Юрка всё старался успокоить меня, и только приняв на грудь приличное количество спиртного, признался, что на прощание следователь задал ему вопрос: «А не мог ли ЭТО организовать Ваш брат?»
И вот когда до отпуска оставалась пара недель, в депо с проверкой нагрянула комиссия горкома партии. Пугачёв предупредил, что отпуск мне придётся отложить, несмотря на то, что и путёвка, и билеты были уже на руках.
Нависая надо мной и пересыпая свою речь матерками, Мачульский бубнил басом:
– Ты чё, придурок…, ты возьми себе главного инженера…, а то из-за тебя…нас всех скоро сократят…
И вот тут меня заклинило. Надо сказать, что к Диденко я относился с большим уважением, особенно после того случая с квартирой, да и вообще в продолжение всех лет совместной работы, но в тот момент обида и самолюбие захлестнули меня с головой.
Честно говоря, я уже перегорел, переварил, как говорится, ту подлянку, что он преподнёс мне в связи со строительством забора, поэтому решил сделать Славику сюрприз
И только на обратном пути он решился начать разговор, ради которого, видимо, и приехал:
– Ну, и что ты думаешь делать?
– В смысле? – я не сразу понял, о чём он.
– Ну, в милиции хотят, чтоб ты поехал, написал заявление…
Едва мы успели выехать за ворота подстанции, как нас остановил вежливый молодой человек. Он предъявил удостоверение сотрудника ОБХСС и попросил показать документы...
Реакция была неоднозначной. Славка принял идею «на ура», а вот более опытный и осторожный Сычёв засомневался: шёл восьмидесятый год, и выполнить поставленную задачу, не нарушив нормы существующего законодательства, было невозможно.
Наконец для проведения очной ставки пригласили и возмутителя спокойствия. Им оказался Третьяков Николай Семёнович, которого я так усердно напитывал знаниями об устройстве троллейбуса.
Далеко не ушёл: сильные и заботливые руки дружинников подхватили меня под локотки и оттащили в темницу, под завязку забитую такими же, как я, алчущими приобщиться к Святому Таинству.