Надувные человечки

Я никогда не мог представить себе, что могу стать причиной чьей-либо смерти. Но еще меньше я думал о том, что могу умереть сам. Умереть так необычно, но в то же время... не полностью. Пожалуй, это звучит слишком странно, и вряд ли кто-то поймет, если я не расскажу всю историю, что произошла со мной, с самого начала.

Я отчетливо помню этот день. Была середина сентября. Погода стояла относительно теплая, но все же без куртки можно было легко поймать простуду. В это время года еще никто не надевает шапок, шарфов и перчаток, но уши уже начинают болеть от сильного и холодного ветра. И каждый раз, выходя на улицу, ты про себя просишь высшие силы о том, чтобы не начался дождь, ибо зонт ты благополучно забыл или не взял вполне осознанно, потому что просто не захотел носить его с собой.

Солнце уже почти спрятало свою круглую сияющую физиономию за горизонт. В городе то здесь, то там вспыхивали уличные фонари, лениво просыпаясь от дневной дремы. Я выскочил из автобуса, про себя радуясь, что тяжелое небо, похожее на раздутое серое вымя, так и не решилось выплеснуть в мир накопленную влагу. Я поднял до самого верха бегунок молнии на куртке, чтобы не дать осеннему ветру проверить на прочность мое горло, спрятал подбородок за край теплого воротника и, поправив на плече рюкзак, быстро двинулся вперед.

Мой путь пролегал сначала по людной улице, которая в это время была переполнена людьми, что спешили с работы или учебы. Весь этот муравьиный поток, с виду такой разрозненный в своих течениях, был объединен одной мыслью — как можно скорее вернуться домой, поужинать и, наконец, расслабиться и отдохнуть после тяжелого дня. Я был одним из ручейков этого большого потока и спешил домой ничуть не меньше остальных. Мой желудок настойчиво напоминал о том, что нерадивому хозяину уже пора бы наполнить утробу чем-нибудь съестным. Поэтому я зашагал быстрее, лавируя в людском потоке и стремясь как можно скорее покинуть эту оживленную улицу. Вскоре мне представилась такая возможность.

Я с облегчением свернул на пустынную боковую улочку. Хотя, пожалуй, было не совсем верно назвать улицей этот узкий проход между нестройными рядами домов. Проход был около метра в ширину, с обеих сторон от него возвышались глухие каменные стены. На землю кто-то когда-то положил деревянный настил. Было это, видимо, довольно давно, потому что часть досок уже пришла в негодность, сломавшись либо сгнив до черно-рыжей трухи.

Фонарей здесь не было совсем. По вечерам и ранним утром люди проходили по этой затерянной городской тропе, включив фонарики на телефонах. Признаюсь, иногда это было жутковато, идти вот так во тьме по полусгнившим доскам, зажатым между каменными стенами домов, вдыхая душный и влажный воздух. Порой начинало казаться, что стены по обе стороны от тебя начинают медленно сдвигаться, а тропинка становится все уже и уже. В такие минуты я всегда стремился прибавить шаг и почти выбегал из этой жуткой щели, жадно хватая свежий воздух открытого пространства. В детстве этот узкий проход не казался мне таким уж страшным. Я всегда использовал его, чтобы сократить путь от дома до остановки и обратно и никогда не замечал его гнетущей, душной атмосферы.

Удивительно, но еще ни разу в жизни я не встречал в этой подворотне человека, идущего мне навстречу, хотя живу в этом городке с самого рождения уже без малого двадцать пять лет. Наверное, именно поэтому я так сильно удивился, когда в тот день на другом конце темного прохода, обычно освещенного лишь жалобным светом фонарика моего телефона, замаячил еще один такой же бледный огонек.

