Конец света для одной души Глава 21: Неуправляемый флайборд
Автор:
Флабес Побалакту
Текст:
Катила неспешно, безостановочно, тянула колесный след крайне рассеяно, молчком, без привычного музыкального сопровождения. Ехала и ехала. И опять флегматично ехала. И ещё долго автоматически рулила. Тащилась пряменько и равномерно, но весьма однообразно, дремотно.
Разноплановые деревья.
Зеленые деревья.
Ветвистые деревья.
Кругом великолепные, безупречные деревья.
Всесторонняя сбалансированная натуральность и расслабляющая ботаническая гармония. Умственная активность ниже нуля. Не до энергичной оригинальности с инициативной ясностью мышления.
-
Встряхнись! Пробудись! Лучше поглядывай неусыпно и бдительно на совершенно пустое безмятежное шоссе, чтобы снова не случилось ничего сверхкатастрофического по дороге, которая сейчас покорно и миролюбиво принимает тебя в ближнее взаимодействие с общностью интересов. Невинная и безвредная автострадная доброхоточка! Хлюзда асфальтовая! Не проведешь!
Казалось, что прошла целая вечность.
Какая протяженная, маловыразительная поездка.
Да когда же я прибуду?
-
У меня хватило сил и самообладания добраться до своего крутого логова. Есть не хотела. Сразу залезла в пенную ванну с горячей водой, морской солью и эвкалиптовым маслом. Сидела долго, около часа, не могла отогреться.
Поздно вечером проснулась от невыносимой головной боли. Жутко знобит с ломотой во всех суставах, потряхивает, словно разболтанную таратайку на размытых колдобинах. Безудержно треморит так, что зубы не могу сомкнуть. В груди ритмично сжимается болезненный нарыв, созревший бутон с враждебными тычинками, пыльца которых кишит вирусно-бактериальными возбудителями. Неудивительно после темпераментного морозного купания и лабильного полураздетого марафона. Померила температуру-высоковатая. Если это рядовая простуда или незначительный бронхит-пережить можно. Если напористая пневмония, то придется несладко. Еще воспалились поздно продезинфицированные раны на ноге.
-
Всю беспокойную ночь себя обстоятельно врачевала, знахарила и отпаивала. Усердно что-то кипятила, заваривала, старательно готовила припарки и примочки, вдыхала растительно-пряные выжимки в ингаляторе, исправно втирала пахучие мази и травяные благовония. Под утро совсем стало муторно. Неутешительно чувствую-упарено киселю сомлевшей квашнёй, критично размякаю биологической основой, слабею. Заранее приготовила все медицинские препараты на тумбочке-шприцы с лекарством и воду. Много воды: три графина, шесть литровых бутылок и объемную кастрюлю. Пусть!
-
Сколько пролежала в сбивчивом бреду-не знаю. Только в детстве, когда тяжело и продолжительно болела, были такие же бессвязные глюки. Сначала я, с неправдоподобно большими руками и гигантскими ногами, плавно скольжу по маслянисто-гладкой бежевой поверхности. Нежную плюшевую велюрность и мягкость явственно ощущаю восприимчивым телом, тонкой кожей. Потом появляются шагреневая неровность. Ее шероховатость сменяется шершавой выпуклостью, на ощупь, как стенная барельефная штукатурка. Мне очень неприятны подобная деформация и внезапные искажения. Я с трудом продвигалась к краю, где должна закончиться причудливая аномалия и неожиданно летела вниз. Ненадолго открывала глаза, затем опять всё повторялось-проваливалась в глубинную расщелину.
-
Очнулась днём, померила температуру. Не спадает, холера!
Нерешительная гомеопатия и рахитичная неповоротливая фитотерапия уже не к месту. Без авторитетных антибиотиков всё равно не обойтись. Нужны не одиночные подслеповатые выстрелы карабином, нужен всесильный убийственный авианалёт с ядерной Царь-бомбой.
После вскрытия ампулы и вкола спасительного раствора, я запила коричневым тягучим сиропом и молочной суспензией горсть разноцветных драже вперемешку с горькими пилюлями. Полный боекомплект с точным попаданием вертикального пуска. Напоследок тщательно проспреила и проаэрозолила все отверстия лица и заботливо растёрлась водкой.
