Мост через реку. Часть 10
Вера всё чаще ездила в шестой район не только по субботам, но и в будние дни после работы. Её «друзья» из подполья — она про себя называла их именно так, хотя точного названия у группы не было — доверяли ей всё больше. Она уже не просто сидела в квартире тёти Зины, а ходила по вызовам сама, иногда в сопровождении молчаливых мужчин, которые открывали перед ней двери и никуда не пускали без присмотра.
Пациенты теперь были разные. Вера видела глубокие ножевые раны, переломы, которые кто-то пытался вылечить сам, странные ожоги. Она не спрашивала, откуда это. Но в планшет потом записывала всё подробно — и пересказывала Александру.
Он слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы: какого размера было ранение, чем обрабатывали, не говорил ли раненый что-то странное. Вера отвечала честно. Она убедила себя, что не предаёт этих людей — она просто делится информацией, которая не может им навредить. Ведь Александр сам сказал: пока они не переходят черту, их не трогают.
Но на работе начались проблемы.
Виктор, её бывший напарник, теперь стал полноценным врачом со своей бригадой. В помощницы ему дали молодую медсестру, выпускницу медицинского колледжа — тихую, пугливую девочку, которая смотрела на него с обожанием. Вера иногда пересекалась с ним в коридорах больницы, и каждый раз чувствовала на себе его тяжёлый взгляд.
— Ты бы поосторожнее, Вера, — сказал он однажды, когда они столкнулись у раздатки. — Говорят, ты препараты из аптеки таскаешь. Как бы не донёс кто...
— Что? — Вера уставилась на него. — Какие препараты?
— А я откуда знаю? — Виктор пожал плечами, но в глазах у него плясали чёртики. — Люди видят. Ты каждый день после работы куда-то исчезаешь. Форму домой не носишь — переодеваешься сразу. Странно это.
— Не твоё дело, — отрезала Вера.
— Ну-ну, — усмехнулся Виктор и ушёл.
Вера чувствовала, что он что-то задумал. Но отвлекаться было некогда — её неожиданно повысили.
Дали первую категорию и назначили участковым врачом. Теперь она работала в отдельном кабинете в поликлинике, принимала пациентов, иногда выезжала на дом — но не с бригадой медпомощи, а на обычной машине, без сирены, без напарника. Вместе с этим пропал доступ к препаратам. В аптеке при клинике можно было получить лекарства только по рецепту, под строгий учёт. Вера изредка пользовалась служебным положением: просила у фармацевта чуть больше, чем положено, ссылалась на сложного пациента. Но это были крохи по сравнению с тем, что ей было доступно в выездной бригаде.
К счастью, в подполье научились добывать лекарства сами. Галина говорила, что у них есть человек на складе, который «закрывает глаза». Вера не вдавалась в подробности. Ей приносили упаковки антибиотиков, шовный материал, даже несколько раз — ампулы с сильным обезболивающим. Она проверяла сроки годности, отбраковывала просрочку, учила людей делать уколы и перевязки.
Всё шло своим чередом, но тревога не отпускала. Виктор попадался под руку слишком часто. Сначала Вера думала, что это случайность — они работают в одной системе, неудивительно. Но потом она стала замечать его вечером, когда она выходила из соцрайона. Стоял у ближайшей остановки робобуса, делал вид, что не смотрит в её сторону.
— Виктор, ты что, следишь за мной? — спросила она однажды, не выдержав.
— С чего ты взяла? — он улыбнулся нехорошей улыбкой. — Я просто гуляю. Район тут интересный. Деклассов много. Ты их, кстати, не боишься?
— Тебя боюсь, — ответила Вера и ускорила шаг.
Она рассказала Александру при следующей встрече. Тот нахмурился, пообещал разобраться.
— Не беспокойся, — сказал он своим обычным спокойным, ничего не выражающим тоном.
— Если он кому-то уже рассказал? — спросила Вера.
— Рассказал бы — я бы знал, — ответил Александр. — Но ты всё равно будь осторожнее. Уходи пораньше, долго там не находись.
Вера кивнула, но нарушать режим не стала — слишком много было пациентов, которые ждали её именно вечером.
И вот однажды всё рухнуло. Это был обычный вторник октября. Вера закончила приём в поликлинике, переоделась в гражданское — тёмные штаны, свитер, куртка — и поехала в шестой район. Галина предупредила с утра, что сегодня будет сложный случай: мужчина с ожогом руки, нужна перевязка.
Она вошла в квартиру тёти Зины, как всегда, без стука — дверь была открыта. В коридоре пахло табаком и мужским потом. Вера насторожилась, но шагнула внутрь. В комнате, где она обычно принимала, сидели люди. Галина — в своём обычном сером платье, сжавшаяся в кресле, бледная. Двое мужчин, которых Вера видела раньше — те, кто сопровождал её к особым пациентам.
— Что это? — обратился к Вере один из мужчин с рыжими волосами.
