Первая кровь
— Слушай и запоминай, — начала поучать няня. Кажется, в тысячный раз за мою не такую уж и длинную жизнь. — В любовных утехах главное — это покорность и расслабленность. Это только кажется страшно и больно. А на деле нужно потерпеть всего секундочку. И ради чего! Чтобы спасти свой народ!
Няня неопределённо помахала щёткой, а затем продолжила:
— Только ты первую кровь собери. На всякий случай. Я под кровать положила чистую тряпочку.
Я отвернулась и сморщила нос. Тайком, видимо, не получилось, потому что няня повысила голос, хоть и продолжила расчёсывать мне волосы:
— И не куксись! Отец твой, как и король, как и всё Горное королевство, очень тщательно выбирали тебе жениха. Красавец, умелец. Молодой, на инструментах играет, поёт словно соловей. А ещё мне по секрету рассказали, что в постели он настоящий бог!
Няня чихнула, отчего палец запутался в волосах. Смущение сменилось паникой, и она дёрнулась так сильно, что я вскрикнула, представляя, как слабые луковицы покидают голову. Всем телом ощутила, как затылок завопил от боли потери.
В комнату тут же ворвались другие дамы и принялись кружить вокруг нас. Няня, вскочив на ноги, запричитала и заохала. Прижимала старческие руки то к груди, то к лицу, периодически смахивала слёзы и просила прощения у меня, у других и у матери с отцом.
Посол короля тоже был тут. Зоркий глаз заметил в руке няни прядку, и глаза его моментально налились кровью, как у бешеного быка. Никто пикнуть не успел, как он схватил её за шиворот и, выводя в коридор, крикнул:
— Стража! Найдите новую няню. А эту — в камеру. Нити магии — в королевскую сокровищницу под круглосуточный надзор.
В комнате поднялась суета. Косу заплели ценой ещё двух нянь, но они так часто менялись за восемнадцать лет моей жизни, что я привыкла к жертвам вокруг себя и перестала чувствовать к ним жалость.
Теперь передо мной сверкали десятки натёртых затылков и румяных, возбуждённых лиц. Каждый считал своим долгом дать последние наставления, сказать что-то лестное и с надеждой заглянуть в глаза.
Не родись я с волосами — чудо, которого ждали сотни лет после Опустошающей войны — была бы обычной деревенской уродиной. Косая, с горбатым носом и не особенно благозвучным голосом. Но, увы, я — надежда всего народа Капилли.
Порассуждать о превратностях судьбы мне не дали — зал для невесты, опустевший на бесценное мгновение, вновь заполнился людьми. Под правую руку подхватил отец, разряженный на лад богатого купца, под левую — мать, пытающаяся скрыть пузо доярки под пышным платьем. Глаза обоих лучились счастьем и гордостью.
Кто-то набросил мне на лицо фату — видимо, чтобы скрыть уродство — и ободряюще похлопал по спине.
Втроём мы прошли по короткому коридору и оказались возле гигантских дверей, красноречиво усыпанных рубинами. Грянула музыка, хотя мне она напомнила завывания мартовских котов. Двери распахнулись, и к музыке примешался гром аплодисментов.
Теперь мы шагали по коридору из людей. Мужчины в нарядных костюмах падали на колени. Женщины, прикрытые окровавленными платками, кротко склоняли головы. Впереди, рядом с королём и королевой, стоял один из наследных принцев — именно он победил в отборе женихов и удостоился чести стать «возродителем магии».
Музыка закончилась ровно в тот момент, когда я приблизилась к ним и развернулась лицом к толпе. Свадебный распорядитель стал зачитывать речь:
— Дорогие жители Капилли! Вот и настал знаменательный день, который мы так долго ждали! Целых шестьсот восемнадцать лет назад мы победили в ужасной войне, но потеряли самое главное — свою магию. И именно тогда Сулина Вещая предсказала: «Однажды вновь родится ребёнок с силой, запертой в волосах. Но настанет первая брачная ночь, и вернётся магия в горы. Королевство станет сытым и вернёт былое величие». Поэтому сегодня мы собрались с вами, чтобы засвидетельствовать бракосочетание Сельвины Избранной, дочери фермеров, и принца Родука.
