Никогда не иди назад (1)

                               Никогда не иди назад. Возвращаться нет уже смысла.
                               Даже если там те же глаза, в которых тонули мысли.
                               Даже если тянет туда, где всё ещё было так мило,
                               Не иди ты туда никогда, забудь навсегда, что было.

                                                                                                     Омар Хаям

             Ан-28 резво вынырнул из облаков, сделал круг над Каргаском и зашёл на посадку. Царёв, прильнув к иллюминатору, увидел внизу петляющую среди зелени тайги широкую тёмно-синюю ленту Оби, плотно скученные на левом берегу реки разноцветные квадратики домов, серую прямую черту взлётно-посадочной полосы. Где ещё найдешь на карте село, в котором имеются одновременно аэропорт, речной порт и появившийся недавно автовокзал? В семидесятые годы прошлого века, когда нынешний профессор Царёв трудился в этих местах, орудуя лопатой, ломом и мастерком каменщика, районный центр Каргасок, то есть Медвежий мыс, назывался рабочим посёлком. Добраться сюда можно было летом по воздуху и воде, а зимой только на трудяге Ан-2. Да и то исключительно в лётную погоду. Мысль совершить турне по местам «боевой славы» засела в профессорской голове давно и временами казалась абсурдной. В его-то годы делать подобные кульбиты ох, как непросто. Раньше катастрофически не хватало времени, а теперь – остеохондроз, заработанный на «стройках коммунизма», высокое давление и прочая ерунда, не позволяющая оторваться от московского налаженного быта. Лера, видя терзания мужа, высказалась в том смысле, что если чего-то хочется, а нельзя – то можно. И Александр Васильевич принял решение: этим летом или уже никогда. От столицы до Каргаска путь не близкий, но добираться профессор вознамерился тем же путём и транспортом, что и тогда, в начале 70-х. Сначала поездом до Томска, а затем – самолётом прямо на север.
            Сейчас, спустя более четырёх десятков лет, Царёв уже толком и не помнил, что же побудило их с ефрейтором Бречининым накануне «дембеля» дать согласие ушлому «агитатору» отправиться на стройку в Сибирь по комсомольской путёвке. Какой-то винегрет из романтических представлений о поездках «за туманом, мечтами и запахом тайги», патриотического настроя поработать на благо любимой Родины, увидеть собственными глазами, какая она, эта самая Родина за Уральским хребтом, экзотического интереса к практике закаливания характера и тела. Так или иначе, но в середине ноября специалист первого класса, отличник боевой и политической подготовки Саня Царёв вместе с двумя десятками таких же отличников, рождённых в самых различных уголках братских республик огромного Советского Союза, выгрузился на бетонку каргасокского аэропорта. А в Томск их вообще прибыло несколько сотен. Морозец ощущался вполне себе ядрёный, далеко за двадцать градусов, с ветерком, а парадная форма, ботиночки и шинели тоненькие. Никто комсомольцев-добровольцев не встречал, машина, крытая брезентом пришла спустя час, ещё минут сорок тряслись в кузове по обледенелой таёжной дороге. Поселили в двухэтажный деревянный барак – общежитие геологоразведки в Нефтегородке, выдали спецодежду: телогрейки, валенки, ватные штаны. После собеседования с начальником стройуправления распределили по бригадам и объектам. Царёв вместе с сослуживцем ефрейтором Витькой Бречининым и хохлом из Ивано-Франковска Фалюком попал в бригаду каменщиков Васи Тулича.
            Профессор бодро шагал от скромного здания аэровокзала, который за прошедшие годы почти не изменился, в сторону центра, намереваясь остановиться в гостинице. Востроносая тётка, сидевшая в самолёте рядом, не закрывала рта. Она поведала, между прочим, о том, что аэровокзал сейчас не работает, закрыт на ремонт, а билеты можно купить на автовокзале и что в селе имеется несколько гостиниц на любой вкус. «Северянка», «Гренада», «Фазенда»
            - Заселяйтесь в «Гренаду», там очень даже прилично обслуживают.
            - А детские сады у вас здесь имеются? – поинтересовался профессор.
            - А как же. Целых четыре. Но лучший – «Алёнушка». Он действует аж с середины 70-х годов. Туда ходили мои детки, а сейчас внучата. А вам зачем, детсады-то? – спохватилась тётка.
            - Да так. Просто интересно.
