Безрассудная (1)

            Проститься с Настей пришли немногие. У катафалка с гробом толпились соседки-приятельницы, бывшие мужья, законные и гражданские, фиктивные и несостоявшиеся, десяток довольно молодых женщин и парень с рукой на перевязи. Дети усопшей, Арик и Гаянэ отсутствовали. Александр Васильевич Царёв, считавший себя гражданским и несостоявшимся мужем покойницы, с законными - Тангиком Манасяном и Геворком Лазикяном, был когда-то знаком. Фиктивных, Синкина и Алексея Грипалова, знал хорошо.
            Царёв смотрел на восковое лицо Сосновской и ему казалось, что она вот-вот приоткроет глаза, фыркнет и заорёт что-то типа: «Чего это вы все припёрлись, рано меня ещё хоронить, не дождётесь!». Но Настя была уже не здесь и всё, что происходило на кладбище у вырытой могилы, не имело к ней никакого отношения. В гробу лежала оболочка, тело без души. А её душа, это чувствовалось, была ещё где-то поблизости. Он посмотрел вверх, туда, где сквозь густые ветви старых деревьев голубело небо. По небу лёгкой, почти невесомой пушинкой плыло белое облако. Лучик солнца коснулся лица, на мгновение ослепил, Александр Васильевич прикрыл глаза ладонью, улыбнулся и прошептал: «Пока, Настя. Вот видишь, я улыбаюсь, как ты хотела». Эта женщина слишком много значила в его жизни, подарила любовь, мгновения счастья, но и часто приносила разочарования, ранила душу. Размышляя о прошлом, он приходил к выводу: хорошо, что такая любовь случилась и хорошо, что угасла. Ведь всё, что не имеет перспектив, должно рано или поздно заканчиваться.
            Тот год в жизни Сани Царёва оказался богатым на события и особенно удачным. Поступление в институт, дефицитное место в общаге, романтично-разухабистая поездка в подшефный совхоз «на картошку», наконец, неожиданно-безоглядная и восторженная любовь. Настя была на два курса старше, потрясающе красивой, при этом не глупой, имела собственные взгляды на жизнь и окружающих её людей, порой довольно категоричные. Роман, бурно начавшийся в совхозе, продолжался больше двух лет, вплоть до окончания Сосновской института. А после сдачи ГОСов она неожиданно вышла замуж за своего друга из Пицунды, лейтенанта Тангика Манасяна и уехала с ним в Мурманскую область, в спрятавшийся среди сопок военный городок Луостари, где полярная ночь длится полгода. Царёву, работавшему летом на железной дороге в студенческом отряде проводников, Настя оставила коротенькую записку, в которой просила понять и простить.
            Брак с армянским другом детства длился недолго, всего два года. В течение которых родилась девочка Гаяшка, а Настя пресытилась убогой гарнизонной жизнью, исступлённой ревностью Манасяна, его занудством и тиранством. Ко всему прочему она терзалась безрассудностью собственного поступка, тоской по Царёву и их чувствам друг к другу, казавшимся там, в промозглом Заполярье, сказкой. Подбросив дочь родителям в Пицунду, Настя вернулась в столичный институт, устроилась лаборанткой на кафедру, где трудился проректор по науке, руководитель её дипломной работы, и спустя полгода поступила в аспирантуру. Экзамены сдавала вместе с Саней Царёвым, которого вуз направил туда же по целевому набору. И снова заискрилось, вспыхнуло и разгорелось пламя неистовой страсти, как будто и не было двух лет разлуки, словно ничего не значили последствия необъяснимого и бессмысленного замужества.
            Три аспирантских года пролетели незаметно. Диссертацию Настя не написала, да в общем-то и не собиралась, ибо наука её совсем не увлекала. Зато «заболела» диссидентством. Печатала на машинке разные воззвания, самиздатовские книжки и листовки, ездила на какие-то «сходки». Однажды в общагу нагрянули «чекисты-кагэбисты» и произвели в комнате Сосновской обыск. Правда, безрезультатно. Накануне Саню предупредил «дружбан» из той самой организации, любитель выпить на халяву, и они все компрометирующие материалы вместе с печатной машинкой перепрятали. Тем не менее Настю забрали, но спустя пару дней она вернулась в общагу.
            Её бесшабашность иногда зашкаливала. Однажды ночью их компания, шумя и горланя песни, перемещалась по Ленинградскому проспекту после очередной тусовки. Кое-кому приспичило. Ближайший туалет оказался закрытым, ибо работал только до 23.00. Боря Синкин в отчаянии завопил:
            - Ну, какого хрена они туалеты на ночь закрывают?!
            - А потому, Синка, что советские люди после 23.00 не писают и не какают, - так же громко отвечала Настя и, вынув из клумбы булыжник, грохнула им окно сортира.
            В конце концов всех забрали в опорный пункт и после «оплаты штрафа» лично дежурному старлею отпустили. К этому времени их отношения с Царёвым дошли до той «точки кипения», когда оставаться даже на пару часов друг без друга стало невмоготу. Однажды они поехали к дальней родственнице Насти в Солнечногорский район, слывшей «продвинутой» бабкой-целительницей. Несколько лет она выхаживала старичка, которому было за девяносто и стоявшего уже одной ногой в могиле. Тот оклемался, прибился к бабушке, и они коротали старость вместе. Дедок оказался, ни много ни мало, соучастником расправы над царской семьёй в 1918 году. Правда косвенным, в расстреле не участвовал, был то ли конвоиром, то ли охранником в Ипатьевском доме. Собственно, из-за него они и поехали в Солнечногорск. Саню интересовал этот период истории, но дед ничего путного не рассказал, говорил после инсульта плохо, да и с памятью были проблемы. Он хранил редкие фотографии царя и его семьи, и как ни упрашивала Настя, расстаться с ними не пожелал. На обратной дороге в электричке Царёв предложил Сосновской руку и сердце. Она согласилась.
