вёл маму на речку, играл с детьми во дворе, чинил мебель, нёс в дом деньги. Мама, когда дед был пьяным и дрался, кричала, что ненавидит его и хоть бы он умер, кричала бабушке, что им нужно уйти и бросить его одного. А когда он становился трезвым обнимала и любила. Ребёнок уйти не может, но почему бабушка не ушла? Хотя она зарабатывала не намного меньше деда. Даже когда у вас есть силы, сложно радикально менять свою жизнь. А когда сил нет? Когда силы уходят на страх и защиту? Это с одной стороны, с другой – с детства девочкам прививают культ доброты и заботы, а вырастая, женщины искренне считают, что без них муж окончательно сопьётся и погибнет, что он – их крест и любовь. И идут в этот подвиг. Бабушка в итоге всё-таки ушла, но другим путём – в 55 лет она умерла от рака. Незадолго до этого дед допился до прободения язвы и ему сказали, что если продолжит пить – жить ему останется год-другой. Дед бросил. На моей памяти он уже не пил. Он бросил, когда ему исполнилось 60. Но вот курить не перестал, так что умер в 67 лет от инсульта.

Люди, которые живут в семьях с зависимым человеком в психиатрии и психологии называются созависимыми – и это не пустой термин, за собой он тянет целый ряд искажений восприятия реальности. И выйти из созависимости не проще, чем из зависимости. И презрение, обвинение у таких людей только будет отнимать силы, но не помогать им.

Что бы могло помочь? Шелтеры, законы. У нас ведь не уходят, не обращаются в полицию ещё и потому, что нет законодательной и материальной базы, которая бы поддержала такие семьи. У нас декриминализировано “домашнее насилие”, у нас нет системы защиты членов семьи от агрессора (задержанный мужчина вернётся прямо в ту же квартиру из которой его забрали полицейские и он точно будет зол), у нас нет государственных шелтеров – убежищ для женщин с детьми, есть только частные и то их владельцев сейчас через одного признают иноагентами.

Что можно сделать хотя бы минимально? Да хотя бы не обвинять и не осуждать тех, кто попал в созависимость.

Теперь, что касается самих алкозависимых. Я далека от идеи их стигматизировать. Во-первых, у нас в культуре потреблять алкоголь и напиваться. Это считается нормой. Более того, когда кто-то узнаёт, что, например, мой партнёр не пьёт, то к нему в компании начинают относиться, как к ненормальному, ненадёжному человеку. Между тем у алкоголя очень высокий процент развития зависимости, около 20%. Это значит, что каждый пятый подросток или взрослый, впервые попробовавший алкоголь, приобретёт алкогольную зависимость. А пробуют алкоголь у нас примерно 99% населения.

Не стоит забывать, что зависимость – это болезнь, у неё есть определённые критерии, под которые не подходит зависимость от кофе, например. Лечением этой болезни занимается психиатр-нарколог. Но главное – человек не выбирает быть зависимым. Это происходит не потому, что у него слабая воля или он испорчен. Это происходит по двум причинам – физиологическим (те самые 20% у которых разовьётся зависимость) и психологическим. Пьют, чтобы притупить эмоции – чаще всего это страх и стыд. Мужчины в СНГ и Европе воспитываются так, что проявлять эмоции – стыдно, это слабость, при этом мужчина должен зарабатывать, обеспечивать, соответствовать. Если женщинам хотя бы разрешено плакать и впадать в истерики, мужчинам – нет. А что если мужчина переживает постоянный стыд за то, что он недостаточно хорош? Недостаточно успешен? Что если переживает страх – что останется один, что не справится с обеспечением семьи? Но раз легитимно нельзя эмоции (кроме злости и любви к отечеству) испытывать, то сложно и понимать, что ты там чувствуешь, только бесконечно подавлять свои чувства. И конечно, алкоголь предоставляет прекрасную разрядку после такого напряжения. К психологу идти – тем более стыд-позор, да и ерунда это всё. Остаётся только путь в зависимость.

Что можно делать? Просвещаться самим и просвещать других, знание того, что и почему происходит – половина дела. Алкоголизм – хроническое заболевание, но его можно вывести в стойкую ремиссию, если сам человек стремится к этому и если окружение ему помогает – не деньгами на чекушку, а тем, что не считает его безнадёжным, слабым человеком, который сам во всём виноват, тем, что говорит ему, что его любят, что он сильнее болезни и у него всё получится.

Зависимости – большая проблема общества и моя личная боль.

Мой дядя был алкоголиком, выйдя из очередного запоя, он повесился, ему было сорок лет. Его нашёл мой двоюродный брат – ему тогда было десять лет.

Мой дед был алкоголиком, он растил моего отца без матери, пережил блокаду, был талантливым фрезеровщиком, но пил страшно. Как-то раз мой отец, тогда школьник младших классов, в новогоднюю ночь был вынужден сидеть в ванной с пьяным дедом и следить, чтобы тот не утонул.

Мой отец стал регулярно сильно напиваться, когда пошёл работать на завод – там пили все, прямо на смене, не пить – значило не быть в коллективе. Он бросил в 55 лет, когда его коллеги и друзья один за другим начали умирать от пьянки.

У моего брата проблемы с алкоголем, он лечится у нарколога. Проходит терапию, начал курс антидепрессантов. Я верю, что он справится. Я верю, что справятся все, кто решит бороться с зависимостью.