Боцман

Боцман

Служили два товарища, ага… Служили два товарища, ага…

Служили два товарища в одном и тем полке…

Служили два товарища в одном и тем полке…

***

Ему я руку протянул… он лапу мне даёт…

Ему я руку протянул… он лапу мне даёт…

Макар Драпко.

Он просто жил.

Старый боцман был обыкновенным человеком со своими положительными и не менее слабыми человеческими сторонами.

Жил он и находился в небольшом домике, в свою бытность построенном им самим же, на реке. Маленькой огородик, пологий берег с плакучими ивами и неохватная водная гладь, вот, пожалуй, и всё чем он жил и что интересовало этого простого и нелюдимого человека.

***

― М-мряу-у-у-у…

Спящий человек вздрогнул и проснулся от истошного вопля кота.

Он вскинулся на койке.

― Бах! Ба-ба-ах! ― близкий взрыв, а затем удар головой о верхнюю полку над кроватью слились воедино. Макар на автомате потёр ушибленный лоб и только потом полностью вернулся в суровую реальность.

«Опять налёт! Опять бомбёжка…»

Разрыв за разрывом.

Взрыв за взрывом.

Судорожно дрожала земля, а по речному заливу ходили и метались сумасшедшие волны.

И до самих небес поднимались частые водяные столбы.

«Налёт! Опять налёт… налетели прокляту-ущие…»

Сунув ноги в сапоги и, схватив на ходу брезентовку, моряк выскочил на крыльцо, после чего задрал голову вверх.

Городок и порт опять утюжила эскадрилья фашистских бомбардировщиков. В то время как пара краснозвёздных машин кружила выше, в смертельной схватке с вражескими истребителями прикрытия.

Громоздкая же, похожая на неуклюжих чёрных каракатиц ненавистная машинерия, с белыми крестами на фюзеляжах, звеньями сваливались на цель. А ближе к земле, роняла из-под беременного брюха истошно воющие капли, несущих неминуемую смерть живому.

Спустя некоторое время из головокружительной карусели вырвался вёрткий «ястребок» и направил жало пулемётов на ближайший дредноут противника. Навстречу ему, сразу с двух чёрных каракатиц, полетели пульсирующие красные точки.

Вскоре одна из очередей зацепила по плоскости отчаянного смельчака.

С самолётного крыла потянулась тонкая полоска дыма. С каждой секундой она увеличивалась, грозя охватить быструю машину полностью. Завывая иерихонской трубой, аппарат понёсся вниз, увеличивая и без того немаленькую скорость.

Спустя доли секунд, пилот сумел, мастерки выправил пылающий аппарат, переходя на горизонтальный полёт, но здесь всепожирающее пламя добралось до одного важных самолётных узлов.

И в воздухе мгновенно вспухло огненно-дымное облако.

Беспорядочно кувыркаясь, на землю посыпался беспорядочный град из обломков. Покорёженные, большие и малые они приближались к неумолимому финалу.

Вот, среди безжалостного ада на несколько секунд возник белоснежный купол.

Огонь мгновенно сожрал парашют, а смельчак лишённый последней надежды разделил незавидную участь своей машины.

Макар заворожённо наблюдая за воздушным боем, разочарованно и шумно выпустил воздух их лёгких. Затем, не задумываясь, сплюнул через плечо, после чего напялил на голову видавшую виды фуражку с эмблемой речного флота и быстрым шагом направился к лодке.

В промежутках между частыми взрывами, моряку по ушам били жуткие звуки сирены.

Путаясь в ногах и ломая тонкий ледок, человек прошлёпал вдоль борта. Затем с усилием вывел баркас на чистую воду и запрыгнул внутрь. После чего перешагнув через лавку, метнулся на корму, где несколько раз дёрнул за стартёр. Словно нехотя, мотор выплюнул несколько облачков сизого дыма, после зачихал, дёргаясь как в лихорадке, но уже через минуту заработал и застучал, переходя на рабочий режим.