            Соседка продолжила монолог, вдохновенно переключившись на «деток» и «внучат», а профессор закрыл глаза, пытаясь примерить нежно-ласковое имя «Алёнушка» к тому раскуроченному и несуразному, первому в своей жизни стройобъекту, на который он попал в ноябре 1973 года.
            Прораб Гоша Магель, в овчинном полушубке, унтах и лисьей шапке, развозивший строителей-новобранцев по объектам, высадил Царёва, Бречинина и Фалюка в каком-то переулке. За ветхим заборчиком угадывалась стройплощадка. Посреди двора нацелилась в белёсое от мороза небо стрела крана. Из одного конца двора к другому тянулась длинная коробка с пустыми окнами-глазницами. Посреди двора высились штабеля плит, кирпича, оконных рам, кучи мешков с цементом, мёрзлого песка, рядом стояла бетономешалка и ещё какое-то странное сооружение, напоминающее буржуйку, но труба тянулась не вверх, а загибалась и лежала на земле. У входа стоял вагончик с единственным окошком. Людей на площадке не было.
            - Передайте бригадиру Туличу, что это я вас к нему прислал, - сказал прораб, не выходя из автобуса.
            ПАЗик укатил по дороге, а бывшие воины направились к вагону.
Внутри вокруг дощатого стола сидело несколько мужиков. Один из них разливал водку в гранёные стаканы.
            - Дверь закрой. С обратной стороны, – хмуро приказал он, не глядя на «дембелей».
            Мороз пробирал до костей, пришлось, чтобы согреться, слегка попинать друг друга. Спустя полчаса бригада потянулась из вагона. Первым вышел двухметровый громила в треухе и телогрейке. Окинув взглядом «дембелей» в ватниках, он кивком головы подозвал Царёва:
            - На раствор. Каждый по три дня. Колян покажи ему, что и как.
            - Значит так, - вальяжный Колян принялся инструктировать Царёва, - Вот это – бетономешалка. Это песок. Он мёрзлый. Его нужно надолбить ломиком. Это печка. Её надо раскочегарить, солярка тут, в цистерне, потом набросать песок на эту трубу, чтобы он разогрелся. Вода там. Цемент вон в том сарайчике. Бросаешь всё в мешалку один к трём, врубаешь электричество и делаешь раствор. Ка-че-ст-вен-но. Ферштейн?
            Через полчаса работы Царёв снял с себя телогрейку, затем ватные штаны. Приготовленный раствор из мешалки выливался в бадью, которую крановщик Коля Дёмин подавал каменщикам на второй этаж. Вроде бы тёплая масса спустя минуту, пока находилась в воздухе, остывала, делалась мёрзлой. Бугор орал благим матом, К середине дня пришлось снять мокрые от пота гимнастёрку и брюки. Оставшись в исподнем, Царёв метался по двору, пытаясь выполнить нехитрую, но выматывающую силы работу. После смены, когда прибыла машина, Саня забраться в кузов самостоятельно не мог. Его подняли и положили на дно, как овощ.
            Каждый из новобранцев отработал на растворе по три дня, и только после этого бугор Тулич пригласил их в вагончик. Разливая водку по стаканам, сказал:
            - Будем считать, что проверку на вшивость вы прошли. Но запомните: у нас свои правила. Нарушите – из бригады выгоню.
            К этому времени Царёв уже знал, что основной контингент стройуправления – расконвоированные зэки, отправленные из зоны на поселение. Проживали они компактно в спецпосёлке Мегион, там же находилась и администрация. Прибывшие комсомольцы-добровольцы, призваны были, так сказать, как бы оздоровить морально-психологический климат в коллективе.
             Бугор Тулич получил срок, 7 лет, за убийство по неосторожности: посадил подвыпившую компанию в кузов самосвала. Один из пацанов выпал на ходу, попал под колёса. В местной зэковской иерархии значился вторым после Фомы Бура, смотрящего. Жил вместе с женой Люсей, которая перебралась к мужу из Луганска. Кстати, многие из сидельцев жили в Мегионе с семьями. Личности в бригаде были колоритные, с характерами. Кроме Коляна, строительством раньше никто не занимался. Колян строил дома, при этом подворовывал и продавал стройматериалы. Сашка Мельников, боксёр-разрядник, сел за превышение допустимой самообороны. Вечером шли с женой, на них напали трое, Сашок приложил каждого, но не рассчитал. Карманники Жорик и Толик, попались как-то уж совсем по-глупому, но при этом к жизни относились философски. Жорик, маленький, щупленький, непоседа и хохмач. Толик – высокий, серьёзный, сам себе на уме. Был ещё Алексеев, не из зэков. О нём знали мало. Вроде бывший студент из Томска, виртуозно играл на гитаре и красиво пел. Как оказался в Каргаске и зэковской бригаде – непонятно.