День Безумств

— Мне нужен дворецкий, смелый и физически сильный, — твердо произнёс писатель, глядя на человека, стоящего перед ним. — За один час работы у меня заработаете больше, чем за год у любого другого.

Этот разговор происходил в загородном доме писателя, расположенном на большом участке с ухоженным садом, открытым бассейном и аккуратной лужайкой перед входом. В комнате, прямо напротив писательского кабинета, хранились саркофаги с мумиями, банки с заспиртованными уродцами, коллекции ядовитых змей, причудливые приспособления для пыток, а некоторые даже с прилипшими к ним кусочками человеческой кожи, восковые фигуры казненных преступников, у самого выхода втиснулась витрина с ядами.

Писатель давно и увлеченно коллекционировал фактуру преступлений. Он был богат, что подчеркивали стены кабинета со вставками из крокодиловой кожей, золотые светильники, письменный стол из розового палисандра, стрельчатые окна, прикрытые французскими гардинами, пропускавшими едва ощутимые движения тёплого воздуха.

Человек, с которым говорил писатель, был широк в плечах, длиннорук и мрачен. Его круглые голубые глаза с металлическим отблеском походили на пробки от бутылок премиального Mackmyra Gruvguld, который писатель предпочитал всем другим сортам виски.

— Я возьмусь за любую работу, - отозвался человек, - называйте меня как угодно, хоть дворецким, хоть конюхом, главное, это хорошая оплата.

— За это не переживай, — писатель вслушался в певучее тоническое ударение собеседника. — Ты швед?

— Да, я швед, я Лудде из Мальмё.

— Рад знакомству, Лудде из Мальмё, — сказал писатель, — в моём доме крепко обосновалась банда демонов. Их нужно перебить. Ты не боишься демонов?

— Я их никогда не видел, — ответил Лудде. — Их сколько?

— Пятеро, — писатель поднял пять растопыренных пальцев, украшенных перстнями.

— А как они выглядят?

— С виду обычная семейка, — сказал писатель. — А если еще точнее, это мои папаша с мамашей, моя женушка и родная сестрица с муженьком, черт бы побрал такую родню!

— Если они твоя родня, — сказал Лудде, — значит, ты тоже демон?

— Запомни, Лудде, я и есть единственный настоящий демон в этом доме, - писатель поднялся с кресла, - все остальные это жалкие притворщики. Они кривляются и прикидываются демонами. Но главная беда в том, что они сговорились не признавать демона во мне и насмешничают надо мной с утра до вечера, несчастные завистники. Уж они-то прекрасно знают кто я на самом деле, но ни разу этого не признали. Это их и погубит.

— Я тебя понимаю, приятель, — сказал Лудде. — Моя жена тоже никогда со мной не соглашалась. Если я говорил: «Да!», она всегда говорила: «Нет!». Она спорила со мной и думала, что её не переспорить. И зря думала. Ведь со смертью особо и не поспоришь, правда? Я задушил жену бельевой веревкой, теперь я в бегах и берусь за любую денежную работу.

— Ты будешь доволен оплатой, — писатель ступил на персидский ковер, расшитый птицами и цветами. — Будь они прокляты, эти притворщики. Они все время твердят, что я не демон, а обычный человек. Это, как если бы тебе, шведу из Мальмё, твердили с утра до вечера, что ты китаец из Нанкина. Долго бы ты терпел?

— Мне никто не говорил, что я китаец, - сказал Лудде, - пусть только попробуют.

— Вот именно, потому что ты настоящий швед, а я настоящий демон, — сказал писатель, - а они никак не уймутся, потому что они не демоны, а обычны и похожи друг от друга, как шведская селедка в рассоле.

— У свежей селедки красные глаза, серебристая шкура и мало соли, - заметил Лудде, - самая вкусная селедка всегда мужского рода, потому что жирнее и нежнее.

— Лудде, я не прошу тебя солить и есть этих притворщиков, - усмехнулся писатель, протягивая руку, - просто убей их и получи деньги, по рукам?

— По рукам! — Лудде стиснул пальцы писателя, как тисками, - с кого начнем?

— Прямо с папаши, — сказал писатель. — Он в саду, предложи ему холодной воды с лимоном и действуй.

Несмотря на медвежью косолапость, Лудде довольно быстро обнаружил в саду пожилого джентльмена, сидящего на просторной деревянной скамье.

— Я ваш новый дворецкий, — сказал Лудде. — Вот вода с лимоном.

Джентльмен поднял голову. Его отекшее лицо пылало ярким румянцем с оттенком Иудина дерева. От неожиданности Лудде оступился и выронил поднос с граненым штофом и рюмкой.