Задним ходом Макар вышел на фарватер, затем переключив управление, развернул баркас носом вперёд и направил судно прямо в самую гущу высоких водяных столбов.

Он знал.

Он там необходим.

Там нужна его помощь.

Он должен там быть, потому что по-другому здесь просто нельзя.

Вглядываясь слезящимися глазами вперёд, он понимал, что может просто не успеть.

Он должен и обязан оказать помощь попавшим в беду людям.

Вытянуть их из холодной воды.

Кого-то просто успокоить и приободрить.

А кому-то сделать искусственное дыхание. Потом просто доставить на берег или наоборот пристать к нему, чтобы помогать тушить пожары и разгребать завалы.

А также много чего другого, столь необходимого и важного, потому что война очень страшная штука и в любом случае отсидеться и быть в стороне никак не получиться.

При этом можно много говорить о геройстве и героях, порой совсем не замечая, что такие люди живут среди нас, никак не выделяясь в повседневной жизни.

Таким и был старый боцман Макар Драпко.

***

― Мря-ау-у-у… ― вновь послышался истошный вой очередной бомбы.

Мощный удар пришёлся по правой стороне. Лодку сильно качнуло, и она черпнула бортом.

Следом рвануло по новой и слева.

Треща деревом, баркас взбрыкнул и мгновенно встал на дыбы. Мотор, последний раз рявкнув что-то невнятное, сорвался с креплений, и исчез в тёмной воде. А через доли секунд моряк оказался там же.

Тело обожгло холодом.

Спустя ещё миг в левое плечо ударило что-то тупое. Рука сразу онемела и перестала слушаться.

Он вынырнул. И глотнув свежего воздуха, сплюнул.

После чего неверующе мотнул головой, сбрасывая с лица ледяные капли влаги.

И перед ним открылась не совсем внятная и не очень ясная картина.

Потому что первое, что увидел Макар — это был кот.

Небольшой кот невозмутимо сидел на днище перевёрнутого баркаса. Об ноздреватое дерево, облепленное ракушками и водорослями, бились частые сумасшедшие волны, а ближе к носу, подле самого киля сидел обыкновенный кот.

Настоящий полосатый кот, с усами и с хвостом. И это был живой кот.

С лёгким прищуром крыжовенных глаз, он смотрел на барахтающегося человека, и казалось, всем своим невозмутимым видом говорил:

«Макар, сколь здесь можно барахтаться? Я тебя жду, жду, а ты… сколько же можно…»

Стиснув зубы и ругаясь, человек в несколько болезненных гребков оказался у лодки, как раз напротив сидящего, после вытянул здоровую руку и с трудом ухватился за скользкие, ледяные доски.

Немного передохнув, он подтянулся, а затем, извиваясь телом и молотя ногами по воде, взобрался выше.

И убедился.

Перед ним, несомненно, был кот. Его настоящий и не менее живой кот.

Боцман.

Так моряк окрестил полуживого доходягу, когда тот выкатился с рынка, к нему под ноги, волоча за хвост свежую рыбину, размером ни чуть меньше себя самого.

***

В один из солнечных дней, возвратившись с реки, Макар решил прогуляться до городка, где и произошла эта судьбоносная встреча.

Человек неторопливо вышагивал по неширокому проулку в сторону рынка, когда к нему в рыбацкие сапоги ткнулся неведомый зверь. Приглядевшись внимательнее, старый боцман понял, что это всего лишь кот, сквозь тусклую и свалявшуюся шерсть которого проглядывали острые ребра и гноящиеся раны. Не видя ничего и никого, тот тащил за хвост большущую рыбину. От столкновения со столь неожиданным препятствием в виде чужого и очень страшного сапога, беспризорник испуганно шарахнулся в сторону. Затем вновь хапнул добычу, и утробно завывая, обошёл человека по пологой дуге и двинулся дальше. При этом худющие бока животного тяжко вздымались. Отдалившись же метров на пять, в ближайшую подворотню, он присел возле обшарпанной стены где, придерживая добычу передними лапами, стал рвать её зубами и, не жуя, заглатывать большими кусками.

