Созвездия

На старом покосившемся крыльце, сжимая в руке трубку, сидел старик и смотрел поблекшими глазами на догорающий закат. Уже ничего не отзывалось в душе, и красота, полыхающая в небе, оставляла равнодушным. Это только день может заканчиваться так безумно ярко. А человеческая жизнь угасает постепенно, практически незаметно,как мерцающий огонёк свечи. И ещё в душе мы молоды, а тело уже не слушается разума. Ещё какое-то время рассудок борется с бессилием, но приходит грань, за которой постепенно все желания стремятся к нулю. И уже хочется покоя. Вот так сидеть и ни о чем не думать. Просто смотреть на закат и даже к его красоте оставаться безразличным.

— Дедушка, ты обещал рассказать, куда ушёл Процион, — внучка, появившись на крылечке, шустро устроилась у ног старика, заглядывая ему в лицо и примостив рядом потрепанную куклу в старом застиранном платье.

— Эх, деточка, — старик пригладил трясущейся рукой рыжие вихры. — Эта история началась ещё в те стародавние времена, когда боги жили среди нас, людей. И были им так же доступны все человеческие чувства: любовь и ревность, злость и страх, сострадание и ненависть.

Жил на земле один охотник. И такой он ловкий да удачливый родился, что люди говаривали, будто бы появился он на свет от союза бога с простой смертной. И был у него помощник—верный пёс. Совсем маленьким и слабым принёс его в свой дом охотник. Нашёл он умирающий мохнатый комочек на берегу моря. Выкормил, вылечил и имя дал ему — Сириус. Собака и правда была огненной. Что мастью, что характером. Вырос пёс, и не было преданней друга у юноши. Вместе охотились, вместе путешествовали. Охотник сам не поест, но всегда найдёт чем накормить своего рыжего приятеля. И тот отвечал ему искренней привязанностью. Ни на шаг не отходил от своего хозяина. И на охоте, и в играх всегда был рядом.

— Как Процион от меня?! — девчушка с восторгом слушала рассказ дедушки, прижимая к себе свою неказистую куклу-подругу. — Он тоже всегда ходил за мной как хвостик. Даже когда совсем-совсем состарился. Уже слепой, а меня всегда находил. Помнишь, как за платье выволок меня из дома, а в комнате потом огонь всё сжёг?

— Помню, внученька, помню, — старик тяжело вздохнул и с наслаждением затянулся дымом. Закашлялся, протирая сморщенной рукой заслезившиеся глаза, потряс головой. Вот уже и последняя радость не доставляла удовольствия. — Твой Процион очень хорошая собака... была.

Старик прикрыл глаза. Ну как рассказать маленькой шалунье, что даже человеческая жизнь быстротечна, а уже жизнь собаки так вообще стремительна. Как не повредить маленькое невинное сердечко, жестокой правдой жизни.

Он невольно мысленно перенёсся в те времена о которых начал рассказывать своей непоседе сказку. Незрячему легче вообразить выдуманный мир, проще увидеть, то что другим недоступно.

***

Яркие всполохи, предшественники восходящего светила, разгоняли темноту, озаряя небеса и водную гладь. Превращая скучный унылый пейзаж в неповторимое зрелище. На песчаном пляже у самой кромки воды стоял юноша и неотрывно смотрел на ту, кто создавал этот сказочный сюжет. Рядом крутился огромный рыжий пёс. Он то уносился вдаль, к ближайшему леску, своим заливистым лаем распугивая птиц, то прибегал к хозяину, внимательно наблюдая за тем, чем тот занимается. Он ластился к другу, подставляя свою большую лохматую голову под его руку. Парень гладил собаку, в тоже время, не замечая её присутствия, с увлечением наблюдал за прекрасным явлением.

В красно-жёлтом одеянии с крыльями за спиной, богиня неслась по небу в колеснице запряжённой белыми скакунами. Раскинув руки, она, как птица парила над вселенной. Каждое движение разрывало тёмную синь неба, а розовые полосы, проступающие под её пальцами, предвещали наступление нового дня.

Девушка была настолько увлечена своим занятием, что, казалось, совсем не замечала мужского силуэта в голубой тоге, наблюдающий за ней. Парень не скрывал своего восхищённого взора, провожая взглядом каждое движение прелестницы.

— Эос, — разнеся над гладью моря задорный крик, — я люблю тебя.

Девушка, улыбнулась услышав такое искреннее признание, но даже голову не повернула в сторону воздыхателя. Сделав вид, что эти слова к ней не относятся, а тот, кто их прокричал, только отвлекает её от самого важного в мире занятия. Но небо запылало ещё ярче, набирая силу. Розовые оттенки стали меняться на алые и оранжевые тона. Рассвет уже бушевал во всю.