Мегатонное контрнаступление!
Быть может сердечный клапан милостиво стерпит ожесточенное бичевание и отвязная диарея тоже не выпрыгнет шкодливым шайтанчиком из расписной табакерки. Герметически укуталась верблюжьими одеялами и позитивно отрубилась.
-
Проснулась-шиш Вам. Неотложная докторская депеша не дошла до моего лихорадочного емайла.
Да, с сердцем лады.
Да, памперсы мне не понадобились.
Однако, я вновь пышу внутренним безжалостным огнем. Решила освежиться и залезть в ванну, с теперь уже, прохладной водой, хотя ужасно не хотелось ещё раз отдаться мерзлой полынье. Никогда раньше не проводила оледенело-взбадривающие неотапливаемые испытания, зато слышала о студеном проверочном способе. Продержаться смогла минут двадцать, покрываясь вся мелкими белыми пупырышками и сравнивая себя с общипанной, облезлой лебедушкой в арктической проруби.
Если могу ещё озорно хохмить, значит не всё так плохо.
-
Привал в охладительной системе помог всего на несколько благотворных часов. Потом настырная температура опять начала стремительно подниматься, увязавшись за мной и захомутав на целых восемь дней. Она безжалостно всё выжгла внутри, все мои биотические соки, всю продуктивную энергию и последний остаток калорий. Губы спеклись от адской прожарки и покрылись иссохшими корочками.
-
Иногда ненадолго открывая глаза, видела круглосуточно дежурившую Варвару около своей постели. Она, подобно безустанному часовому, молодецки чеканила шаг по комнате. Маршировала из угла в угол, из угла в угол.
Отдохни немного, человечная сестричка милосердия!
У меня, наверно, открыта входная дверь, но пойти и захлопнуть её силенок не хватает. Я могла вяло шевелить немощными ногами только до туалета. Так тяжко я давно не простывала. Хорошо, что бордовые ночи пока не начались и не обострили моё надорванное состояние.
-
Как бы не так!
Они нагрянули, вступили в свои регламентированные законные права. И теперь, хворая ты моя, попробуй без подготовки ловко удержаться на вёртком флайборде с воздушно-реактивным двигателем.
Вот он, мой специфический катализатор, который сию минуту искусно насинтезирует невесть какой извилистый загиб с уникальной дезухой в запредельных гигабайтах.
-
Я попала в самое жерло бурно извергающегося супервулкана. Ударная порция пламенной лавы стремительно проникла в мою статичную персону и методично растеклась жгучими струйками по всему вялому кровотоку. Во мне уже столько клокочущей магмы, что раскалённый расплав готов яростно разворотить меня изнутри, выплеснуть редкостный гейзер полыхавшего огня и разметать его пулемётным салютом алых искр.
Пить нельзя совсем, во рту всё пересохло от нестерпимой жажды. Вместо разбухшего языка крупнозернистый наждак, который монотонно шлифует зубную эмаль, вовсю дерёт незащищенное нёбо и уязвимые десны.
Сейчас меня темпераментно перемелют карминовыми жерновами, уверенно прижучат разом, кончат в киноварной геенне и равнодушно препарируют.
-
Ворониха сидела на спинке стула, возбуждённо и непрерывно мотала головой, порывисто вертела ею в разные стороны, точно марионетка с невидимыми нитями. Я хотела произнести-Варюха, рехнулась? Что ты делаешь? Прекрати, головёнку свою открутишь.
Да не тут-то было.
Как там?
Как там, вообще, у нормальных, адекватных и здоровых людей в таких случаях говорится?
Брысь?
Может кыш?
Или цыц?
Наверное фас.
-
Как туго я въезжаю и кумекаю. Частичная лоботомия. Фрагментарно роясь в петлицах гипоталамуса, всё же логически выбурила и комбинированно промямлила-ню... тю... мю... му... фу... нельзя... фу...