Гул голосов отражался от стен и потолка, множился и усиливался — и только потом проникал в уши. Я перестала различать слова и едва сдерживала позыв броситься на пол, схватиться за голову и извергнуть из желудка всё его скромное содержимое.
Церемония прошла невообразимо быстро. Меня, как и принца Родука, даже не стали спрашивать, согласны ли мы на брак. Конечно, всё равно ничего не изменить — так зачем тратить драгоценное время? И без того потеряли восемнадцать лет, пока ждали совершеннолетия «Избранной».
Над нами брызнули водой, рассыпали ложку драгоценного риса, за которым тут же бросились девицы помоложе, и подтолкнули друг к другу. Родук откинул фату и едва заметно скривился. Его готовили к тому, что жена не будет красавицей — но всё же, признаюсь, посмотреть на меня впервые без содрогания ещё ни у кого не удавалось — поэтому я не в обиде.
Родук чмокнул меня — его губы оказались сухими, жёсткими и горячими — и нас снова подтолкнули, на этот раз в сторону опочивальни.
За грохотом дверей послышался скрип тяжёлой задвижки — видимо, чтобы наверняка не сбежали — а за ним раскат аплодисментов и радостные крики. Вечер для гостей продолжался, ведь с минуты на минуту в королевство должна была вернуться магия.
Я со вздохом села на край кровати, держа спину прямо, как меня учили. Родук присел рядом и одну за другой стянул туфли. Поднявшись, он снова поморщился и, уперев руку мне в грудь, мягко толкнул и уложил на спину.
Я не боялась близости — как-никак, меня готовили к ней всю жизнь. Но в животе всё равно нарастало странное тянущее чувство.
Родук лёг на меня сверху, пригвоздив к кровати. Слегка коснулся губами уха и ловко расстегнул пуговицы на платье. По телу пробежала неприятная дрожь. Принц промурлыкал низким, слегка хриплым голосом:
— Тебе понравится, обещаю.
Пришлось сжать губы, чтобы не сболтнуть лишнего. Родук встал и, освободившись от тесных брюк и трусов, хищно улыбнулся.
Он взял меня за лодыжки и подтянул ближе, прижимая к себе. Всё как по учебнику: я терпеливо лежала, зажмурившись, и ждала, когда он сделает своё дело. Тогда всё закончится, и моё предназначение будет исполнено.
— Давай-ка накроем тебя подушкой. Мне так будет прощ… Вдруг, тебе так будет легче?
Прежде, чем на лицо опустилась пухлая подушка, я увидела над собой голодный и потемневший взгляд.
«Нет, нет, нет», — вертелось в голове несмотря на все наставления и возложенные надежды.
Родук провёл рукой по моей груди. Всю жизнь меня готовили к этому моменту. Так почему мне так страшно и противно?
— Нет, нет, — пискнула я совсем тихо.
Родук не услышал этого. Он уже стянул с меня нижнее бельё и пристраивался к промежности. Когда он на секунду замер и надавил сильнее, я не выдержала и закричала:
— НЕТ!
И едва не ослепла. Комната озарилась ярким белым светом, а затем что-то громко хлопнуло — и на меня брызнуло и хлынуло мокрым, липким и горячим. Собственный крик сменился тонким звоном в ушах и головокружением.
С минуту я пыталась проморгаться. Комната всё ещё покачивалась, словно плыла сквозь шторм. Мои глаза… Они так густо налились кровью, что я видела кровавые брызги и разводы по всей комнате. Медленно, стараясь не дёргать головой, я села.
— Р… Родук? — позвала, но ничего не услышала из-за шума в ушах.
С усилием потёрла глаза, вдавливая яблоки глубоко в глазницы и наблюдая за россыпью разноцветных искр и световых пятен.
Красное вокруг стало только чётче. К стенам прилипли белёсые куски со рванными краями. Одни были более волосатыми, другие — менее, а третьи были настолько влажными и грязными, что медленно сползали к полу, на котором…
Сердце забилось так, словно стремилось сбежать из комнаты раньше меня. В глазах потемнело, и я откинулась было обратно на кровать — но она тоже оказалась неприятно тёплой и хлюпающей. Поднимаясь с неё, я ощутила, как от кожи к одеялу тянутся густые чавкающие сопли. Оттолкнувшись рукой, нащупала что-то.