            Однако срок обучения в аспирантуре закончился, следовало принимать решение: возвращаться в Пицунду или остаться в Москве. Зацепиться за столицу возможно было двумя способами: выйти замуж всерьёз или же заключить брак фиктивный. Царёв в плане «серьёзного» замужества и прописки был наилучшим вариантом, но когда он её получит, неизвестно. Поэтому коллективно приняли решение, что Настя выйдет замуж фиктивно за их кореша Борю Синкина, проживавшего совместно с мамой недалеко от института. Боря не прочь был жениться на Сосновской по-настоящему, денег он за сделку взял немного, всего 500 рублей и то, только чтобы оплатить ресторан. Брак хоть и понарошку, но свадьбу решили закатить с размахом. Среди гостей оказался давнишний знакомый Насти Геворк Лазикян из Еревана. Когда-то у них было нечто мимолётное, и сидя за свадебным столом рядом с «невестой», армянчик стал оказывать ей странные знаки внимания. Кое-кто из гостей, будучи не посвящённым в хитросплетения брака Бори, сильно возбудился. В результате случилось побоище с нанесением материального ущерба ресторану, пострадали официанты и даже прибывшие на место происшествия дружинники во главе с милицейским сержантом. И когда участников драки стали запихивать в «воронок», Лазикян подхватил Настю, тоже отличившуюся в драке, вынес её через служебный вход, посадил в такси и был таков.
            Царёв, не пожелавший ехать в ресторан, напрасно ожидал Сосновскую после «свадьбы». Она не появилась в общаге ни на следующий день, ни через неделю. «Муж» Боря пожимал плечами, туманно рассказывая про драку в ресторане и странное исчезновение своей «невесты». Лишь спустя месяц Царёв получил письмо с обратным ереванским адресом, в котором Настя сообщила, что вышла замуж за Геворка, просила понять и простить.
            Прошло несколько лет. Царёв защитил кандидатскую диссертацию и остался работать в вузе. Каждый сентябрь он проводил в подшефном совхозе, сменив бессменного доцента Райзенберга на посту командира ЛССХО. Второе замужество Сосновской было скучным, дни тянулись, как резина, монотонно и бессмысленно. Спустя год родился сын Арик. Дочь Гаяшка по-прежнему жила с родителями. Настя долго упрашивала Геворка отпустить в Абхазию, тот поартачился и купил билет на самолёт. Погостив несколько дней в Пицунде, она махнула в столицу. Третье пришествие Сосновской было для Царёва не только видимым, но вполне себе осязаемым и, как ни странно, желанным. Тем более, что встретились они там, где всё когда-то начиналось — на «картошке» в Подмосковном посёлке Чисмены.
            Их «медовая» неделя закончилась злополучным происшествием. Царёв нарвался на явную подставу: его обвинили в краже десяти тонн картофеля с сортировального пункта. Зацепка состояла в том, что отрядный водитель ПАЗИКа вечером перед отъездом в столицу по личным обстоятельствам заскочил на сортировку. Там он, сославшись на Царёва, выпросил у сторожа мешок злосчастной картошки. Дед, который всю ночь дрых в вагончике, утром обнаружил сарай с готовой к отправке на овощебазу продукцией пустым. Ну, а дальше, как и полагается в подобных случаях, началась тягомотина с опросом оперативниками, следствием, открытием уголовного дела. А в стране набирали обороты гласность, ускорение и перестройка. История, обросшая жуткими подробностями, мгновенно, не дожидаясь окончания следствия, была опубликована в одной из центральных газет. В совхоз примчалось институтское начальство с целью замены «проворовавшегося» доцента Царёва на кого-то более достойного. Но тут на защиту последнего горой встали студенты, пригрозившие забастовкой. Дело запахло керосином с политическим душком. Ситуацию разрулила Настя. Она поехала в Волоколамск и пробилась к секретарю горкома, бывшему десять лет назад директором Чисменского совхоза. Она, как бригадир студенческого звена, частенько общалась с ним, донимая разными просьбами и предложениями по устранению местного бардака.
            - Алексей Васильевич, вы сами верите, что Царёв, который уже больше десяти лет ездит в Чисменский совхоз, мог украсть полвагона картошки? - огорошила Сосновская партийного босса.
            - Не понял, давай подробнее, - секретарь всё же узнал напористую и симпатичную студентку, из тех благословенных «застойных" времён, когда «шефами» руководил его приятель доцент Райзенберг. Да и смекалистого парнишку, работавшего комендантом лагеря, а теперь ставшего командиром сельхозотряда, тоже помнил.
            Выслушав Настю, партийный босс потянулся к телефону. Несколько фраз с матерком прокурору города, а затем директору совхоза Маляеву, решили судьбу Царёва, который на следующий день прибыл к следователю и получил постановление о прекращении уголовного дела «в связи с отсутствием состава и события преступления». Кроме этого, она разыскала журналюгу, опубликовавшего статейку, «поработала» с ним и добилась опровержения. А ворюг спустя пару недель прихватили на рынке в Рузе.

            Окончание следует