Цвет ее глаз

(-2 балла за превышение объема. Администрация)

В скорбных одеждах из некрашеного полотна, с непокрытой головой и босиком, словно землепашец, предстал низложенный царь Хему перед своим победителем Горави.

Жизнь Хему близилась к концу, это было известно всем. Древний обычай запрещал проливать царскую кровь, и побежденного ожидала жестокая смерть от голода в пещере под названием Забвение, на грудах костей других владык, чьи царства пали много лет назад.

Хему не просил о милосердии. Не стал умолять о жизни своих жен, детей и родичей, которые должны были разделить его участь. С достоинством, как подобает царю, он воздал хвалу победителю, славя его мудрость и удачу, отвагу его воинов и хитроумие его полководцев. И, склонившись перед Горави, испросил позволения поднести ему дар.

И царь Горави подумал, что Хему удалось припрятать что-то из своей сокровищницы, — и дал ему позволение. Но вместо золота или самоцветов слуги привели и поставили перед троном владыки рабыню в черном покрывале.

Под прозрачной черной тканью можно было разглядеть, что глаза женщины закрыты повязкой. Обликом же она походила на галку — смугла, худа и мала ростом, остриженные волосы растрепаны, как перья.

— Великий царь, — молвил Хему, — эта рабыня — последнее, что у меня осталось. Сам видишь, она нехороша собой, да еще и слепа. Но она искусная музыкантша, а ее голос не имеет себе равных по эту сторону мира. Я не мог расстаться с ней до самого конца, но теперь смиренно подношу ее тебе в дар, ибо мертвецу не нужны песни.

И удивились многие такому дару. Мало ли у царя рабынь, мало ли луноликих красавиц, способных усладить все пять чувств мужчины — обольстительным танцем и нежным голосом, благоуханием нарда и мирры, хмельными поцелуями и жаркими ласками? На что ему калека и дурнушка из чужого края?

Но Горави благосклонно кивнул. И слепую рабыню отвели на женскую половину дворца, а Хему с его женами, детьми и родней — в каменное чрево Забвения.

***

Дворцовые евнухи обыскали новую рабыню и не нашли при ней скрытого оружия или яда. Лекарки женской половины осмотрели ее и убедились, что тело ее здорово, а дыхание чисто. Звездочет царя, проверив ее, заключил, что на рабыне нет черного знака, или порчи, или злой волшбы. И тогда Горави призвал ее в свои покои, ибо любопытство — грех, которому подвержены даже цари.

***

Пятицветный наряд, положенный дворцовым музыкантам, не сделал ее красивее, как сухая ветка не становится цветущей оттого, что ее обвязали яркими лентами. Из-за подкрашенных сурьмой бровей и нарумяненных щек повязка на лице только сильнее привлекала взгляд. Держа в руках маленькую лиру, рабыня отдала поклон, села у ног царя и начала играть.

Тиха и нежна была мелодия серебряной лиры: так звенела она, как звенит вода в садовых ручьях и фонтанах. В ней таилась сладость пустынного родника и горечь смертельной жажды, знакомой лишь тем, кто умирал в песках. Потом рабыня запела — и от звука ее голоса жестокая печаль сжала сердце царя. Но вместе с тем ему почудилось что-то знакомое в этом напеве — знакомое и давно забытое. И среди золотых стен дворца перед его глазами встали темные своды пещеры; и в трепете струн он услышал плач — то дети Хему, обезумев от голода, слизывали жалкие капли влаги с камней, а младенцы сжимали слабыми руками опустевшие груди матерей, не находя в них молока...

Рука царя, привычная к весу копья, была тяжела. От удара певица упала на ковер, прижимая лиру к груди, а Горави поднялся с ложа и наступил на край пятицветного наряда, чтобы она не вздумала убежать.

— Это Хему велел тебе петь такие песни? — спросил он тихо и зло. — Он не хотел молить о пощаде, но послал тебя разжалобить победителя?

— Нет, великий царь. Он только желал, чтобы ты услышал меня.

Горави удивился ее спокойствию. Испытанные полководцы — и те дрожали под тяжестью его гнева, а слепая девчонка как будто не ведала страха. И опять ему показалось, что он когда-то знал не только ее голос, но и черты ее лица.

— Как твое имя?

— Ты его знаешь, победоносный владыка. Мы давно знакомы, только ты забыл обо мне в разлуке.

И долго царь смотрел на рабыню, лежащую под его ногами. Потом отвернулся и прикрыл ладонью лицо, словно хотел защититься от ее взгляда — от несуществующего взгляда слепой.

— Зачем ты пришла? И что с твоими глазами?

— Царь Хему выжег мне глаза, потому что был не в силах смотреть в них.

Тогда Горави рассмеялся — и отголоски его смеха заметались под каменными сводами дворца стаей летучих мышей.

— Неужели Хему хватило глупости заглянуть под твое покрывало? Лучше бы он избавился от тебя, как только впервые услышал твой голос!

— Да, повелитель. Немногие из царей смеют смотреть мне в глаза. Хему был одним из этих немногих. Помнишь ли ты город Ан-Ашри? Он процветал под твоим владычеством и считался неприступным, но Хему сумел взять его хитростью и малой кровью.

— Я помню, певунья. Еще тогда я удивлялся, почему Хему не поступил с городом по старому обычаю.

— Он должен был лишить жизни всех жителей захваченного города. Но посмотрел мне в глаза — и ужаснулся, и сердце его размягчилось, а ярость иссякла. Он отменил приказ о казни горожан, и целый месяц его воины жили под кровом твоих подданных и ели с ними пищу от одного очага. Когда же прошло время и к стенам Ан-Ашри подступили твои войска, верные тебе жители города среди ночи перебили дозорных Хему и открыли ворота, встретив своего царя как избавителя.