Здесь, откуда-то сквозь галдящий рынок раздался истошный женский вопль. И расталкивая суетящихся прохожих, к Макару устремилась грузная тётка, похожая на топающего гренадёра при разводе. При этом клеёнчатый клетчатый фартук, наподобие военного штандарта стоял колом, перепоясывая объёмистую фигуру, чем вполне соответствовал проглядывающему под ним застиранному долгополому халату.

― Куда-а? Куда-а, ты паску-уда!? ― торговка выбралась из толпы, вышла в начало проулка и оглянулась по сторонам. ― Куда-а?! ― заорала она вновь, заприметив вора, и попёрла на моряка, посчитав того слишком незначительной преградой.

Услышав истеричный и зычный ор, звериный доходяга оторвался от трапезы и поднял на свидетелей одноухую голову. Правый кошачий глаз оказался залеплен сплошной коростой. Кот снова схватил рыбину и припустил вдоль каменной стены, выискивая, куда бы спрятаться от скорой расправы.

― Ах, ты-ы, паску-уда! ― опять выдала тётка, отодвигая моряка в сторону, то есть ей так показалось, что она сможет это сделать. На самом деле под грубой брезентовой курткой оказалась гранитная воля и стальные мускулы.

― Стоять! ― негромко и властно сказал моряк.

― Во, ещчё-о! ― фыркнула прожжённая торговка, отмахиваясь от старого боцмана, как от назойливой мухи и, понимая, что каменный утёс ей неподвластен, она обошла Макара и, громко топая толстыми ногами, устремилась в погоню за воришкой.

Чувствуя шкурой неминуемое наказание за кражу, беспризорник затравленно зыркнул по сторонам, бросил еду, после чего отбежал на безопасное расстояние вглубь двора.

Тётка же подскочила вперёд и подняла с земли потасканную добычу, хребет которой оказался изрядно выеден и покусан кошачьими клыками. А местами на влажных боках отсутствовала чешуя, и вся она была измазана к пыли и грязи. Помимо прочего в толстых руках торговки изъеденная рыбина приобрела совсем жалкий вид и даже как будто уменьшилась в размерах.

― Ах, ты-ы, паскуда! Чито ж ты понаделал? Куда ж я энто теперична? Ась?! ― и она потрясла рыбьим хвостом вслед убегающему вору.

А кот пробежал немного вперёд. И словно дразня незадачливую тётку, взобрался по деревянной стенке ближайшего сарая на его крышу. После чего невозмутимо уселся, на самом краю, на солнышке и, поглядывая на колоритную парочку одним глазом, принялся умываться, всем своим видом выказывая полнейшее достоинство и невозмутимость собственной персоны. В то же время в неторопливых движениях зверя сквозило искреннее презрение к таким наивным и очень бесполезным двуногим.

― Стоя-ать! Отдать шварто-овы! ― вновь скомандовал старый боцман, с известной долей интереса приближаясь и наблюдая за сценой, разворачивающейся на глазах.

Торговка, не обращая на моряка внимания, продолжала трясти рыбными остатками, орать и осыпать доходягу проклятиями.

― Стоя-ать! ― в который раз сказал моряк твёрже, останавливаясь в паре метров от тётки. ― Чаго арешь, шлы-ында?* ― повторил он.

Торговка осеклась.

И на миг оторопела от такой отпетой наглости.

При этом её лицо от беспрестанного ора и очень похожее на разрезанный переспелый арбуз, резко побледнело.

Она запнулась.

Затем хапнула чистого воздуха широко раскрытым ртом и только после этого обратила внимание на нового противника. Она неторопливо, как баржа, встающая на фарватер, развернулась и, выпятив немаленькую грудь, пошла нахрапом на старого моряка.