— Уходи! — сухо скрипнул джентльмен. - Ненавижу воду!

— Уже ухожу! — Лудде подобрал с земли осколок штофа и размашисто чиркнул джентльмена по тонкой розовой шее.

— Неплохо, — сказал писатель, неслышно стоявший за спиной Лудде.

— А с чего это он так побелел? — удивился Лудде, глядя на мёртвого джентльмена, лежащего на скамейке. — Он вроде был малиновым?

— А потому, что никакой он не демон, — равнодушно отозвался писатель. — Даже мертвым, демон никогда не потеряет причудливости своего цвета. Это все равно, как отпечаток пальца, он один для живого или для трупа. Они идиоты, что играют во взрослые игры.

— Если они идиоты, зачем их убивать? — сказал Лудде.

— Потому что они заигрались, — сказал писатель. — Иди в беседку, увитую розами, там его старуха.

Через несколько минут, Лудде обнаружил темно-серую старуху, безмятежно дремавшую в кресле-качалке. Её сизая голубиная шейка жалко хрустнула в железных пальцах дворецкого.

— Ты видишь, Лудде, как быстро она теряет свой прелестный колумбиновый цвет, - зло усмехнулся писатель. - Теперь это обычная мёртвая старуха. Поторопись, Лудде, моя супруга как раз загорает на пляже.

Лиловая ухоженная женщина лежала на спине топлесс, её амарантовые груди так и лезли в глаза Лудде, отвлекая от дела. Он оглушил её ударом огромного кулака и дотащил до бассейна. Опустил в воду бесчувственную голову. По мере того, как женщина тонула, её лиловое тело медленно приобретало обычный человеческий цвет. Лудде захотелось ещё раз взглянуть на её груди, но за спиной стоял писатель.

— Муж моей сестрицы сидит в библиотеке, — сказал писатель, прищипывая зубами травинку. — Библиотека в правом крыле дома.

Мужчину желто-зеленого цвета с нежным коричневым отливом Лудде рывком опрокинул на пол. А потом прыгнул всем весом на область сердца, остановив его биение. Тело покойника послушно изменило изысканный цвет мердуа на такой же обычный, как у всех мёртвых.

— Сестра в гостиной музицирует на рояле, — подсказал писатель. — Гостиная на втором этаже.

В гостиной сестры не оказалось. Рояль был закрыт.

— Она там, — писатель указал на дверь, едва заметную среди зарослей комнатной примулы.

Лудде рывком открыл дверь и услышал пронзительный женский крик.

— Боже, как я испугалась, — произнесла женщина цвета черной тутовой ягоды, с задранной на спину юбкой. — Думала, что это муж. Вы кто?

— Я Лудде, дворецкий.

— Вон отсюда, вон, — заорал стоявший рядом с женщиной брюхатый мужик со спущенными штанами. Брюхатый мужик, как ни странно, был обычного человеческого цвета.

— Это случайный человек, — сказал писатель, - он любовник моей сестрицы, не убивай его.

Но Лудде не послушался и ударом кулака проломил мужику череп, неловко замаравшись о густые мозги. Пришлось вытирать руку о повалившийся навзничь брюхатый труп.

— Этот бесплатно, — пояснил Лудде. — Ненавижу любовников.

Молчащая женщина с ненавистью смотрела на писателя. Тот успокаивающе улыбался.

— Не бойся, сестрица, я тебя не убью, — писатель придержал Лудде за плечо. — Просто признай, что я настоящий демон, тем более что это святая правда. Повторяй за мной – ты, братец, настоящий демон, а мы все простые притворщики, мы обычные шведские селедки в рассоле.

— Ты не демон, братец, не мечтай! — женщина одернула юбку. —Уйди и оставь меня в покое, тупая скотина!

Писатель отпустил Лудде. Тот легко поднял женщину на руки и выбросил из окна на садовую брусчатку. Она даже не успела вскрикнуть перед смертью. Цвет спелой тутовой ягоды начал светлеть. До тех пор, пока не стал обычным цветом мертвого человеческого тела.

— Все? — спросил Лудде. – Все демоны сдохли?

— Да, Лудде, но они не демоны, — писатель протянул тяжелый конверт. — Сумма написана сверху, можешь не пересчитывать то, что внутри.

— Скажешь тоже, — Лудде открыл конверт. — Верить писателям последнее дело.

— Вот как? - удивился писатель, - и с чего ты это взял?

— А с того, — сказал Лудде, пересчитывая деньги, — Был бы ты мясником или сыроваром, я бы не пересчитывал. А ты писатель, вот и не мешай.

