Бета

Солнце на этой планете всходило не так, как на Земле, а быстро, скачком, и тотчас белый, горячий свет заливал каменистую равнину. Горизонт дрожал в мареве, искажая очертания гигантских буровых вышек, превращая их профили в пляшущих железных скелетов.

Андрей, начальник смены станции «Надежда», смотрел на показания приборов. Температура за бортом уже больше тридцати градусов, а времени ещё меньше семи утра. Послушал привычный гул глубинных насосов, качающих из недр планеты драгоценную добычу.

- Опять ползут, - тихо произнёс он, постукивая пальцем по стеклу.

За его спиной возился с кофеваркой старый геолог Петрович.

- К теплу тянутся или к вибрации, мы же им мешаем, сверлим, шумим, трясём. Ползут. Что у них, этих каменюк, в голове, хотя у них у них ни головы, ни мозгов нет, один кремний да слюда.

Пейзаж планеты напоминал земную пустыню Атакама, такая же оранжево–бурая равнина, изрезанная трещинами, ни деревца, ни кустика, ни пятнышка зелени. Только голая поверхность и камни.

Планета официально называлась Кеплер–452б–Бета. Она имела ценность в том, что в её разломах текла не лава, а вязкий «коктейль» из редкоземельных металлов и стабильных трансурановых изотопов. Это топливо для флота Дальнего Кольца, сырьё для квантовых процессоров, спасение для истощённой энергетической системы Земли.

Здешние колонисты были высокооплачиваемыми вахтовиками на краю Вселенной.

Их задача – поддерживать работу автоматических экстракторов, следить за исправностью оборудования и регулярно отправлять капсулы с добычей на орбиту, в грузовые корабли.

Работа здесь адская, но платили так, что за контракт можно было купить остров в Тихом океане при условии - если выживешь и вернёшься на Землю.

- Сектор Б-4, - прокомментировал Андрей. – За ночь они передвинулись на три метра. Ещё немного, и перекроют подъезд к пятой скважине, выработка упадёт, Центр с нас голову снимет.

- Надо бы шугануть их ультразвуком, - буркнул Петрович, прихлёбывая горький сублимированный кофе. - В прошлый раз помогло.

– В прошлый раз они в ответ выстроили стену вокруг солнечных батарей, и мы неделю сидели на аварийных генераторах. Пока будем наблюдать за ними. Оружие применять пока нет причин, да и Корпорация запретила тратить боеприпасы, если нет прямой угрозы жизни.

Днём жара стала невыносимой. Кондиционеры работали на пределе, воздух был сухим и наэлектризованным.

В рубку вошла Марина, биолог экспедиции. Она частично выполняла функции врача, но её основной задачей было исследование опасности от местной флоры и фауны, чего здесь не оказалось совсем, кроме движущихся камней.

- Ты видел сводку? - обратилась она к Андрею, - пирамида на востоке распалась, они начали перегруппировываться. Двигаются цепью к жилому блоку. Словно лейкоциты к занозе. А заноза – это мы.

Аборигены, литоиды, были кремниевыми образованиями, камнями разных форм, размерами от горошин до валунов высотой в рост человека. Они не дышали, а их питанием была геотермальная энергия.

Камни издавали звуки: скрежет, низкий шум, треск, когда шевелились, ползли, двигались.

Земляне знали - камни ненавидели вибрацию буровых установок и насосов.

Андрей вывел внешний обзор на экраны.

- Известно - пытаются остановить механизмы, - мрачно сказал Петрович, входя с ящиком инструментов.

– Я сегодня менял головку бура. Знаешь, что нашёл? Один из «мелких» залез прямо в механизм передачи. Его размололо, но шестерни заклинило намертво. Они собой жертвуют, лишь бы мы перестали качать их «кровь».

- Изотопный рассол, - устало поправила его Марина.

- Какая разница, - махнул рукой Петрович.

Андрей посмотрел на приборы.

- Пятьдесят четыре в тени. Объявляю «жёлтый» уровень. Надо остановить бурение на третьем и четвёртом участках, снизим вибрацию – может, успокоятся. План планом, а жить хочется.

С каждым месяцем становилось очевиднее, что планета не мёртвый кусок камня, а живая экосистема. Это понимали все, но с руководством об этом не делились.

Соседство с камнями причиняло много хлопот. Камни ломали заборы, засыпали рвы. Это уже была война на истощение непрошенных гостей.

К вечеру произошло событие. Маленькая Катя, дочь геодезистов, играла в оранжерее, единственном зелёном месте на станции. Андрей зашёл проверить помещения и замер.

Катя сидела у стекла купола. Снаружи, вплотную к стеклу, лежал камень с прожилками кварца. Катя медленно двигала ладошку по стеклу, и камень внизу тоже двигался за её рукой.

