Из жизни хладнокровных

Рос Мотя среди женщин и рыб. Женщины были похожи друг на друга как бесцветные гуппи-самки. И гардероб у них был скучным и общим: вытянутые жакеты, блузы, трикотажные длинные юбки. Невнятного цвета волосы собраны в пучок, узкие губы, сутулые плечи. Иной раз Мотя в своих женщинах путался, если не видел глаз. А по глазам он точно определял: мамин взгляд всегда был строгим. Смотрела с подозрением, прищурив глаза и сведя брови. И взгляд тетки был строгим, но притворно. Просто Соня боялась не угодить сестре, которая считала проявление каких-либо чувств слабостью.

Мама ревностно следила, чтобы и Мотя держал свои чувства в узде. Чтобы был чистым во всем. Она следила, чтобы засыпая, сын держал руки только поверх одеяла, чтобы не теребил. То, что не надо теребить, никогда не облекалось в слово. Но Мотя сам догадался.

– Будешь теребить, – говорила мама, – засохнет и отвалится.

– Мама, а у тебя пися есть? - как-то раз спросил Мотя.

Мама вспыхнула, пошла пятнами и отрицательно помотала головой.

– Ты теребила и отвалилось?

Мама больно ударила Мотю по губам.

Мама телесные наказания приветствовала, считая, что так укрепляет дух будущего мужчины.

*

Мама, родившаяся на полчаса раньше Сони, на правах старшей вела хозяйство. Экономила на всем. Лишнюю копейку откладывала. Считалось, что на будущее. Для Моти. А Моте хотелось сейчас, он слабо представлял, что такое “будущее”.

Работала мама медсестрой в психбольнице. И Соня работала там же. Старались не совпадать дежурствами, чтобы не отдавать Мотю в детский сад, чтобы только дома, под присмотром.

*

Соня разводила рыбок. Денег для этого много не требовалось, рыбки плодились сами.

Аквариумы стояли по всему дому. Раз в неделю сестры в четыре руки меняли воду, разбирали водоросли, мыли ракушки.

– Я тебе с сыном помогаю, а ты мне с моими детками, – говорила Соня и мама криво улыбалась.

Мотя мечтал разбить один из аквариумов, чтобы грохот и звон раскололи неживую тишину их квартиры. И хотелось посмотреть как рыбки будут умирать. Неужели и умирать они будут молча, как когда их ловят сачком? И будет ли кричать Соня? Или побоится мамы? Мотя знал, что никогда себе этого не позволит, но мечтал. Про себя. Вслух же мечтал о котенке или собаке. О ком-то теплом. Но у тетки была аллергия.

– Соня, а у тебя был когда нибудь котенок? – как-то раз спросил Мотя.

– Нет.

– А щенок?

– Нет.

– А как же ты знаешь про аллергию?

*

Когда мама была на работе, Соня позволяла нежности. Она прижимала племянника к себе.

– Ты мой, - шептала она. – Просто при выписке из роддома сестра тебя выхватила. Специально, чтобы я при ней осталась.

Мотя замирал. Ему было все равно, что бормочет Соня, ему было все равно какая из сестер его мама, он наслаждался этой короткой лаской, о которой надо молчать. Мотя понимал, что это их с Соней тайна. Мама подобной нежности не одобрит.

*

И в школу Мотю не отдали. Мама взяла на работе справку о психической нестабильности сына и оформила домашнее обучение. А Моте очень хотелось ходить хоть куда-то, где шумно и весело.

В тот день Соня впервые возразила маме:

– Неправильно это. Мальчику надо быть в коллективе.

– В коллективе? – Зло переспросила мама. – Вот как выпустишь своих рыб в ближайший водоем, так и я сына в школу отпущу.

*

К ним стала приходить учительница. Молодая и веселая. Моте учительница нравилась. Она его хвалила и гладила по голове. Мотя приникал к ее ладони как щенок. Ему очень хотелось и к ее груди прижаться, но он не решался попросить.

Маме учительница не нравилась и через какое-то время вместо молодой и веселой появилась старая и скучная. Мотя понял, что если не соответствовать маминым представлениям о том, как правильно, то можно бесследно исчезнуть, совсем как веселая учительница. Видимо и Соня это знает и боится. Вот и не перечит маме.

*

В один из дней зимних каникул, когда Мотя учился в пятом классе, постучали в дверь. Мама с удивлением посмотрела на Соню, давая понять, что они никого не ждут, но, тем не менее, кивнула. Это означало, что можно открыть. Открывать побежал Мотя, хоть и знал, что ему не разрешается самостоятельно открывать дверь.

– Привет, пацан, – на пороге стоял незнакомый мужчина. Толстый, неряшливый и в кепке с поломанным козырьком. – Знаешь, кто я?

Мотя оглянулся и удивился, что мама и Соня стоят замерев. Обе прижимали руки к груди. Мотя вновь посмотрел на гостя.

– Я твой папа. Неужели эти воблы ничего тебе обо мне не рассказали?

– Не смей! – закричала мама.

Мужик хмыкнул и зашел в квартиру. Он прошел в комнату, сел на диван. Мотя, мама и Соня прошли вслед за ним и встали в ряд.

– Прикинь, пацан, я даже точно не знаю, кого из них трахнул, так похожи. Ты-то их различаешь? Кто из них мамка?

И тут мама закричала. Нет, не закричала - заорала. Мотя и не предполагал, что она так может. Соня зажала уши руками, а Мотя скинул с полки один из аквариумов. Осколки, вода и рыбки фонтаном взлетели вверх. Моте показалось, что у каждой из рыбок лицо Сони. Или мамы. Не имеет значения. У них ведь одно лицо.

Мужик хохотал и это было гораздо страшнее маминого крика.

