Грёзы Софьи

Луна походила на огромный, желтовато-оранжевый, апельсин. Великолепный апельсин гордо возлежал на, сверкающем огнями, блюде - небосводе. Да и само блюдо, подумалось Софье, не менее великолепно. Софья сидела на широком подоконнике, обхватив руками колени, запрокинув голову, не отрывая глаз с бескрайней бездны. Небо казалось пронзительно черным. Но гонимые сильным ветром облака, то тут, то там, оставляли темно-синие штрихи, стирая и возрождая звезды. На земле ветер чувствовался слабее; ветви сирени, растущей под окном, деликатно постукивали по подоконнику и Софьи нежно касался томительный аромат цветов.

Ночная тишина была физически ощутима, она обволакивала: грела холодные ступни, ласкала плечи, гладила усталые руки.

Рядом ожил приемник радио - няни, сонное бормотание Николеньки стало прерываться хныканьем, и Софья, глубоко вздохнув, соскочила с подоконника и побежала наверх, в детскую. Деревянная лестница обреченно поскрипывала. До рождения детей эта лестница была самой прочной и бесшумной, хотя дом стоял уже более ста лет. Но в последнее время многие неодушевленные предметы в доме стали возмущаться: скрипела лестница, скулили паркетные полы, выли трубы, гулко чихал камин и устало стонали двери.

Ну, конечно, - Ника уже разметал одеяло и пытался подняться, цепляясь за высокий бортик кровати. Софья взяла плачущего мальчика на руки и опустилась вмести с ним в кресло-качалку. Малыш, по-хозяйски, обхватил ладошкой мамину грудь, через минуту плач прекратился и послышалось довольное причмокивание.

Софья тихонько покачивалась, прижимая к себе ребенка и разглядывая звезды, мягко мерцающие над головой. Детский ночник-проектор превращал обычный натяжной потолок в сказочную космическую иллюзию: по лунной дорожке шагал Маленький принц и верный Лис следовал рядом.

Пальчики, стягивающие платье Софьи, расслабились, Ника дважды осоловело моргнул, закрыл глазки и задышал спокойно, почти неслышно. Софья переложила сына в кроватку, подоткнула под бочок одеяло и некоторое время любовалась махоньким профилем, в котором уже сейчас четко угадывался вздернутый Сережин нос.

Оставив мальчика, Софья подошла к двухярусной кровати, проведать девчонок. Саша, как и всегда, лежала идеально, подложив ладонь под щёку, полностью укрытая. А Катя успела не только раскрыться, но и перепахать всю постель. Её ноги лежали на подушке, а голова упиралась в деревянный каркас лесенки. Какое счастье, подумала Софья, перекладывая дочку, что Катя спит беспробудно всю ночь, несмотря на свои акробатические трюки во сне.

Осторожно ступая по ворчливым половицам, Софья покинула детскую и через небольшой коридор прошла в спальню. В глубине темной комнаты бликовал монитор. Серёжа спал, свернувшись в большом пузатом кресле, перед компьютером. Аккуратно, стараясь не потревожить мужа, Софья извлекла из сомкнутой ладони компьютерную мышь, выключила компьютер и набросила на Сергея плед. Единственный источник света в комнате – электронные часы – мигнул, показывая начало первого ночи. Софья взглянула на супружескую кровать. Стоит откинуть домотканое покрывало и все пять подушек в её распоряжении на ближайшие четыре часа, пока не заворочается Ника или, закоченев в своём кресле, не очнется Серёжа. Хотя льняные наперники и манили, босые ноги уже понесли её прочь из комнаты.

Софья зашагала вниз по изнуренным ступеням и лестница, будто встрепенувшись после минутного сна, покорно заскрипела, поддерживая свою хозяйку в её непонятном бодрствовании.

Софья прошла через холл, залитый прозрачным светом, струящимся сквозь окна, и очутилась на кухне. Она машинально поправила скатерть на обеденном столе, сдвинула полотенце с кастрюли, проверяя, как поднялось тесто; заглянула в маленькую кладовку, где деловито гудела стиральная машинка; пробежала пальцами по клавиатуре ноутбука, добавив пару слов, к незавершённой прошлой ночью строке.

Очередной, насыщенный заботами день, завершался, пересекаясь в лунной полночи, с днем грядущим. Софья понимала, что нужно лечь отдохнуть, потому что считанные часы оставались до пробуждения детей и её ждет неизменная рутина. Но эти ночные мгновения были единственным временем в сутках, когда Софья принадлежала сама себе, было жаль тратить их на зыбкую дрёму, которая давно заменила ей полноценный сон.