Он выставил перед ней планшет с треснувшим экраном. Вера увидела себя. Она выходит из чёрного внедорожника. Она у кафе «Светлячок» с Александром. Она идёт по бульвару, а сзади — тот самый чёрный автомобиль. Кадры были чёткими, сделанными с разных ракурсов. Кто-то следил за ней долго, методично.
— Ты работаешь на Протекторат, — сказал один из мужчин, по виду он был главным среди присутствующих. — Ты нас сдаёшь.
— Нет, — Вера покачала головой. — Это не так.
— А как? — Спросил второй, рыжий, и шагнул к ней. — Ты встречаешься с протектором, вы пьёте чай, он тебя катает на своей машине. Ты ему всё рассказываешь, да? Про нас? Про то, что мы делаем?
— Я рассказываю только то, что нужно, и я понятия не имею, что вы делаете, — Вера старалась говорить спокойно, хотя внутри всё похолодело. — Он меня прикрывает. Без него меня бы уже давно арестовали.
— Арестовали? За что? — Галина поднялась. — Ты помогала людям, Вера. Ты не нарушала закон.
— Я нарушала, — признала Вера. — Лекарства, которые я вам давала, были не мои. Это кража. И если бы не Александр, меня бы уволили и деклассировали. Я не хотела вас предавать, я хотела защитить себя!
— А про раненых? — спросил второй мужчина. — Ты ему рассказала?
Вера молчала.
— Рассказала, — понял он.
— Вы просили меня лечить, — взорвалась Вера, — я лечила. Это — плата за лечение. Я не обязана жертвовать собой, своей жизнью ради вас, ради ваших идеалов, какими бы они ни были. Александр и так про вас всё знал.
— Откуда он знал? — Галина смотрела на неё с болью. — Ты думаешь, Протекторат в курсе каждого нашего шага? Мы прячемся, Вера. Мы рискуем. А ты нас сдаёшь.
— Если бы он хотел вас арестовать, он бы уже давно это сделал! — Вера почти кричала. — Он сказал, что вы нужны, чтобы снижать напряжение. Он не трогает вас, пока вы не переходите черту! Вы живёте в своём мире, да, несправедливом, но вы не видите ничего дальше него. Есть более глобальные вещи, о которых нормальным людям, гражданам, приходится думать. А вы только и хотите чтобы о вас кто-то бесплатно заботился, и злитесь, когда узнаёте, что кто-то более взрослый узнал о ваших делишках. Я помогала вам, вашим детям, старикам, от чистого сердца, но вы не понимаете что это — быть гражданином. Чем пытаться сломать систему, вы должны были понять её, адаптироваться.
— Хватит, — сказал главный мужчина. Он подошёл к Вере, взял её за плечо. — Ты пойдёшь с нами.
— Куда? — Вера попыталась вырваться.
— Пока в чулан. Потом решим.
Мужчины связали ей ноги — не туго, но надёжно. Повели в чулан — маленькую тёмную комнату без окон, забитую старыми вещами. Затолкнули внутрь, заперли дверь снаружи.
— Посидишь здесь, — сказал главный. — Подумаешь.
— Отпустите меня! — крикнула Вера. — Вы же не убийцы!
— Убить мы тебя не убьём, — ответили из-за двери. — Но и выпускать пока не будем.
Где-то в квартире включили музыку. Громкую, ритмичную, чтобы заглушить звуки. Вера слышала приглушённые голоса — спорили, кажется, что с ней делать.
Вера сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела в темноту. Ноги затекли, руки были свободны — связали только ноги. Она пыталась развязать узлы, но верёвка была толстая, затянутая крепко.
Прошёл час, может, два. Музыка не стихала. Начала мучить жажда — во рту пересохло, губы слиплись. Она закрыла глаза и попыталась не думать о том, что будет, когда они решат её выпустить. Свет в чулан проникал только через щели в двери — тусклый, жёлтый, от лампы в коридоре. Вера смотрела на эти полоски света и считала секунды. Потом лампа погасла. Наступила полная темнота. Музыка смолкла. Голоса затихли. Вера поняла, что уже поздно — может, за полночь, а может, и под утро. Она задремала от изнеможения, но сон был чутким, тревожным.
Проснулась от холода. Пол был бетонный, куртка тонкая. Она поёжилась, попыталась сменить позу, но ноги не слушались. И вдруг заметила, что щели в двери больше не жёлтые, а розовато-синие. Рассвет. Вера посмотрела на дверь — свет становился ярче, значит, утро вступало в свои права. За окнами (там, снаружи) уже светало. Часа четыре, может, пять утра. Она просидела всю ночь.
Где-то за стеной раздался кашель, потом шаги. Кто-то ходил по квартире, но к чулану не подходил. Вера прислушалась — разговоров не было, только шарканье ног и тихое позвякивание посуды.
— Эй! — крикнула она слабым голосом. — Есть кто?
Никто не ответил. Вера откинулась на стену и закрыла глаза. В голове крутились мысли: о Галине, об Александре, который даже не знает, где она, о том, что с ней будет дальше.