Откричавшись, мама начала тянуть гостя за руку к двери, грозилась милицией.

– Да не ори, сам уйду. – Мужик легко оттолкнул маму, но та, не удержавшись, упала, снеся еще один аквариум. Вновь раздался взрыв, плеск и взметнулся фонтан из рыбок и осколков.

И тут начал хохотать Мотя. Совсем как незнакомый мужик. Соня принялась орать, а мама зажала уши руками…

*

Прошел год. Мотю нигде не оставляли одного, чтобы папаша его не подкараулил. Мама и Соня здорово за этот год сдали.

Как-то раз, прижавшись к Сониной груди, Мотя попросил рассказать ему об отце. И Соня, как будто все годы ждала этого вопроса, принялась рассказывать. Взахлеб. С подробностями. Остановилась только когда Мотя, подвывая и размазывая слезы, спросил:

– А я нормальный?

– Куда там…

Из ее рассказа Мотя узнал, что папа лежал в их больнице. Шизофреник, склонный к насилию. А тут медсестры, похожие как две капли воды. Старые девы. Соня уверяла, что она полюбила. А мама, поняв это, улеглась в койку к Адаму. Именно так звали отца. Назло Соне улеглась, чтобы быть первой. Правда, потом мама уверяла, что Адам взял ее силой. Но Соня не верила. И даже спросила об этом Адама. Как же он хохотал! Хохотал Соне в лицо, но так и не открыл правды.

– Ты его и сейчас любишь? – спросил Мотя.

– Нет, – Соня утерла слезы. – Как ты родился, я только тебя люблю.

*

Еще через год умерла мама. Неожиданно. Пришла с работы, присела на диван и умерла. Соня страшно кричала, а через полчаса и ее не стало. Как пришли в этот мир с разницей в тридцать минут, так и ушли.

Мотя окаменел от ужаса. Боялся пошевелиться. Так и сидел рядом с мамой и теткой, пока кто-то не открыл входную дверь.

Вошел Адам. Он поигрывал связкой маминых ключей. Где взял, спрашивается?

– Ну что, пацан? Свободен теперь? А то жил как в тюрьме. Не ссы, все вопросы с похоронами я решу. Я за этот год много денег из этих дур вытянул.

– Это ты их убил?

– Стал бы я пальцы об них марать. Сами. Я их просто на улице подкарауливал каждый день и пугал, что тебя заберу.

– А для чего я тебе нужен?

– Да не нужен ты мне. Мне жить надо где-то. А эти воблы мне в такой малости отказывали.

*

В день, когда Моте исполнилось восемнадцать, Адам сказал:

– Будет тебе от меня подарок. Королевский.

– Я котенка хочу.

– Дурак ты, Мотя, и не лечишься. На фига тебе котенок? Я тебе золотую рыбку подарю. Адам противно захихикал и ушел.

Буквально через пять минут раздался стук в дверь. На пороге стояла незнакомая женщина в облезлой шубке.

– Селедку под шубой заказывали? – спросила незнакомка.

Мотя помотал головой.

– Ты сын Адама?

Мотя кивнул.

– Тогда я к тебе, - тетка вошла в квартиру. – Я подарок на день рождения.

– Золотая рыбка? – обрадовался Мотя.

– Могу и золотой рыбкой побыть, – легко согласилась женщина и скинула шубку.

Под шубкой ничего не было. Мотя остолбенел.

– Ну, куда ложиться? Будем мужчину из тебя делать.

Мотя оглядел комнату и, громко сглотнув, указал глазами на стол. Он почему-то вспомнил, как на этом столе, прижавшись друг к другу, лежало два гроба. А чтобы двое лежали на кровати - такого он никогда не видел.

– На столе хочешь? Ты, малой, с фантазией.

Рыбка улеглась на стол и широко раздвинула ноги. Мотю затрясло. Он не знал, что делать. Начал теребить. Завтра, наверное, отвалится. И пусть. Пусть! Назло маме.

– Ты что, пацан. Ты не себя ласкай, меня.

Золотая рыбка еще шире раздвинула ноги. И вдруг Моте открылось что и как. Будто всю жизнь ублажал женщин, будто кто-то ему изнутри нашептывал что делать, будто кто-то руководил его действиями. Золотая рыбка стонала и извивалась под ним. Мотя догадывался, что ей должно быть жестко на столе, это ему на ней было мягко, но остановится не мог. И тут в паху что-то взорвалось. Мотя закричал.

Потом, не понимая что делает, он соскочил со стола, выловил из аквариума рыбку, и поднес её к щели между ног, рыбка плавно вплыла и гостья застонала. Мотя выловил вторую рыбку, третью…

– А ты затейник, – голос Адама выхватил Мотю из пьянящего морока.

Мотя оглянулся. Папа сидел на диване. Золотая рыбка даже не дернулась.

– Ты следил за нами? – простонал Мотя.

– Не следил, а наблюдал. Это разные вещи. Ты получал удовольствие, и я.

И тут что-то взорвалось у Моти в голове. Так же сильно, как недавно в паху. И он начал сбрасывать аквариумы. Кричал так, что перекрикивал грохот. А Адам хохотал. Этот хохот был невыносим…

Пришел в себя Мотя в незнакомой комнате. Он был привязан к кровати. Открылась дверь и зашла мама. Или Соня. В белом халате.

– Ну, пришел в себя? – спросила мама чужим голосом и, задрав рукав мотиной рубахи, сделала укол. – Спи. Теперь тебе только и остается, что спать.

Погружаясь в сон Мотя подумал, что как только выйдет из больницы, то найдет и эту медсестру, и Золотую рыбку и запустит их в аквариум. Пусть живут с ним. Пусть плавают…