Софья включила бра над их семейной стеной почета. Эту стену придумал Сергей, он же продолжал заниматься её оформлением. Живописный коллаж из фотографий, открыток, значков, картинок, сувениров оккупировал немалое пространство и являл собой некую летопись их жизни.

Вот они, еще неженатые, на студенческой вечеринке. А тут Сережин университетский выпуск, а вот здесь Софья в своей первой редакции, на практике. Их свадебный пригласительный, а дальше фотки медового месяца. Семейные праздники, поездки, вырезки первых Софьиных статей, Сережкины дипломы и целая цепочка снимков УЗИ её беременностей: с девчонками еще черно-белые, а с Ники уже цветные, со всех ракурсов. И, конечно, фотографии детей, со дня их рождения по сегодняшнее утро, когда Александра запустила в Катю кашей за завтраком.

А в самом верхнем углу стены, среди лавровых веточек, крошечная галерея фотографий маленького Димы. Софья не решалась их убрать, пусть у этой истории и не будет продолжения…Но это, всё равно, их история.

Раздвинув створки французского окна, Софья вышла на террасу, миновала деревянный помост и опустилась на ступени. Полная луна всё так же сияла на тёмном небе и щедро заливала маленький садик обманчивым сиянием, порождающим миражи. Среди ветвей сирени Софье мерещились причудливые существа, корчащие рожи. Стоило ветру пошевелить листву, как страшная гримаса преображалась в улыбчивое лицо. Маленький олень, выпиленный из старого, рухнувшего, дуба порывался броситься вскачь. Эта скульптура, созданная дедушкой, погибшим на войне, порой пугала маленькую Софью, особенно, в ночные часы, если ей случалось выглянуть в окно. Олененок, обласканный лунным светом, оживал: дрожали копытца, шевелились ушки, вздрагивали ресницы. И сейчас, глядя на огромную луну, Софья чувствовала себя крохой, словно Алиса в стране чудес, отведавшая волшебного эликсира, чтобы стать малюсенькой и проникнуть сквозь заветную дверцу в волшебный сад. Эту микроскопическую иллюзию подчеркивали высотки, окружающие небольшой островок частных домов, которые, в своё время, не пошли под снос. Жильцы долговязых новостроек снисходительно поглядывали на низкорослые особнячки, удивляясь: чего ради, городская управа решила пощадить этот анахронизм в самом сердце прогрессивного мегаполиса.

Софья вдыхала запах сирени и лениво уговаривала себя подняться наверх и лечь спать. Но минуты бежали, а она не находила в себе сил вернуться в спальню. Постепенно замирал гомон и гам большого города. Затихал гул автомобилей. Меркнул свет в окнах многоэтажек. Лишь вой сирен Скорой помощи изредка вспарывал шелк ночного умиротворения, но и он быстро угасал, теряясь в покорности и открытости пустынных улиц. Наступал самый тихий час ночи. Тот краткий миг, когда всё живое погружалось в сон: глубокий, сладкий, целительный сон без ведений, тревог и страхов.

Одурманенная ароматом ночных цветов, Софья ощутила восхитительную лёгкость, словно её тело лишилось земного притяжения, а вмести с ним исчезли все печали, заботы, долги и обязательства. Она вытянулась на ребристых неудобных ступеньках, и они показались ей настолько комфортными, что на минуту Софья словно задремала. Да, усмехнулась она, то еще будет зрелище, если муж найдет её поутру, спящей на пороге террасы. Теплый весенний ветер закружил метель из лепестков сирени и они, как конфетти, опускались Софье на ресницы. Ей захотелось повести рукой, будто распахивая веер, и почувствовать на себе невесомое колыхание пышного бального платья. И тут Софье пригрезились аккорды вальса, вначале еле слышные, они всё нарастали и нарастали, словно волны, подхватывающие шхуну, которая уже не чаяла сорваться с отмели.

Сиреневые конфетти продолжали порхать над Софьей, но теперь они безумствовали, подчиняясь смычку неведомого дирижёра, и Софья, следуя за этой таинственной силой, взмыла над садом, над домом, над городом.

