Телеграмма

Натка вставила ключ в замочную скважину и замерла. Из-за двери доносился чей-то голос. Дома точно никого быть не должно. Мама улетела в круиз по Дунаю, отец на работе до вечера…

Осторожно ступая на носочках, Натка проскользнула в прихожую.

— Чёрный во-о-рон… Чёрный во-о-рон… Шпх-шмм-шхх… — доносилось из гостиной.

— Тьфу! Это же Бичевская… Пластинку заело, — Натка сняла иголку проигрывателя с винилового диска и прислушалась. Тихо. Ни шороха, ни скрипа, только хлопнула оставленная Наткой открытой входная дверь. Сквозняк. Форточка нараспашку — кто-то есть дома!

Натка медленно подошла к родительской спальне. Ей не разрешали туда заходить, но она должна была проверить, есть ли кто там.

На кровати в одних трусах спал отец. Рот был приоткрыт, волосы всклокочены. Скомканное одеяло валялось на полу. На тумбочке у кровати лежала раскрытая посередине книга, а на ней возвышалась пирамида из окурков и яблочных огрызков…

— Ой! — Натка схватила книгу и стряхнула мусор на лежащую рядом газету. Как так? На развороте остались ржаво-пепельные отпечатки…

Может осторожно водой промыть, пока свежее? Натка рванула на кухню. Аккуратно протёрла страницы, промокнула полотенцем. Всё же придётся положить на батарею сушиться. Благо апрель, и отопление не отключили. Жалко книгу, любимая отцовская «Три Дюма».

В семье Натки книги боготворили и берегли. Никогда не загибали страницы, не мусолили пальцы при перелистывании, обтягивали переплёты прозрачной липкой плёнкой. Красивые яркие ряды подписных изданий заполняли огромный шкаф от пола до потолка.

«Что могло случиться, раз папа так поступил с книгой?» — подумала Натка. Она наклонилась к отцу и принюхалась. То, чего опасалась мама, случилось. От отца пахло водкой.

Натка вздохнула. Вот что теперь она должна матери писать в телеграмме? Натка достала из кармана аккуратно свёрнутую трёшку. Должно хватить на коротенький текст. Мама просила написать главное — всё ли хорошо, как они справляются без неё. Она волновалась за дочь, доверяя десятилетнюю Натку отцу на целых две недели.

Первые три дня прошли прекрасно. Натка даже не скучала по матери. Отец играл с ней в шахматы, разрешал смотреть вечерние фильмы, не заставлял идти спать ровно в девять. В холодильнике стояла кастрюля наваренного матерью борща, которого по её прикидкам должно было хватить отцу с дочкой на неделю, отдел для фруктов был набит крупными темно-красными яблоками «Джонатан». Натка их обожала…

Вспомнив про яблоки, Натка почувствовала сильный голод.

«Борщ есть не буду, а вот яблоко…» — подумала Натка.

Пластиковый контейнер для овощей был пуст! Точно, ведь она сама только что выбросила гору яблочных огрызков в мусорное ведро. Похоже, отец ими закусывал. Придётся есть борщ.

Натка нехотя потянулась к стоящей в холодильнике кастрюле. Она показалась ей странно легкой. Натка подняла крышку и удивилась — в кастрюле ничего не было! Пустая — и в холодильнике! Хорошо хоть масла в пергаментной бумаге было навалом — целый огромный кусок, похожий на жёлтый айсберг…

Натка заглянула в хлебницу. Ура — половинка белого кирпичика относительно свежая. Соорудив на хлебе нагромождение масляных льдин, Натка щедро посыпала ломоть сахарным песком. Вкуснятина! С чаем особенно.

Ничего, завтра всё будет по-другому. Папа проснётся и купит еды. Может сварит суп, или пюрешку сделает. Натка сама могла бы сварить, но картошки не нашла…

Следующие три дня, возвращаясь из школы, Натка видела одну и ту же картину: отец в пьяном угаре валялся в постели, рядом стояли пустые бутылки из-под водки, которые он уже не прятал от дочери. Из холодильника исчезли все консервы. Хлеба не осталось.

Натка никогда не залезала в чужие карманы. Она долго не решалась, но ноющее чувство вверху живота не давало покоя. А когда, преодолев стыд, просунула руку в отцовский карман, где водились деньги, поняла — опоздала! Отец сам выгреб всё до копеечки.

Наступил седьмой день маминого отпуска. Середина. Именно через неделю мать просила Натку отправить телеграмму.

Натка долго крутила зеленую банкноту в руках. Нет, она не может подвести маму! Ведь та волнуется, переживает за неё. Натка у мамы единственная дочь. Она не может потратить эту трёшку на еду. Ни за что!.

Вот только что писать?

Натка вдруг вспомнила, что последнее время отец ходил грустный, часто спорил о чём-то с мамой. Разговаривали они всегда в спальне громкими раздраженными голосами. Слов было не разобрать, но Натка чувствовала, что в их семье что-то не ладится. Если намекнуть в телеграмме на то, что произошло — мать сожрёт папку заживо, да и отпуск пойдёт насмарку. Мама спать не сможет, будет как на иголках ждать конца круиза, беспокоиться.