Ладно хоть не "кукареку" и не "мама мыла раму", а вот так, с некоторыми запинками и ляпами, прокомпостировав детсадовский букварь, последовательно выдавило из меня небеглый синтаксис. И смандаринила я под конец обрывочного нютюмюканья даже в тему. Но Варвара и после чушкового путаного лепета не унимала странные телодвижения, продолжала свою неистовую абсурдную головерть.
-
Гладь чёрного экрана телевизора напротив четко отражала блики синих парабол над спинкой кровати. Рационально оценить и анатомировать чьи-то змееподобные эрупции и выкрутасы мистических протуберанцев не смогла. Меня крепко прижали к лежаку неподъемным гнётом, опутали руки-ноги лианами-щупальцами, заковали шею в тугую колодку. Преодолеть сопротивление чугунной компрессии и вывернуть глазные яблоки на изголовье ложа не получалось.
Зуммер сотового телефона, лежащего на комоде, непрерывно звякал привычно-знакомую мелодию. Кто-то настойчиво прорывается ко мне через вишнёвую взвесь.
Полный, пленарный раскардаш. Всё набекрень. Все спятили. Срань! Образцовая! Неограниченная!
-
Ничего себе, как стрёмно обнесло голову, как меня фундаментально пригрело и накрыло по окружности, основательно прокалило и облучило в недрах протоплазмы термоядерным нейтрончиком.
Неиссякаемая бордовая макроволновка с незримым грилем меня доконает и добьёт, превратит в пористую пемзу, либо развеет летучим пеплом. Не удрать из всепожирающего кипящего котла. Сгорю.
Я была готова выбросить белое полотнище, безропотно капитулировать и уступчиво сложить все свои жизнедеятельные полномочия.
Но нет...
Вопреки моим судьбоносным прогнозам, разящий жар стал постепенно спадать, взбалмошный термометр больше не соскакивает с резьбы и я прихожу в себя. Потихоньку выкарабкиваюсь из опаленного недуга и рдяного чада знойного хаоса.
-
Проверим точные науки, хотя бы одну из них. Простонародная математика на прежнем уровне: это умножаем на это, делим на это, два в уме, четыре в остатке.
Твердая пятёрка! Разбежавшиеся битые звенья цифрового изображения в растровой графике рассудка реставрировались и на текущий момент воспроизводят прежнюю яркость свечения моей интеллектуальной видеопанели.
Зачёт с именной стипендией!
-
Ставлю себе горчичники для самоуспокоения, но процедура дополнительной теплоотдачи лишняя, потому что от темно-красного допинга, кипучего напалма и усиленного кварцевания, чахоточного кашля давно уже нет. На пищу ещё не смотрю, только пью много жидкости. Отощала лежмя на шесть кило и двести граммов. Худющая стала, словно борзая после строжайшей диеты. Остались одни глазищи, шелушащаяся истончённая кожица, да выпирающие ключицы.
Шкилетина!
-
Мне бы подумать обо всем, как раз сейчас самое время. Хочу припомнить свою прежнюю жизнь, родных. Исключено. Они давным-давно где-то на задворках сознания. Хочу скорбно поплакать о них. Не способна. Я их практически забыла и не стараюсь восстановить в текущей памяти. Их больше нет и не будет. Они мне не нужны. И главное, я не горю желанием возвращаться в прошлое. Прочная, неразрывная семейная пуповина перерезана, всё эффективно и целиком стерто рубиновым волшебным ластиком.
Я отреклась от всех.
Силюсь горестно порыдать в подушку о своем теперешнем настоящем. Не получается. Бесполезно. Мои сегодняшние мозги настроены не на ту вещательную радиостанцию. Может и к лучшему: из удушающих страдальческих депрессий трудно выходить. Мне здесь даже сны никогда не снятся, кроме воспламененного бреда во время болезни.
-
Однако мобильник действительно отозвался на нечто и притянул таинственное послание анонимного абонента. Дисплей высветил пропущенный вызов без номера и незнакомую заставку, посланную инкогнито-на чёрной тональной декорации, под тремя лимонными лунами, айсберг с белоснежной верхней поверхностью и бирюзовой подводной его частью.
И где такая невиданная фантастика находится? Какие вселенские миры мне её послали?