«Маскарад – это Маскарад!»: в сладостным ликовании, твердила Софья название вальса, а вихри музыки уносили её всё дальше и дальше. Раскинув руки, она летела над спящим городом, упиваясь какой-то демонической силой, под чарующий аккомпанемент скрипок. Софья не испытывала страха, словно, не в первый раз она мчалась по ночному небу, то падая вниз, то взлетая вверх. Софья вскидывала руку и пропускала облака, сквозь пальцы, как густые взбитые сливки. Ей хотелось коснуться звезд, но чем выше она поднималась, тем недоступнее становились эти звезды: такие близкие и такие далекие.

Торжествовали скрипки им вторили духовые, а литавры будто ставили восклицательную точку в каждом вираже этого феерического полета. Но после очередной, казалось бы, точки следовал новый виток, и Софья продолжала парить, всем естеством чувствуя необычайное расслабление и потрясающую силу, одновременно.

Насытившись опьяняющей скоростью, Софья замедлила полет и, нырнув в пушистое облако, разлеглась на нежнейшей перине. Она ощущала, как облако плывет, подчиняясь силе ветра. Движение мерцающих над головой звёзд, гипнотизировало и успокаивало. С каждым вздохом, легким и глубоким, Софья погружалась в своеобразную нирвану без похмелья и чувства вины.

Триумфальное небо сияло над ней лимонно-желтыми звездами. И вдруг, появилась новая звезда, ярко красная. Она не сияла, не мерцала, не гипнотизировала. Она, словно маяк, подавала сигналы, ослепляла и звала. Три коротких свечения. Три длинных. Вновь три коротких.

Софья скользнула вниз по облаку. Красная звезда стращала, но манила. И Софья ринулась было обратно, туда, где в черном небе дрожали красные всполохи. Но тут же замерла, словно робкая девочка, застывшая на пороге пустого дома, погруженного во мрак, посреди чужого таинственного леса. Жутко остаться снаружи и боязно пересечь черту и оказаться в темноте…

Софья протянула руку - если нащупать нужную клавишу, вспыхнет заветный свет и прогонит прочь эту иллюзорную, но такую, всепожирающую, тьму. Она едва шевельнула пальцами и услышала щелчок. Но звук не замер, а продолжал настукивать в такт красному маяку, он становился все громче и громче, и Софья вдруг поняла, что это стук маленьких копыт. Шерстяная головка нырнула под ее ладонь, и Софья узнала олененка из своего сада. Олененок вцепился в край Софьиного платья и потянул ее за собой. Они полетели: на три коротких свечения, три длинных, вновь три коротких.

Олененок отпустил Софью, едва ее ноги коснулись террасы. Он застыл в саду, на своем прежнем месте, а Софья помчалась наверх, в детскую, где сигналил алый маячок радио-няни. Софья подхватила Нику, еще не начавшего плакать, но уже готового перебудить весь дом, и быстро унесла его в спальню. Сережа так и спал в своем кресле и Софья, устроившись с малышом на просторной кровати, приложила его к груди. Через пару минут, когда насытившейся ребенок затих, задремала и Софья.

В саду начали просыпаться птицы, и их ранняя перекличка разбудила Сергея. Потянувшись, он обнаружил, что опять заснул у компьютера. Все тело ломило от неудобной позы, но поработал он вчера на славу. Оглянувшись, Сергей увидел Софью и Николеньку. Как же сладко сопит эта парочка. Только Софья, как всегда, укрыв малого, забыла накрыться сама. Сергей накинул на жену плед и тихо вышел из комнаты. У девчонок все спокойно, значит можно насладиться кофе в тишине.

Он вышел на террасу, чуть дрожа от утренней прохлады, с удовольствием попивая обжигающий напиток.

Город стряхивал ночь со своих каменных плеч, и оранжевые солнечные иглы пронизывали клубящиеся предрассветные сумерки. Оживал сад: ветер, лениво вздыхая, теребил листву на сиреневых кустах; розы, покрытые росой, раскрывались навстречу новому дню.

Прохаживаясь по деревянному настилу, Сергей, краем глаз, уловил какое-то движение среди деревьев. Ему почудилось, что дубовый олененок вскинул голову и ударил тонкими ножками. Сергей усмехнулся, - чего только не померещится, если не высыпаться, как следует. Уже не в первый раз ему казалось, что олененок готов лихо запрыгать по маленькому садику. Сергей ловил себя на мысли, что не удивился бы, если однажды утром, обнаружил круглый помост пустым.

Восходящее солнце продолжало стирать миражи: исчезали полуночные фантомы, в туманной дымке растворялись галлюцинации.

Сергей передернул плечами. Игра воображения, больше ничего. Пока стоит этот скромный дом, окруженный надменными стражами – небоскребами, олененок не покинет свой пост.