Богиня расхохоталась, и её смех, как звон колокольчика, усиленный ветром, понеся над водной гладью. И парню, казалось, что это для него смеётся его богиня. Та, которая снится ему по ночам, не давая покоя. Заставляя вставать и смотреть на звёздное небо, мечтая о большем. Та, кому он отдал своё сердце и готов отдать душу за простую улыбку, за поцелуй, сорванный с таких нежных и ласковых губ.

***

И совсем другое услышала в этом смехе девушка, стоявшая на краю обрыва и сжимавшая в руках своё верное оружие. Ей хотелось умчаться вдаль, чтобы не видеть ту картину, что предстала перед её взором.Но бежать было некуда. От себя не убежишь. Она проиграла. Она всего лишь друг. Друг для того, кого любила всем сердцем.

Насмешка над соперницей и торжество победительницы,— вот что слышалось ей в хохоте, раздававшимся на утренней заре.

Фонтаны холодных брызг бушующего у ног океана, словно плащом опадали на её волосы и одежду. Но остановившийся взгляд неотрывно наблюдал за соперницей. Что могла противопоставить она красавице Эос, хотя и сама была богиней? Её стихия — лес, где под защитой жили его обитатели. И хоть приносили ей охотники жертвы и клялись в вечной любви, но нужен был ей только один юноша, тот, с кем проводила она много времени, носясь по своим владениям. Кому подарила не только удачу на охоте, но и своё сердце.

— Мама, как же ты была права, — слеза, блеснув в луче восходящего солнца, скатилась по щеке.

Сколько она твердила дочери, убеждая, объясняя и стараясь донести простую истину. Мужчины любят нежных и слабых девушек, тех, кого хочется защищать и оберегать. Что быть рядом с сильной женщиной могут позволить себе лишь единицы, уверенные в себе и не боящиеся потеряться на фоне спутницы. Сколько раз просила одеваться покрасивее и не носиться по лесам, как загнанная лань. Нет. Она смеялась над словами матери и твердила в ответ, что рядом с любимым должна быть та, на кого он может положиться, кто подставит своё плечо в нужный момент. Что слабая женщина не способна быть надёжной опорой. А такие, как она, всегда поймут, поддержат. С ней всегда можно посоветоваться, обсудить проблемы. Мама только вздыхала, махала рукой и уходила, бурча себе под нос, что она со временем поймёт, да только поздно будет.

И вот сейчас, стоя здесь, на утёсе, богиня понимала, что все её желания, все её мечты разбиваются о действительность, как волны о скальный массив. Её любовь предали. Рядом расположилась свора, по мановению руки готовая сорваться и нестись во весь опор, чтобы разорвать любого по приказу хозяйки. Только бежать и выполнять команду не было необходимости. Невозможно вернуть себе то, что тебе не принадлежало.

Охотница выхватила из колчана несколько стрел и, одним отточенным движением натянув тетиву, выпустила их друг за другом. Свист летящих стрел заглушил морской прибой. А сама девушка, не глядя, развернулась и побежала в спасительную чащу. Ей было уже всё равно, что произошло на пляже. Нашли ли её дротики цель.

Она бежала, не оглядываясь, размазывая по щекам слезы. Не чувствуя, как бьют ветви по лицу, как цепляется одежда за кустарники. Хотелось только одного—убежать от себя, от той жгучей обиды, что заполонила всё её сердце. Да что там сердце. Эта обида захлестнула её всю, разрывая душу на части.

Выскочив на полянку, она упала в высокую траву и разрыдалась.

***

А на пляже разыгралась трагедия. Верный Сириус первым увидел летящую стрелу. Он в неимоверном прыжке перехватил  древко, но тут же в него попала другая, летящая следом,разя насмерть верного пса. На вой собаки развернулся ничего не понимающий юноша, и третье остриё вошло точно в его сердце. Рука богини была тверда, а глаз острый. Не могла она промахнуться даже тогда, когда глаза застилают слёзы.

— Неет!— раздался отчаянный крик Эос. Она стремительно подлетела на своей колеснице к возлюбленному и, подхватив его и тело собаки, понеслась на небо, укрывая свою страшную ношу от всех.

***

— Вот с тех пор, Ариаднушка, они оба на небе. Охотник и его верный пёс. А рядом с Сириусом теперь и твоя собака. И пусть ты не сможешь её погладить, но зато каждую ночь ты будешь видеть её. А она наблюдает за тобой с небес и оберегает, — старик вытер слёзы на лице малышки и подтолкнул её в сторону двери. — Иди, ложись спать. За каждым вечером следует утро.