Натка решительно взяла бланк и старательно вывела: «У нас всё хорошо. Отдыхай спокойно. Обнимаю и целую. Твоя любящая дочь Наташа.»

Женщина-телеграфистка в окошечке посмотрела на бланк, на трёшку, на Натку. Что-то посчитала, произнесла:

— С тебя три сорок.

— Как три сорок? — Натка опешила. — Мама сказала должно хватить.

— Ты же заграницу телеграмму отправляешь. Здесь один адрес сколько слов… Это недешево. — телеграфистка подумала и добавила: — Убирай свои поцелуи и ещё вот это — твоя любящая дочь. Оставь просто Наташа.

— Сколько тогда будет стоить? — покорно вздохнула Натка.

— Два девяносто.

На сдачу в ближайшей булочной Натка купила пирожок с повидлом — тошнотик. Никогда еще этот тёмно-коричневый кусок жаренного теста не казался ей таким вкусным. Она сидела на старой деревянной скамейке рядом с гастрономом, медленно откусывая по маленькому кусочку, слизывая повидло, вытекающее из дырочки с другой стороны пирожка. Рядом она заметила снующих туда-сюда мальчишек. Они подбегали к урнам и ворошили в них палками. Из ближайшей урны светловолосый пацан вытащил пустую бутылку и загоготал. Приятели-мальчишки подбежали к нему. В авоське у одного из них болтались четыре таких же бутылки. Они что-то быстро подсчитали на пальцах, и белобрысый сказал:

— Надо ещё две. Тогда хватит.

Натка подумала, что она совсем неприспособленная к жизни. Маменькина дочка. Живёт на всём готовом. Оттого сейчас ей так тяжело. И есть жутко хочется. Она вот даже не догадалась, что можно бутылки в пункт приёма сдать. И денег раздобыть, чтобы еды купить. Бестолковая совсем. А ещё отличница…

Натка покрутилась вокруг мальчишек, которые смотрели с подозрением. Светловолосый шуганул её, как только понял, что она пытается составить им конкуренцию. Натка опустила плечи и понуро побрела дальше от гастронома. Внезапно она вспомнила, что за новой девятиэтажкой недавно открыли пивной ларёк. Там продавали не только разливное пиво, но и бутылочное. Жигулёвское. Натка прибавила шагу. Только бы успеть туда до мальчишек…

Ей повезло. Прямо за киоском в груде газетных обрывков и скелетов от сушеной воблы валялись три замызганных бутылки. Натка вырвала листок из тетрадки и кое-как обтёрла бутылки…

Приёмщица кричала так, что у Натки заложило уши.

— Сколько вам, обормотам, говорить, чтобы мыли тару?! Хотите карманных денег — научитесь грязь убирать! Чего притащила такую вонь? Я что ли за тебя их отмывать должна?

— Тётенька, мне очень деньги нужны… Я есть сильно хочу, — пролепетала Натка.

— Не надо мне тут жалобы разводить. Не похожа ты на общежитских. Вон какая холёная. И одежда недешёвая. Что, сигареты решила попробовать? Все вы такие… с жиру беситесь, — сердито выкрикнула тётка и швырнула горсть мелочи Натке в лицо.

Монетки посыпались на грязный земляной пол. Натка, глотая слёзы, кинулась их собирать.

Домой Натка вернулась с авоськой полной картошки. Со сданных бутылок денег хватило на два килограмма. Только бы масло еще оставалось…

Отца дома не было. Натка удивилась. Пустые водочные бутылки из его спальни тоже исчезли. Эх, Натка так на них рассчитывала. Но да ладно. На сегодня у нее есть еда. Вот, целая сковорода хрустящей жареной картошки!

Натка впервые за прошедшие три дня наелась. Голод наконец отпустил, и она заснула прямо за столом. Проснулась оттого, что кто-то нежно гладил её по волосам. Натка открыла глаза. Рядом сидел отец. На столе стоял любимый Наткин бисквитный торт с белковым кремом и бутылка газировки «Крем-сода».

— Натка, прости меня. Я очень виноват перед тобой…

— Конечно виноват, ведь ты опять напутал! Я же Дюшес люблю! — радостно засмеялась Натка и обняла отца. Тот крепко прижал её к себе. Натка подумала, что вот теперь всё в их доме наконец-то наладится.

— Натка, а ты не знаешь, куда книга делась? Лежала у меня на тумбочке. Три Дюма…

— Пап, я её слегка постирала. Она на батарее сушится. Сейчас принесу.

Натка легко вспорхнула и бросилась к окну. Стремительно схватила книгу и не удержала увесистый томик. Книга упала, какой-то свёрнутый вдвое листок вывалился из неё.

Натка развернула бланк телеграммы.

«Ваша супруга изменяет вам в круизе. Доброжелатель».

Натка подняла голову. Отец быстро отвернулся и уткнулся носом в рукав. Натка никогда не видела, чтобы у него так тряслись плечи.