Поначалу я даже слегка растерялся и всерьез подумал, не стоит ли мне повернуть назад. У меня не было уверенности в том, что здесь одновременно смогут пройти два взрослых человека, при этом не слишком друг друга побеспокоив или смутив. Но в этот роковой для моей жизни момент почти черное небо начало трещать по швам, протяжным ворчанием грома возвещая о своем намерении вылить на людские головы тонны ледяной воды. Я тихо выругался. Промокнуть под дождем и продрогнуть до самых костей от ветра мне совсем не хотелось. Поэтому я отбросил прочь мысли о том, чтобы повернуть назад.

Вскоре маленькие островки света, мой и идущего мне навстречу человека, приблизились друг к другу и слились воедино. Я прижался спиной к стене, но рюкзак помешал мне. Поспешно сбросив его с плеча, я чуть улыбнулся, извиняясь за нерасторопность, хотя моя неловкая улыбка скорее всего утонула в полумраке, так и не достигнув своей цели. Проходящий мимо меня мужчина ловко скользнул вдоль стены, едва не касаясь меня. Его лицо так и осталось в тени. Брошенный в его сторону беглый взгляд позволил мне рассмотреть лишь темно-синие джинсы и черный вязаный свитер.

В этот момент первые тяжелые капли дождя упали с неба, разбиваясь и расплескиваясь, точно шарики жидкого хрусталя. Одна из них шлепнулась мне прямо за воротник куртки, заставив подскочить на месте и поспешно ринуться прочь. Я попытался на ходу забросить на плечо свой рюкзак и в этот момент понял, что что-то удерживает его. Наверняка в этой проклятой тесноте он зацепился за какой-нибудь старый ржавый гвоздь или кусок торчащей арматуры!

Я обернулся, направляя за спину свет своего фонаря. И к своему ужасу, понял, что собачка-бегунок от молнии моего рюкзака поймала на крючок одну из петель вязаного свитера человека, который только что прошел мимо меня. Однако прохожий этого, кажется, вовсе не заметил. Он продолжал идти вперед, а его свитер все натягивался…

- Постойте! - воскликнул я. В этот момент вытянутая из свитера нитка вдруг порвалась, и тут же раздался странный свистящий звук, будто из клапана надувной лодки кто-то выпускал воздух. Ноги случайного прохожего, так неожиданно ставшего моим «уловом», внезапно подкосились. И сам он весь как-то размяк, осунулся, но все равно продолжал упрямо идти вперед, пошатываясь, точно пьяный.

Я с удивлением смотрел, как этот человек постепенно теряет форму и вес, оседая на старые доски настила. Всего за десять секунд его джинсы расстелились вдоль прохода, здесь же улегся черный свитер, ботинки и телефон. Все бы выглядело так, словно кто-то выбросил кучку ненужных вещей, если бы не одно обстоятельство. Из рукавов свитера выглядывали сморщенные тряпочки, напоминающие изрядно помятые перчатки из тонкой кожи, а из горловины торчал бесформенный, съежившийся волосатый комок. Этот несчастный прохожий просто сдулся, как воздушный шарик, и превратился в какую-то сморщенную тряпочку!

Я безмолвно таращился на эти странные человеческие останки, чувствуя, как покрываюсь испариной, а мои губы и руки начинают дрожать.

- Эй? - раздался в тишине переулка мой жалкий хриплый голос. Я с опаской сделал шаг к распластавшемуся на земле человеку или, точнее сказать, к той бесформенной массе, что всего минуту назад выглядела в точности как человек, но совершенно точно никогда человеком не являлась. Кончиком ботинка я осторожно поддел одну из лежавших на земле штанин и тотчас отпрянул назад, будто боялся, что существо мгновенно оживет и вскочит на ноги от этого прикосновения. Однако ничего такого не произошло. Напротив, его одежда и ботинки, телефон и съежившееся тело, стали растекаться какой-то грязной жижей под натиском только что хлынувшего ливня, просачиваясь меж досок деревянного настила и исчезая навсегда.

Я в оцепенении наблюдал за этой жуткой картиной, свет от фонарика моего телефона дрожал вместе с моей озябшей рукой. Ледяные капли дождя пытались привести меня в чувство, но шок от происходящего был слишком сильным, и потому я совершенно не замечал их обжигающих холодом пощечин.

