Полевой дневник: запись от 5.08. Спящие в пшенице

Полевой дневник: запись от 29.07

Спящие в пшенице

Шур-шур. Шур-шур.

Я иду по полю пшеницы. Надо мной сердитое солнце Воронежской области, конец июля. Лоб вспотел и хочется сбросить кепку, лечь прямо здесь и уснуть, но знаю, что нельзя. Час дня. Рубашка прилипла к горячей спине. Мне нравится, как шуршит под ногами высокая пшеница, точнее меня это забавляло в начале пути, но чем дальше, тем тяжелее переставлять ноги.

Я остановилась. Нужно записать координаты. Это мое задание - отметить точками ложбину стока, понижения в рельефе. Я достала телефон, бросила на пшеницу папку с тетрадью. Злак слегка прогнулся под тяжестью, но тут же выпрямился. Сильные стебли непоколебимо стремились к солнцу. Я огляделась. Вокруг все в золоте. Вижу, что рельеф неоднороден, понимаю, что где-то здесь ложбинка, но границы определить не могу. Сделала глубокий вдох, посмотрела еще раз. Нет, понимаю, что надо подняться чуть выше. Челюсть сводит от досады и злости на того, кто дал такое изнуряющее задание. Беру папку и шагаю дальше. Вялыми ногами вторгаюсь в пшеницу, топчу ее кроссовками.

Шур-шур. Шур-шур.

Злак становится все сильнее и прочнее, кажется, еще чуть-чуть, и он перестанет приминаться под моим весом. След за мной почти невидим. Пшеница с легкостью восстанавливает форму. Захочет кто, пойти по следам - меня не отыщет.

Вдруг слышу - ответный шелест. Шорох. Понимаю, кто-то скребется совсем близко. Пшеница выше пояса, что под ней не видно. Сонливость улетает мгновенно. Я слышу, что животное немаленькое. Первая мысль - хищник. Может лиса? А что если волк? Я замерла. Мое тело, начало существовать отдельно от сознания. Пальцы искривились и с силой сжали папку с тетрадью. Глаза раскрылись на пол лица, забыв про солнце. Ноги наполнились легкостью. Боже! У меня было всего несколько секунд до первобытного столкновения с дикой природой. Но мне хватило, этих мгновений, чтобы вновь собрать тело и разум в единую дееспособную личность.

Я приготовилась ко всему. Волк, лиса, хорек, кабан, бешеная собака. Образы опасных животных появлялись одновременно, и план был один. Бежать. Секунды две и я вижу, как вылетают. Совы! Просто птицы! Хмурая совиная стая. Я выдохнула почти со стоном. Пять или шесть больших толстых птиц захлопали крыльями и полетели прочь. Я открыла рот и смотрела на них как на чудо природы. Так близко! Так неожиданно! Я хорошо разглядела их красивые, длинные крылья, пятнистые перья. Во мне смешивались, выталкивая друг друга, чувства восторга, любопытства и умиления.

Все птицы спасались испуганно и поспешно, они не оборачивались, наверное, не хотели терять время или им было все равно, кто их потревожил. Но одна сова летела вперед, а голова ее была повернута вбок. Она смотрела точно на меня, еще и так недовольно. Заспанная птица хотела то ли осудить меня за такое наглое вторжение в личное пространство, то ли запомнить. Она имела по-человечески коварный взгляд. Мы смотрели друг на друга, пока она не скрылась за лесополосой. Я, наконец, закрыла рот и… рассмеялась. Так меня эта встреча развеселила! И впечатлила! Я не знала, что совы (или это были филины?) спят в пшенице. Я вообще впервые видела этих птиц на воле. В зоопарке совсем другое дело. Я смеялась и шла дальше. Про координаты и думать забыла. Но приготовила телефон. Может, в этом поле любят поспать и другие стаи? Теперь я рассекала пшеницу как ледокол Арктику, уверенно и твердо.

Началась фотоохота. До нужных точек я шла зигзагами, маршрутом длиннее необходимого. Но так я увеличивала вероятность новых встреч. Чтобы все успеть пришлось перейти на быстрый шаг. Прогулка по некошеной пшенице, по ощущениям напоминает ходьбу по дну водоема или по сну, когда ты ногами расталкиваешь невидимую, но плотную стену. Каждый шаг забирает энергию, силы, но не решимость.

Мне повезло, усилия окупились новыми стаями заспанных птиц. Бедняжки не привыкли к такой человеческой наглости. Они угукали мне, оглядываясь на лету, наверное, это были грязные птичьи ругательства. Но я восторгалась их красотой, и мне было все равно, что они об этом думают. На меня нашло какое-то детское озорство и веселье.
Я закончила баловаться примерно через полчаса, когда ноги превратились в две раскаленные кочерги. Осталось только доползти до коллег и рассказать о результатах своей работы.