― Ты каво-о энто шлындой назва-ал? ― она сузила свои и без того заплывшие жиром глазки. ― Та я-а… тибя… ты у миня-а…

Они стояли напротив. Два обыкновенных человека.

Она оказалась на полторы головы выше старого боцмана и тяжелее килограммов на пятьдесят.

Казалось Макару несдобровать. Торговка похожая на сломанный винт одного из моторных судов стоящих ниже по причалу, суматошно размахивала зажатой в руках, покусанной и общипанной рыбиной и пёрла на моряка..

***

Она пёрла на моряка, очень похожая на огромный плавучий док, лишённый руля, надеясь продавить противника своим всесокрушающим весом.

Ещё секунда и враг посмевший поднять на неё голос будет повержен и навсегда раздавлен.

Ей оставался сделать ещё один, последний шаг.

Старый боцман невозмутимо стоял на месте, сунув обветренные ладони в карманы брезентовой куртки. А его поза и фигура показывала как раз то самое презренное отношение, которое выказывал кот несколько минут назад по отношению к людям.

Торговка переступила ближе:

― Ты… у миня… сечас… — с угрозой наговаривала она.

И тут её взгляд упёрся в бесцветные, видавшие немало в этой жизни глаза бывалого моряка.

Тётка задохнулась на полуслове. Беспомощно осмотрелась. И даже как-то сдулась, становясь меньше ростом.

После чего несколько раз растерянно открыла и закрыла рот.

Затем бросила на Макара ещё один полный ненависти взгляд. Нервно облизнула губы, будто хотела что-то добавить, но посмотрев на потасканную рыбину, зажатую в руках, неопределённо махнула ей в сторону сточной канавы. После передёрнув округлыми плечами, развернулась и, не оглядываясь, направилась на рынок к своему прилавку.

Где вскоре вновь послышался её громкий глас:

― Падходи-ите, люди добрыя! Свежая рыбка. Пакупа-айте! Свежая рыбка…

Макар ещё немного постоял, посмотрел на снующий мимо народ, а в себя его привело хриплое:

― Мря-ау-у...

Старый боцман склонил голову и увидел того самого кота. Беспризорник сидел возле его сапог, поглядывая единственным глазом на старого моряка.

― Будешь Боцманом, ― просто сказал Макар, нарекая зверя незатейливым именем.

― Мря-ау-у, ― последовало незамысловатое согласие.

Так они и остались вдвоём.

***

Так они и жили, и были — старый моряк и кот Боцман.

Жены, а тем более детей у Макара никогда не было.

Он по своей ближней округе слыл бирюком. Несколько лет назад моряк уволился со службы и сейчас свободное время в основном занимал рыбалкой, бороздя на стареньком баркасе воды речного залива. Лодочку он выкупил в соседнем городке, выше по течению. Самолично просушил, просмолил, поменял парус, перебрал мотор, а к началу сезона провёл ходовые испытания, чем остался, вполне доволен.

Старый боцман тщательно отмыл кота. Сходил с ним к ветеринару, который выписал кое-какие лекарства. Медицина и вправду помогла. Поражённый глаз удалось сохранить, и уже через неделю они выходили на воду, сопровождая друг друга.

Вскоре от сытой жизни бока Боцмана округлились и он стал больше походить на кота, чем на того самого беспризорного доходягу с базарного рынка.

***

Так они и прожили, вдвоём, до чёрного июня 1941-го года. Два боцмана, большой и малый.

Подумать или помыслить о том, чтобы устроиться куда-то на государственную службу у Макара даже не возникло. Сил у них на двоих было предостаточно, уловы тоже попадались неплохие, так что на непритязательную жизнь, без каких-либо изысков вполне хватало. Поэтому они, как и прежде, ходили на своём стареньком рыболовецком баркасе по реке, и первая выловленная рыбка по праву принадлежала коту.

Пока однажды не попали в переплёт.