Когда бурлящая мутная жижа растеклась по щелям, на досках не осталось ничего, что бы напоминало о трагическом происшествии. Будто мне все это привиделось в каком-то пьяном бреду или вовсе во сне. Мне все еще было не по себе. И я понятия не имел, что делать дальше. Нелепые мысли о полиции и скорой я отмел сразу, хотя именно они первыми пришли мне на ум. Заяви я, будто только что убил человека, но он не умер, как положено обычному живому существу, а лопнул и растворился в дождевой воде, уверен, меня бы сочли сумасшедшим. Когда мой разум выстроил все бредовые события последних минут в более-менее связные мысли, сковавшие меня удивление и шок переросли в настоящий ужас от мистической нереальности происходящего. Страх хлестнул по инстинктам, призывая бежать, покинуть этот страшный узкий проход как можно скорее! Но почему-то повернуться спиной к месту гибели «надувного человека» было гораздо страшнее, чем оставаться здесь, поэтому я медлил, судорожно водя по доскам светом фонаря.

В одной из щелей настила вдруг блеснуло что-то, привлекая тем самым мое внимание. Я старался рассмотреть этот предмет, но расстояние и плохое освещение не позволяли мне этого сделать. Любопытство, наконец, взяло верх над страхом. Я сделал два робких шага вперед и присел на корточки. Свет фонаря лизнул золотистый бок какого-то плоского металлического предмета, застрявшего меж досок. Его край имел зазубрины, будто это была шестерня какого-то механизма, а на плоской части виднелась гравировка в виде меандра — геометрического орнамента из прямых углов, складывающихся в непрерывную линию. Меня удивило это обстоятельство. Ибо зачем было делать такое «украшение» на детали, которая по обыкновению располагается внутри механизма и скрыта от посторонних глаз?

Я осторожно поддел заинтересовавший меня предмет кончиками указательного и большого пальца и потянул вверх, высвобождая его из щели между досками. Однако это оказалась вовсе не шестерня, а пуговица на крохотной ножке. Около трех сантиметров в диаметре, золотистая, тонкая, с гладкой поверхностью, полностью покрытой меандром, и с плоскими зубчиками на ободе. Принадлежала ли эта вещица «надувному человеку» или лежала здесь с незапамятных времен сказать было трудно. Хотя насчет первого у меня были некоторые сомнения, ведь вся одежда и даже телефон этого существа превратились в мутную жижу. Трудно было поверить, что пуговица избежала бы этой участи, будь она связана с тем необычным существом.

Казалось, моя находка придала мне некоторой уверенности и притупила страх. Меня больше не кидало в холодный пот от мысли, что придется повернуться спиной к месту гибели прохожего, чем я и поспешил воспользоваться. Сунув пуговку в карман (уж больно красивой и необычной она мне показалась), я поспешил покинуть узкий проход. Моя одежда уже насквозь промокла, прильнув к моему замерзшему телу, пряди волос прилипли к голове, лишив мою прическу привычно творческого беспорядка, а в ботинках чавкала вода. Я был уверен, что завтра проснусь с насморком и больным горлом.

Однако предсказатель из меня вышел никудышный. Утром я был абсолютно здоров, удивительно бодр и проснулся за пять минут до сигнала будильника, чего со мной обычно не случалось. Даже желания «подремать еще пять минуточек» не возникло, что удивило меня еще больше. И только сейчас я вспомнил, что вчера забросил в стиральную машинку промокшие вещи, забыв вынуть из кармана свою находку.

Чертыхаясь, я выудил из барабана куртку, однако ни в карманах, ни в стиральной машинке золотистую пуговицу мне найти так и не удалось. Почесывая затылок и глупо пялясь в опустевший барабан, я думал, не могла ли моя находка все же принадлежать «надувному человеку» и во время стирки просто раствориться в воде, как и все остальные его вещи? Мне стало не по себе от того, что я мог принести в дом что-то, принадлежавшее тому странному существу. Тогда я еще не знал, что моя дальнейшая судьба уже предрешена.