— Я помню. Глупость и мягкосердечие Хему обернулись против него самого.

— Да, мой царь. Едва услышав, что горожанам дарована жизнь, ты уже знал, что без труда вернешь себе Ан-Ашри. Но ты пришел к городу с малым войском, а подкрепление опоздало, заплутав в ущельях Рогатых гор. Хему с пятикратно превосходящими силами осадил тебя в Ан-Ашри, и тебе оставалось стоять насмерть — или бежать тайным ходом, снова сдав город на милость завоевателя...

Она села, подобрав под себя ноги. Коснулась струн лиры, роняя звуки один за другим, как серебряные бусины с разорванной нити.

— На седьмой день осады ворота упали под ударами тарана. Но когда Хему вступил в Ан-Ашри, тот был пуст, словно и жителей, и защитников унесла песчаная буря. Хему обыскал город, нашел подземный ход — и понял, куда исчезли люди. Тревога его улеглась, а душа возрадовалась бескровной победе. А еще через три дня его воины начали умирать в корчах. Ведь не зря Ан-Ашри считался неприступным, не зря вы оба так яростно сражались за обладание им. В пещерах под городом били ключи, питающие подземное озеро Земра. Много караванов на торговых тропах вспоила вода этого озера, и воины Хему черпали из городских колодцев без опаски. Ты знал и об этом, о повелитель.

Лира выпала из рук рабыни, когда Горави схватил ее за плечи и встряхнул. Но голос ее не дрогнул и не сбился.

— Так погибло войско царя Хему, сильное, умелое и многочисленное. И царь проклял тот час, когда взглянул мне в глаза, — ты видишь на мне следы его гнева. Но вырвать мне язык он все-таки не решился. Лишь отдал меня тебе, чтобы и ты испытал то же отчаяние.

Горави поднял руку. Широкая ладонь легла на шею певицы, чуть сжала хрупкое горло.

— Смогу ли я задушить тебя? — глухо спросил царь, и рабыня улыбнулась.

— Сможешь, повелитель. Многие так делают.

— Смогу ли я заставить тебя замолчать?

— Я твоя раба, великий царь. Но я не могу молчать, пока жива.

Горави медленно разжал руки. Оттолкнул девушку от себя, ногой пододвинул к ней упавшую лиру.

— Так спой мне песню, от которой станет легко на сердце. Спой о том, каким бедственным было правление Хему, как изнемогал народ под ярмом его тирании. Спой о том, как расцветет его царство под моей рачительной рукой и как благоденствие живых затмит страдания мертвых.

— Я не могу спеть такую песню, царь. Я пою только правду.

— Тогда спой о том, как через тысячу лет забудутся наши имена и дела, и останется лишь мое творение, великое объединенное царство, которому нет соперников под небесами.

— И этого я не могу спеть, повелитель. Только свершившееся правдиво, а будущее туманно и переменчиво, как бег облаков на небе. Я не пою о том, чего еще нет.

— На самом деле ты не ослепла, верно? Едва ли в этом мире есть сила, способная тебя ослепить. Что будет со мной, если я подниму эту повязку и взгляну тебе в глаза?

— Ты — царь. Каждый твой шаг — по человеческим жизням. Куда бы ты ни пошел, твои ноги будут в крови. Зачем тебе знать, какого цвета мои глаза? Они красны, как кровь, что струилась по улицам Ан-Ашри из-под мечей твоих верных солдат. Они желты, как кости мертвецов на дне подземного озера Земра. Они зелены, как тельца мух, облепивших лица умирающих воинов в зачумленных лагерях. Они черны, как мрак Забвения. Хему решился взглянуть мне в глаза — и смотри, что с ним стало.

— Да, — шепнул царь, протягивая руку к ее повязке. — Он был смелее меня.

***

Когда царь Горави вышел из покоев, лицо его было серее пепла, а шаги — медленными и неровными. С пустым взглядом, точно незрячий, он прошел мимо встревоженной стражи и свернул в сад, полный роз и птичьего щебета.

Звонко пела вода в фонтанах, не оскверненная трупным ядом. Увядали под жарким солнцем цветы. Умирали в пещерной тьме дети Хему. Ничего не видя перед собой, Горави прошел между розовых кустов, наклонился к мраморному бортику и замер, погрузив пальцы в бегущую воду.

Начальник стражи, преданно взирая на повелителя, ждал его приказа. Но Горави молчал, подставив ладонь под струю фонтана. Мелкие брызги, дробясь, летели ему в лицо — и начальник стражи отвернулся в страхе и изумлении.

Даже под пытками он не осмелился бы признать, что видел на щеках царя слезы.

***

Говорят, что царь Горави был первым, кто нарушил священный обычай и приказал выпустить осужденных из пещеры Забвения. Говорят также, что царь Хему после освобождения снова пошел войной на царство Горави и сокрушил его, не считаясь с потерями. Иные же утверждают, что Хему умер в подземном заточении, не дождавшись помилования, а единственный выживший из его сыновей поклялся отомстить за смерть отца — и, возмужав, завоевал земли Горави, убил его детей и сравнял царский дворец с землей.

Так давно это было, что и не вспомнить теперь, где правда, а где ложь. Но все, кто рассказывают были и небылицы о распре двух государств, соглашаются в одном: горе царю, который осмелится посмотреть в глаза своей совести.