Группа фашистских самолётов, посчитав речной порт лёгкой добычей, зайдя от солнца, с разворота ринулась в атаку.

Они в это время были на воде. Как правило, во время речных походов Боцман сидел на носу, на своём неизменном и не менее любимом месте.

Водяные столбы разрывов поднялись до самого неба. Какофония звука дополнилась воем сирен и чечётками зениток.

А Макар рулил прочь, стараясь оказаться как можно дальше от самой гущи событий. Он хотел просто-напросто остаться в покое.

Их баркасу оставалось пройти всего ничего, чтобы вырваться из порочного круга смерти и перед ним уже маячила свободная водяная гладь, и оставалось только обойти небольшое препятствие в виде небольшого тарахтящего буксира с огромной баржей. Макар добавил газу и заложил вираж, намереваясь обойти сцепку по плавной дуге.

Здесь прямо перед ними вспухло несколько разрывов.

И в небеса сотрясаемые воем авиационных моторов и бомб, поднялось несколько грязных водяных цветков смешанных с остатками самоходного толкача и его груза.

Старый моряк ещё круче вывернул руль, чтобы не оказаться под осколками. А среди бушующих волн и обломков показалось несколько барахтающихся людей. Недолго думая, они сбросили скорость и подобрали всех, кого смогли найти, а после на берегу долго выслушивали слова благодарности в свой адрес.

Сделав простые выводы из произошедшего, моряки поняли, что теперь по-другому они просто не смогут. И к ежедневным выходам за рыбой, добавились спасательные операции на воде, на берегу и в порту.

Так что работы им сейчас хватало. В свободное время они ставили сети, а случае налётов мчались к месту несчастий.

Фашистские стервятники же обнаглели до такой степени, что теперь стали появляться едва ли не каждый день, порой не и по разу. Боцман, предчувствуя надвигающуюся бомбёжку, задирал хвост трубой и спешил на баркас. Где усевшись, вглядывался в сторону порта, а Макару оставалось только в удивлении покачивать головой и, прихрамывая, спешить за помощником.

***

Как раз в один из спасательных заходов и произошло непоправимое.

Каждый раз Макар вполне отдавал себе отчёт в том, что возможно это их последний выход на реку.

Может быть в тот день, один из фашистов счёл их вполне достойной добычей, как-никак начало войны и авиация врага имела полное господство в воздухе. Тем более пехотные части вермахта оголтело рвались к сердцу русских земель.

А может, как всегда, здесь имела место досадная и роковая случайность.

В тот налёт, рядом с их маленьким баркасом вспух огромный водяной столб. Утлую лодчонку подбросило вверх и, едва не перевернуло, осыпав потоками речной воды.

Спустя доли секунд, она снова оказалась на волне, только Боцмана на носу не оказалось.

Макар отёр с лица водяную морось, вглядываясь в суматошные волны и выискивая кота.

Увы…

Его окружали только рваные холодные волны, серая пустота и звенящая тишина…

И больше ничего.

После гибели кота старый моряк долго не мог прийти в себя. Боцман оказался его единственным другом и товарищем из мира живых. Тем самым настоящим и верным. Верный питомец был его настоящей семьёй.

А по первым заморозкам самолёты противника стали появляться над городом и ночами.

Поэтому зажав боль от невосполнимой утраты где-то внутри себя, человек всегда держал наготове маленькое судно, получившее с того трагического случая незатейливое имя «БОЦМАН»

***

Он убрал воду с лица и всмотрелся пристальнее, разглядывая кота.

Тот же пыжиковый окрас в мелкую полоску. Та же хулиганистая мордаха с поникшим и немного покусанным правым ухом.

Безусловно, перед ним сидел его Боцман. Его милый кот.

Это был он. Сердцем и душой человек чувствовал и понимал, другого быть здесь просто не может.

Старый моряк, оберегая раненое плечо, неторопливо и немного неуклюже окончательно поднялся на перевёрнутый баркас и на четвереньках подполз к другу.