-
В город пока не выезжаю, недостаточно сильна для транспортных длительных перемещений. И в огороде тоже не копаюсь, дрожащие ноги предательски подгибаются. Знатно потрепанному багряным натиском организму нужно время, чтобы окончательно восстановиться.
Ворониха Варвара меня поразила. После гибели Федора, она продолжительно молчала. И вдруг, только сейчас, женским, моим голосом выдала небывалую фразу-"мои животинки". Я часто произносила любимое выражение, когда обращалась к ним, ко всем своим питомцам. Как она смогла запомнить и выговорить необычное словосочетание? Хорошо, что не произносит имя милого крысенка. Для меня это не зажившая умозрительная травма с гневными философскими осложнениями.
-
После полудня пошел дождь. Густой, сплошной водяной стеной. Я облегченно вздохнула:не надо теперь хлопотливо поливать, брошенные на вынужденный произвол, засушенные огородные посадки. Нынче обременительно. Литерально правдиво-влом.
Ветра совсем нет, всё смолкло в смолистой душистой свежести. Воцарился затяжной тихий ливень. За две весны и два лета никогда еще не было грозы, не сверкала золотыми разрядами молния, не рокотал свирепо гром. Самовластная прихоть воздушного океана.
Мы с Варей уютно устроились на комфортной террасе. Думаю, сейчас мне нельзя находиться в зябкой сырости, но на зрелищные фантазии природы стоит посмотреть. Небо тяжёлое, очень низкое. Такое низкое, что кажется, стоит только поднять руку, можно дотянуться и выхватить из выси невесомо-ватный кусочек беззвучной хмурой тучи.
На ровном тёмно-сером фоне, яркие фиолетовые, жёлтые и синие плоские круги серпантина. Чередование серых, фиолетовых, жёлтых и синих оросительных струй-завораживающее видение.
Потрясающе!
Исключительно!
Подобные виды не имеют равных!
Иллюзия разноцветного дождя. Такой великолепный атмосферный феномен вижу впервые.
-
Собрала небесную воду из разных завитков. Она обыкновенная и одинаковая: чистая, кристально прозрачная, без цвета и запаха. Правда показалось, что намного теплее обычного, даже лёгкий пар поднимался с влажной земли. На вкус попробовать не решилась. Жидкость слила в четыре небольшие банки, во все поставила по сорванному цветку. А в кувшине организовала купажирование-смешала всё в одинаковой пропорции. Решила понаблюдать за примитивным эволюционным экспериментом.
С опаской ждала разных нереальных метаморфоз с диковинной репродукцией, но никакой дифференциации и мутагенеза не выявила. Тестовые цветы ни во что не превратились, не переродились; расслоения, расщепления и химерной аннигиляции не произошло. Грустно поникли и выразительно завяли в срок, как обычно. В пятой склянке, в созданном первичном бульоне ничего инопланетного не зачало, клеточно не сформировалось и на раздольную волю проворно не выползло.
Моя неоправданная генная инженерия претерпела осрамление с пролетом и данной осечкой я безбрежно удовлетворена. В окружающей среде, после многокрасочного обильного дождя, видимых изменений тоже не наблюдалось.
Что ж-отлично!
-
Я многому не удивляюсь, и слово "забавно" давненько перестало вырываться из моих уст. Насколько перемена в погодном интерьере с естественными нововведениями вредны для меня и как отразится в дальнейшем на самочувствие-не гадаю. Зрение медленно, но ухудшается; кровь внешне в норме, только раз я в факторе риска, приходиться регулярно принимать соответствующие препараты. За здоровье других своих внутренних органов и метаболизм увериться уже не смогу.
-
Спустя некоторое время возвратился Том. Мокрый и грязнущий.
Том Зверюгин, милый мой непревзойдённый бесёнок! Забугорный чумазый лешака!
Томыч, вперёдсмотрящий штурман! Неподражаемый злюка!
Он вернулся!
Его не было больше месяца. Вытянулся, возмужал и всё такой же серьёзный, насупленный и железобетонный.
Мне отменно. Я рада. Ожила. Я впервые улыбнулась за много-много дней.
Теперь можно жить. Продолжать жить дальше.