– Он играет со мной! – радостно воскликнула девочка. – Его зовут Уголёк.

Андрей почувствовал холодок.

– Катя, отойди. Это опасно.

– Нет! Уголёк добрый. Он мне водичку принёс. Видишь, там, внизу.

Андрей пригляделся, у основания купола, где камень касался стекла, был влажный след.

Вечером на собрании он рассказал об этом.

– Может, они накапливают влагу? – предположила Марина.

– Кто ж знает, – тихо сказал Петрович. – Я сегодня видел, как один валун закрыл своей тенью блок охлаждения реактора. Как будто специально, иначе блок перегрелся бы.

– Похоже на помощь, но зачем им помогать, если мы их убиваем? – спросил инженер Вересов.

– Может, видят, что мы слабые, из воды состоим. Что сдохнем тут без помощи.

– Посмотрим, что дальше. Другое беспокоит, слышите, гул усиливается, – сказал Андрей. – Земля дрожит.

Сирена взвыла в три часа ночи.

– Сейсмическая активность! – сообщал дежурный. – Ураган, скорость ветра двести двадцать метров!

Это могло быть приговором - станция выдерживала сто пятьдесят – сто семьдесят, а двести двадцать сотрут жилые модули в пыль.

– Щиты на максимум! Глушить реактор! Всем в убежище!

– Командир, смотрите! – закричала Марина.

На экранах было море камней. Они текли к станции со всех сторон, обходя высокие буровые установки, двигаясь к станции.

– Атакуют! – заорал Петрович. – Решили добить!

– Нет... Они строят.

Камни облепляли станцию. Огромные глыбы становились фундаментом, мелкие камни заполняли щели, замуровывая станцию с людьми в саркофаг.

– Перекрыть внешнюю вентиляцию!

Удар бури был страшен, станция содрогнулась, свет погас, включилось аварийное освещение. Андрей бегал по всем помещениям, смотрел, всё ли цело.

Стены не лопнули, стёкла тоже выдержали удар. Слышался только глухой скрежет снаружи – камни принимали удар на себя, стачивая, ломая себя, спасая мягкотелых пришельцев.

Почти час планета ревела, пытаясь уничтожить вирус на своей коже, а иммунная система планеты – литоиды – защищала этот вирус.

Когда всё стихло, Андрей выбрался наружу, отстрелив аварийный люк.

Станция стояла в кратере, окружённая полуразрушенной стеной из камней. Многие защитники раскололись или стёрлись в песок.

Андрей смотрел вдаль. Буровые вышки, гордость корпорации, были превращены в искорёженный металлолом. Их никто не защищал, ветер скрутил, уронил изуродованные металлические фермы.

Камни спасли только людей и жилые модули.

Марина плакала, глядя на погибших литоидов.

– Они знали... Знали, что вышки – это железо, мёртвое. А мы – живые.

Петрович вышел следом.

– Значит, так, командир. Пиши в отчёт, буровые уничтожены стихией, восстановлению не подлежат, есть видео для отчёта. Добычу придётся свернуть.

– Корпорация нас по судам затаскает, – усмехнулся Андрей.

– А мы скажем, что месторождение истощилось. Сам видишь, нельзя здесь бурить, Андрюха. Нельзя у матери, пусть и приёмной, куски тела вырезать, пока она спит. Мы заплатили цену, они заплатили. Урок нам.

Поселенцы по одному выходили наружу, осматривали разрушения. Все отчётливо понимали, если бы не защита камней, все их модули и они сами были бы разбросаны по клочкам вокруг.

Из-за груды щебня выкатился маленький камень, Уголёк. На нём были видны повреждения, сколы.

Катя подбежала к нему, взяла в руки. На шершавом боку камня выступили капельки воды.

Жизнь на станции «Надежда» изменилась. Добычу свернули, превратив базу в научный форпост. Корпорация списала убытки на форс–мажор, видеозаписи шквала убедили всех.

Колонисты перестали бороться с планетой, они начали учиться у неё. Ставили чаши с водой для камней. Камни в ответ выстраивали ветрозащиту.

Андрей стоял, глядя на быстрый закат, остывающую пустыню и руины вышек, которые уже заносило песком.

– Хорошая сторона, говоришь? – спросил подошедший Петрович с чаем.

– Да. Мы больше не грабители. Мы - жители, - сказал Андрей. - Нам ещё долго здесь жить. Как думаешь, если Земля нам мать, а Бета нам кто, мачеха?

- Может, и так, - согласился Петрович, - суровая, но добрая, бережёт нас.

Бета не дарила подарков, но она приняла своих непутёвых пасынков, когда они перестали вести себя, как грабители. И в её тяжёлых, каменных объятиях оказалось неожиданно тепло.

Бета дала понять, что и у камня может быть сердце. И если не сверлить в нём дыры, оно будет биться и для людей.