Громкие взрывы, вой сирен отошли на задний план, а во всём мире полном вражды и ненависти, существовали только они одни. Они вдвоём.

И хриплое «Мря-ау-у…» являлось подтверждением настоящей реальности, дружбы, любви и верности проверенной годами.

Макар сграбастал кота и, пряча слёзы, уткнулся огрубелым лицом в мягкую шерсть животного.

― Милый мой… Милый мой… Милый мой Боцман… ― шёпотом повторял старик, ― как же я по тебе соскучился, Боцман… как же я тебе рад… дружище… ты жив… живой… живёхонек…

И во всём жестоком и сумасшедшем мире существовали только эти двое. Два родных и живых существа связанные невидимыми узами.

Кот выпустил коготки и мягко массировал жилистую руку, поигрывая с человеком.

Так они и сидели на перевёрнутом баркасе, вглядываясь в никуда.

Старый моряк, не пряча слёз облегчения, ласкал Боцмана, поглаживая, по спинке, по голове, перебирая грубыми, обветренными пальцами под головой у животного, а ответом ему служила благодарность в виде мягкого урчания кота.

― Как же я рад… как же я счастлив… ― шептал Макар, ― милый мой Боцман…

Человек не обращал внимания на далёкие взрывы и вой сирен. Он не видел ничего. Для него сейчас существовал и был только кот, сидящий на руках. Он не обращал внимания на чернеющее закатное небо. Он не видел высоких водяных столбов. Он не видел ничего, его глаза застилали слезы облегчения. Человек просто не ощущал ледяной одежды, вставшей колом, ни пронизывающего осеннего ветра. Он не чувствовал бренности мира, ни его округи и окружения.

Для него существовал только его кот.

И вдруг неожиданно для себя он ощутил лёгкость и нестерпимый жар, прокатившийся нестерпимой волной с макушки до самых пяток.

Человеку стало очень свободно, так что захотелось петь и танцевать. Раскинуть руки и влететь прямо в небеса. Макар улыбнулся, вдыхая израненной грудью пьянящий воздух свободы.

Старый боцман, прижимая к себе кота, поднялся на днище покалеченного баркаса.

Они всмотрелись в такой близкий, и в тоже время далёкий порт, в берег и в причал.

Ряды портовых кранов очень похожих на жирафов-переростков. Широкий каменный причал. Разбросанные по нему пакгаузы. А ниже по реке самоходки, толкачи и баржи. Перекошенный плавучий док.

Повсюду поднимались столбы взрывов. Где-то что-то горело. Кто-то что-то тушил. Туда-сюда сновали и бегали люди.

Над раскинувшейся картиной, высокие дымные клубы, сносимые ветерком, тянулись прямо в тёмные небеса.

А человек и кот, словно прощаясь с непростой и такой суровой действительностью, безотрывно смотрели в сторону берега.

Усталый и старый моряк Макар Драпко и его наивернейший друг Боцман.

По губам человека скользнула едва заметная улыбка:

«Теперь он всегда рядом со мной!» — и, прижимая к себе верного кота, они стали медленно подниматься в небо.

А в порту продолжали грохотать взрывы и раздаваться крики людей.

Затем вечерний сумрак разрезали несколько лучей поисковых прожекторов.

Грохотали пушки и пулемёты.

Дробно стучали зенитки.

Завывали сирены.

А два друга, два верных товарища, два любимых и живых существа поднимались выше и выше.

А они поднимались выше и выше, прямо на небеса.

Прямо на Радугу…

Человек и кот.

Шлында* — это разговорное, часто пренебрежительное обозначение бродяги, бездельника или человека, который бесцельно шатается, «шляется» (от глагола «шлындать»). Слово используется для описания того, кто праздно проводит время, бродит по дорогам или слоняется без дела, часто ассоциируясь с ленью или отсутствием определенного занятия…