Закусила губу и задержала дыхание, прежде чем опустить глаза и увидеть опустевшие карие глаза на побледневшем лице. Родук даже не успел закричать — рот лишь слегка приоткрылся, и лицо принца, лишённое тела, выглядело теперь слегка удивлённо.
Слёзы текли по щекам, смешивались с брызгами крови, собиралась на подбородке и падали на некогда белоснежные простыни крупными розовыми каплями.
Наверху звякнуло, и я задрала голову. Люстра, очень дорогая, с хрустальными бусами и сотней свечей, слегка покачивалась. А на одной из её ветвей, вытянутых самым искусным стеклодувом королевства, висела длинная кишка. Сквозь неё проступали остатки обеда или ужина, уже переваренные и спресованные. Она доставала до самого пола и хаотично вычерчивала линии, словно пыталась нарисовать круг призыва для демона.
Я больше не могла на это смотреть. Спрыгнула с кровати. Бросилась к двери, но нога наступила на что-то мягкое и скользкое и предательски поехала в сторону. Пока я падала, в голове крутилось лишь два слова: «Пророчество сбылось».
Руки и ноги густо испачкались в крови. Я пыталась упереться ими и встать, но они снова разъезжались, и я снова падала, ударяясь попеременно локтями, коленями и плечами.
Ползком. Можно добраться до двери ползком. Я сделала глубокий вдох, стараясь не обращаться внимания на запах, в разы сильнее того, что бывает в «женские» дни. Ещё так пахнет собачья миска с сырым мясом, если её оставить на день в тепле…
Содержимое желудка вновь просилось наружу. Я сглотнула, заталкивая всё обратно. Не хватало в эту картину ещё и рвоты единственной в мире колдуньи.
Колдуньи! Ведь я теперь… Что-то могу?
Эта мысль так ошеломила, что я забыла о двери, к которой ползла, о кусках плоти и кожи, попадавшимся под руку, и о мерзком запахе.
Что говорили предки? Как они пользовались своими силами? Мы так сильно зациклились на том, чтобы выдать меня замуж ради освободительной брачной ночи, что ни разу не обсуждали: что делать дальше, если всё получится?
Они облысели после победы в войне. Ну, конечно!
Я села, опершись спиной на дверь, перекинула косу через плечо и распустила её. Нащупала волосок, попыталась подцепить его ногтями. Сказала на всякий случай вслух:
— Пусть Родук оживёт.
И дёрнула. Пальцы проскочили, и волос остался на месте. Я прощупала его ближе к корням и повторила всё заново.
Волосок остался в руке, но ошмётки не думали срастаться. Да и принц не возник из воздуха. Смерть прогонять я не в силах. Зато забирать жизнь — запросто.
А если наколдовать что-то попроще?
Зажмурилась. Нащупала. Дёрнула, прошептав не то просьбу, не то мольбу.
Когда открыла глаза, комната вернулась в прежний вид. Ни кусков плоти, ни разбросанных голов и кишок — девственно чистые простыни и стены, натёртый паркет и сверкающая люстра. Словно и не было того ужаса. А принц просто вышел ненадолго.
Ещё один волос — и на мне снова оказалось платье. И только после этого я смогла подняться на ноги и дёрнуть дверь. Как ни странно, она поддалась — и даже не пришлось использовать магию. За ней оказалась небольшая толпа: люди тут же отшатнулись и стали делать вид, что не пытались подслушать. Однако на лице каждого отражался один вопрос и, увидев распущенную косу, все потупили глаза и поспешили разбежаться.
В зале широко отмечали свадьбу. Гости общались, танцевали и поднимали бокалы — неужели ничего не слышали? Неужели не подглядывали в глазок?
Король, заметив меня, оторвался от оживлённой беседы и направился в мою сторону. Руки его в предвкушении потирали одна другую, а глаза лихорадочно блестели.
Я схватила сразу прядку и прошептала:
— Хочу быть лысой.
Дёрнула. И сразу после этого остальные волосы спали с головы единым потоком. Хватит с меня магии. Справлялось королевство шестьсот лет без неё — справится и впредь.