— И где же я тебя обманул, Лудде? — спросил писатель.

— Везде, — сказал Лудде, —я не знаю, зачем тебе потребовалось их всех убивать, это не мое дело, но ты мне говорил, что ты демон, а это не так.

— Почему не так? - спросил писатель

— Потому что у тебя обычный цвет кожи, — сказал Лудде, — вся твоя чокнутая родня была хотя бы разноцветной, а ты обычное трепло и твое счастье, что не обманул меня с деньгами, иначе бы уже отправился к своей паршивой семейке.

— Я демон, Лудде, — сказал писатель, — повтори, что я демон. Повтори, Лудде!

— Du är ingendemon! - сказал Лудде и презрительно сплюнул на пол.

— Я ничего не понял, - сказал писатель.

— Потому что это по-шведски, — сказал Лудде, — я повторил, что ты не демон! Не демон!

— Если ты не повторишь то, что я сказал, я вызову полицию, — писатель сделал вид, что потянулся к телефону, — ух, как они обрадуются встретить тут беглого убийцу Лудде из Мальмё!

— Do! Do! — зло выдохнул Лудде. — Сдохни!

Лудде рывком сорвал со стены телефонный шнур и обмотал его вокруг шеи писателя. И затягивал шнур до тех пор, пока тело писателя не притихло и начало медленно приобретать светло-коричневый, юфтевый оттенок, густеющий до цвета жжёного кофе.

Лудде вытаращил глаза, разглядывая странный цвет, который приобрел придушенный писатель, пока повисшие было писательские руки вдруг не окрепли, без труда освободив шею от обмотанного провода. Лудде словно очнулся и попытался отпрыгнуть в сторону, но был схвачен едва уловимым броском рук цвета жженного кофе и уже не мог шевельнуться, отчетливо ощущая на своём горле сжимающиеся пальцы писателя.

— Ну что, дворецкий, — услышал Лудде свистящий шёпот, — видишь, кто из нас трепло, а кто демон? Но что теперь толку, что ты знаешь правильный ответ, беглый убийца Лудде из Мальмё, ты ведь унесёшь его с собой, увы, мир слишком часто недоверчив к правде, хотя, это его собственный выбор.

Лудде ни разу не смог больше вдохнуть, его огромное тело обмякло и безвольно осело на пол.

Жжёный кофе насыщал пространство нотками горячего шоколада и охлаждённой корицы Сахарная карамель, запекшаяся на кофейных зёрнах, оставляла послевкусие сладковатой горчинки. Демон цвета жжёного кофе переступил через мёртвого Лудде и вышел на лужайку перед домом. На ней, в произвольно расставленных плетенных креслах винного оттенка,  весело щебетала вся его благополучно ожившая семейка, встретившая писателя радостными аплодисментами.

- Спасибо, мои дорогие родственники, что приняли участие в праздновании дня безумств, который мы отмечаем вместе каждый год – проникновенно сказал писатель и, сделав паузу, посмотрел в сторону брюхатого мужика, сидевшего к нему ближе прочих, - спасибо за участие и вам, любовнику моей сестры, оказавшемуся в нашем доме как нельзя вовремя.

На эти слова семейка отозвалась поощрительным смехом и дружелюбными взглядами в сторону брюхатого мужика. Тот смутился.

- Все мы сегодня прекрасно провели время, - продолжил писатель, - и закончим день безумств ужином на свежем воздухе с вином и барбекю из ребрышек беглого убийцы Лудде из Мальмё. Нет, нет, это шутка. Мы просто оживим Лудде и передадим его в руки полиции, которая его так давно и безуспешно ищет.

Семейка одобрительно загудела.

- Благодарю вас от имени полиции, - торжественно заявил брюхатый мужик, поднимаясь с кресла, - и от себя лично, как начальника криминального отдела. Вы действительно настоящие демоны, сумевшие найти этого неуловимого преступника. После обещанного вами сеанса его оживления, мы отправим Лудде за тюремную решетку.

- Жаль, что не на решетку гриля, - сказал писатель под общий смех. - Вы поужинаете с нами?

- Сочту за честь, - сказал брюхатый мужик, поглаживая свежий шрам на виске, - хотя, по правде, у меня все еще трещит голова после  удара проклятого Лудде.

- Это побочный эффект оживления, - сказал писатель, - он скоро пройдет, поверьте. Вы мне верите?

- Верю, верю, голова и вправду совсем не болит, - заторопился с ответом брюхатый мужик, -  вам, демонам, опасно не верить, тем более в день безумств.

- И правильно делаете, что верите, - усмехнулся писатель, медленно меняя цвет лица жженного кофе на цвет лица человека.