Мои утренние приключения чуть было не стали причиной моего опоздания на работу, однако я все же успел заскочить в автобус как раз в тот момент, когда его двери с шипением закрывались. Из моей груди вырвался вздох облегчения. Теперь можно было отдышаться и не беспокоиться. Именно в эту минуту я заметил человека в передней части автобуса, что пристально смотрел на меня, держась за поручень у окна. Это был худощавый мужчина лет пятидесяти, в длинном сером пальто с каким-то серебристым круглым лейблом на груди, в серой шляпе, с кашемировым черным шарфом, наброшенным на шею, и узкими прямоугольными очками.

Я отвел глаза, как инстинктивно сделал бы на моем месте любой, кто случайно уловил встречный взгляд незнакомца. Однако мужчина в очках продолжал пристально изучать меня. Наши с ним взгляды вновь встретились. Я неуверенно кивнул в знак приветствия — могло так оказаться, что мы были знакомы, но я об этом совершенно забыл. Моя рассеянность и плохая память на лица часто ставили меня в неловкое положение. Мужчина долго всматривался в меня, хмурясь, но потом его лицо вдруг разгладилось, и он благосклонно кивнул в ответ.

А потом круглый лейбл на его пальто задергался, будто поплавок удочки во время клева. Мое лицо вытянулось. Я до боли в глазах всматривался в этот чертов лейбл, пока не убедился, что он чем-то похож на пуговицу, которую я нашел вчера, хоть и был чуть меньше в диаметре и серебристого цвета, с гравировкой в виде геометрических фигур и без зубчиков. Присмотревшись еще немного, я к своему ужасу понял, что пуговица вовсе не пришита к пальто странного пассажира, а будто бы находится внутри него, точно в том месте, где у обычных людей располагается сердце. И тут меня осенило! Это была вовсе не пуговица! Это была заглушка клапана, что не давала воздуху выходить из тела «надувного человека»!

Я слукавлю, если скажу, что не испытал огромного счастья, когда человек в сером пальто вышел на следующей остановке. Надежда, что мне все это лишь привиделось, не покидала меня. Очевидно, я был слишком бледен и выглядел больным, потому что сидевшая рядом со мной старушка спросила, хорошо ли я себя чувствую.

Когда я вышел из автобуса, то глубоко вдохнул промозглый утренний воздух в надежде, что он очистит мой разум и успокоит сердце. И тут же поперхнулся им, закашлялся, хрипя. Мой взгляд метался от одного прохожего к другому. Некоторые люди были совершенно обычными, но вот другие… Внутри них на месте сердца поблескивали клапаны! Они были разных форм и размеров, отличались гравировкой и зубчиками, формой, толщиной и материалом. И все эти странные люди с клапанами смотрели на меня, изучали и хмурились. Некоторые кивали в знак приветствия, будто мы были знакомы, а другие что-то беззвучно шептали, с подозрением провожая меня взглядом, словно я был шпионом в их рядах.

Я не мог больше выносить этого и побежал. Но где бы я ни оказывался, куда бы ни свернул, везде видел «надувных человечков» и не мог скрыться от их пристального взгляда. Петляя меж запутанных улиц города, я внезапно выскочил к зданию универмага, фасад которого был отделан акриловыми панелями. Они, точно гигантское зеркало, отражали окружающий мир с его сентябрьским блеклым небом, запутанными мотками серых дорог, деревьями в стремительно желтеющих платьях, спешащими куда-то автомобилями, застывшими домами и людьми. Обычными и не очень. В этих же панелях отражался и я. Взъерошенный, бледный, с дрожащими губами, широко распахнутыми от страха глазами и... плавающим в области сердца и пока еще едва различимым клапаном, похожим на пуговицу.