Линия жизни. Глава 115. Фазендейро, или Прелести загородной жизни

Меня давно удивляла одна странная закономерность, сложившаяся ещё в годы существования Союза: выделяя людям землю под садовые участки, власти выбирали самые неприспособленные для этой цели неудобья. Горы, болотины, тайга, полосы под линиями электропередач, и всё это желательно как можно дальше от города, шоссе и железной дороги. Свои вожделенные четыре, а позже шесть соток наши неуёмные энтузиасты любовно раскорчёвывали, осушали, облагораживали, торили дорогу, завозили землю, тянули электричество и бурили скважины.

В лихие девяностые, когда каждый выживал, как умел, и люди потянулись к земле не только в прямом, но и в переносном смысле, это сомнительное благополучие настигло и родителей Ирины. А что делать? На полках магазинов – пустыня Сахара, с ударением на втором «а», цены скачут, как сумасшедшие, а продовольственная безопасность граждан страны – забота исключительно этих вот самых граждан.

Генетическая память, как пепел Клааса, властно постучалась в сердца миллионов сограждан: иди и паши.

Чтобы добраться до благословенного участка, требовалось встать ни свет ни заря, добраться до вокзала, полтора часа протрястись в переполненной электричке до станции Дидино, затем – километр с гаком – по лесу. И всё это – с полной выкладкой. А потом ещё два дня при помощи лопаты, топора и Иркиной матери рубить, пилить деревья, корчевать пни, оскабливать брёвна. А в воскресенье вечером весь тот же путь, только в обратном порядке – по дороге домой. А в понедельник – снова на работу. Надо отметить, что отец Ирины, Пётр Денисович, трудился на оборонном заводе, был лучшим фрезеровщиком министерства и выполнял уникальные операции. И вот, вместо того, чтобы полноценно отдохнуть и набраться сил на новую рабочую неделю, в выходные – кросс по пересечённой местности и прочие садовые радости. И это в стране, где немереное количество заброшенной пустующей земли сельхоз назначения!

За несколько вёсен и лет ударного труда эта дружная чета садоводов-трудоголиков разработала целину, насадила деревья, кустарники, ягодники, поставила небольшой бревенчатый домик и пару-тройку парников. Но добирались они туда по-прежнему с трудом.

Узнав обо всём, я решил, что эти мытарства пора заканчивать, вот только пока не представлял, как именно. Но ведь известно: на ловца и зверь бежит. Совершенно случайно услышал от своего приятеля Толика Марченко о продаже земельного участка с недостроем на берегу Чусовой. И главное – совсем недалеко от города.

Когда мы прибыли на место, я просто онемел от чудной картины. Представьте: мороз градусов двадцать, снег ангельской чистоты и сверкающий иней – на деревьях, на кустарниках, на прошлогоднем бурьяне. А среди всего этого великолепия – исходящая паром река. Вода, тёмная и томная, текла, казалось бы, неспешно, и только на перекатах бурлила и пенилась, являя свою силу.

Ну, а когда я увидел огромного белоснежного пса, охранявшего усадьбу, решение практически созрело.

− Что это за порода? – спросил я хозяина дома, полного и одышливого Геннадия Ивановича.

− Так это… алабай. У меня приятель привёз из Афгана пса. Так вот это – его щенок. Из выбраковки.

«Забракованный» пёс среди двухметровых сугробов был удивительно похож на белого медведя, ну, пусть не на медведя, но на медвежонка – точно.

− А собаку отдашь?

− Да забирай…

Ударили по рукам.

Через пару дней я привёз сюда Ирину, которая прихватила для Тимки – так звали пса – царский подарок: говяжью лопатку. Пока мы осматривали дом, от кости ничего не осталось…

* * *

Я никак не полагал, что покупка дома повлечёт за собой целый ворох проблем, и если сопротивление Ириных родителей нам, хоть и с трудом, но удалось преодолеть, то все остальные вопросы вылезли уже после того, как отделочные работы были завершены. Во-первых, цистерна, куда сливались все канализационные стоки, наполнялась с какой-то нереальной скоростью – ассенизатор ездил к нам ежемесячно, а потому воду мы были вынуждены расходовать очень бережно, несмотря на то, что в подвале имелась собственная скважина! Установочные мощности энергопотребления тоже не справлялись с нагрузками, так как были рассчитаны, вероятно, на лампочку Ильича, поэтому прежде чем включить электрочайник, следовало обесточить телевизор. Посёлок не был газифицирован, и зимой, в особо морозные дни, когда население деревни, к слову сказать, крайне малочисленное, врубало электрообогреватели, трансформаторы не выдерживали, и мы часами сидели без электричества, а это значит: без света, без тепла и без воды, поскольку скважинный насос тоже не работал.

Короче, жили в режиме жёсткой экономии ресурсов, примерно так, как рекомендуют это делать власти Германии после антироссийских санкций, которые они же и ввели в ответ на СВО РФ на Украине.

В доме изначально был установлен самый обычный отопительный котёл, который мог работать только на дровах или угле, а потому пришлось ставить ещё один – дизельный и в придачу к нему – бензиновый генератор, что в определённой мере решало вопрос резервного электроснабжения.

Постепенно как-то приобвыклись и приспособились, а к осени девяносто девятого мы с женой и вовсе перебрались в деревню на ПМЖ.