Чёрная изолента

    — А в ларёк хурму привезли, — сказала Светлана, поправляя волосы, выбившиеся из-под пухового платка. — Сладкая.

    — Хурму, говоришь? — Павел почесал небритый подбородок. — Хурма — это хорошо... Правда, я сладкое-то не люблю. Ты же знаешь.

    Они сидели в крохотной кухоньке с цветочными занавесками. На столе стоял самовар. Блёклый металл отражал жёлтый свет потолочной лампы.

    — Свет, платок-то сними. Жарко ведь.

    Павел посмотрел на своё мутное отражение в самоваре и тяжело вздохнул.

    — Ишь какой заботливый. Не мужик, а золото. Любая баба обзавидуется.

    — Ну не начинай! — Павел врезал кулаком по столу так, что звякнула крышка самовара. — Не начинай.

    Они долго молчали. Было слышно, как тикают настенные часы.

    — Вот весь ты — как этот самовар! — Светлана горько усмехнулась. — Чуть тронь — сразу кипишь.

    — А ты не трогай. Глядишь, и кипеть не придётся.

    Светлана снова поправила волосы. Загудел старый холодильник.

    — Лёшка скучает по тебе. Часто спрашивает.

    — Ну так пусть приходит, коли скучает. Я никогда не против.

     — Паш, а давай чайку? А?

    — Чайку, говоришь? Это всегда пожалуйста.

    Павел нащупал вилку, перемотанную чёрной изолентой, и воткнул в розетку над столом. Через несколько минут самовар зашипел.

    — А помнишь, как нам его подарили? — Светлана подпёрла подбородок ладонью и заглянула Павлу в глаза.

    — Хороший самовар, крепкий. Двадцать лет прошло, а всё пыхтит. Не чета нынешним одноразовым чайникам.

    — Бог ты мой! — воскликнула она. — А ведь и правда, двадцать лет пролетело.

    Павел встал, чтобы взять чашки из серванта.

    — Вскипел. Тебе сахару сколько?

    — Одну...

    Он повернул латунный верток, и кипяток с шумом наполнил чашку. Плотный пар ударил в лицо.

    Они пили чай молча. Звон ложек изредка нарушал тишину. Когда чашки опустели, Светлана встала.

    — Пойду я, Паш. Пора.

    Она взяла овчинный полушубок и направилась к выходу.

    — А чё приходила-то?

    Светлана застыла. Секунду она стояла в нерешительности, глядя в обитую дерматином дверь. Потом резко толкнула её и вышла в сени.

    — А хурма, говорят, для сердца полезна! — крикнул Павел вслед. — В интернете писали...

    Дверь хлопнула. Павел остался один. На кончике латунного носика набухла капля. Наконец, она сорвалась и разбилась о жесть подноса. Павел поднял глаза — за окном пошёл снег.