Решение

Мне это совсем не по нраву. Я раньше не совершал ничего противозаконного: не взламывал замки, не проникал в дома. Но это просто необходимо сделать. Так невозможно жить. Жить с мыслью, что за тобой следят, пытаются контролировать. Я хочу почувствовать одиночество, хочу окунуться в него, страдать от него, как раньше. Это лучше, чем до конца своих дней слушать выскочку, который не терпит спокойствия, не терпит безделья. Он влияет на мое сознание, хотя отрицает это. Он пытается захватить мою жизнь. Нужно вернуть ее, спокойную, размеренную, без вечных разговоров, контроля. Без духов.

Как же сводит с ума скрип половиц, заставляет направлять фонарик в каждый угол – вдруг здесь кто-то есть. Насколько я помню, ключи могут быть у тети. С моим отцом ей еще придется делить имущество. По завещанию загородный дом и участок достались им поровну. Надо же было прадеду и меня указать в завещании. Зачем мне эти чертовы дневники! Зачем нужно было заходить за ними! Зачем нужно было смотреть в проклятое зеркало!

Комната прадеда в конце коридора. Свет фонаря скользнул по стене. Я заметил фотографию. Вот как выглядит этот навязчивый человек. Его черты слились с моим отражением на стекле рамы, что усилило раздражение. Резкие морщины, суровый взгляд. Я не помню, чтобы встречался с прадедом. Хотя отец рассказывал, как старик подарил мне ракушку, когда мне еще и трех не исполнилось. Не помню этого. После моя родня его не навещала – моряк часто уходил в плаванье. Но и когда он бросил дело и засел в этом доме, мы не приезжали к нему.

Я открыл дверь его комнаты. Она полупустая и вместе с тем неуютная. Маленькая кровать, заправленная голубоватым покрывалом, занимала один угол; в другом углу стоял письменный стол, накрытый газетами и заставленный моделями кораблей. Какие-то стояли на деревянных подставках, какие-то лежали на боку без мачт, недокрашенные.

Я помню, как в последнее посещение долго разглядывал модельки, и зачем-то повернулся к зеркалу, стоящему рядом. Меня тогда заинтересовали символы на деревянной раме. Странные рожицы улыбались, щурились, показывали языки, а некоторые даже изрыгали пламя.

Я переступил порог, направил фонарь в сторону стола. Зеркало! Его нет! Где?

Поспешно обследуя комнату, я заметил старый телевизор. На его экране черный мой силуэт. Этого будет достаточно для связи.

– Куда могли убрать зеркало? – обращаюсь я к духу.

Каждый раз, когда я смотрю в зеркала, да даже прохожу мимо витрин, он появляется и начинает говорить со мной, потом уже не заткнешь. А сейчас молчит, старпер!

– Говори!

– Зачем тебе оно? – дошел до меня хриплый грубый голос.

– Ты не даешь мне покоя. Ты влияешь на меня…

– Ничего подобного! Я не пользуюсь этим. Ты делаешь то, что хочешь…

– Тебе нужно назад, – не успокаивался я, – в свое зеркало!

– Это тюрьма…

– Ничего, выберешься. Прицепишься к кому-нибудь другому!

– Я занял место твоего отражения, не желая этого! Все дело в зеркале…

– Нечего было красть его у юругов!

Он назвал меня сопляком.

От него ничего не добьешься. Включил свою резкость и грубость как обычно.

Я начал судорожно соображать, где может быть зеркало. Его перенесли в другое место? Где могут храниться старые вещи?

Я вышел в коридор. Лестница наверх. Осмотреть бы второй этаж.

– Давай спокойно поговорим.

Мое отражение появилось в стекле фоторамки, переместилось на другую. Чем выше поднимаешься, тем их больше. Морские пейзажи, корабли. Все эти фотографии сделаны прадедом. Я невольно вспомнил описания из его дневников. Красочные, запоминающиеся.

– Давай поговорим, – вторил он снова и снова.

Наконец-то его голос замолк. Не знаю, как это работает. Почему я слышу его, когда прохожу мимо отражающих вещей. Магия юругов все-таки очень странная. В последнем дневнике старый моряк писал о них. Племя где-то в глубине Африки. Зачем нужно было прадеду обманом забирать у них вещи? Сам виноват!

Маленькая комната под самой крышей. Пройдя вперед, я заметил столик, диван. Еще что-то крупное в глубине. Что-то накрытое простыней. Я ринулся вперед, резким движением скинул тряпье. Пыль забила нос, вызвала кашель. Отражение мелькнуло передо мной. Нет. Это не то зеркало. Нет рамы с символами.

– Вот черт!

Мое отражение сменилось.

– Забудь уже про зеркало.

– Я хочу покоя. До тебя я жил в покое!

– Тебе это не нравилось…

– Замолчи!

Я вышел из комнаты.

– Забудь про зеркало! – появился его голос на лестнице. – Я не мешаю тебе…

Фраза оборвалась. Правильно! Не нужно меня отговаривать!

На первом этаже, в коридоре, старик повторил:

– Забудь про зеркало!

Я глянул на стену. Очередная фотография под стеклом, какой-то блеск. Я подошел ближе. Дверная ручка. Под лестницей оказалась кладовка.

– Давай поговорим.

Я дернул за ручку. Петли грозно скрипнули. Фоторамка звякнула и грохнулась на пол, разбилась вдребезги у моих ног. Я посветил в темноту. В кладовке много барахла. Под ним должно быть оно! Должно повезти!

Я заметил что-то квадратное, прислоненное к стене. Изогнутые края. Та самая рама!

– Ты не оставляешь мне выбора, – отвлек меня голос.

Я отложил фонарик. Со всей силой дернул зеркало. Голова закружилась, меня повело в сторону. Боль сжала виски, надавила со всей силой. Это точно из-за него. Он может влиять на меня.

– Ты не оставил мне выбора.

***

Странный сон. Зеркала. Много зеркал. Я сразу прильнул к одному из них, ожидая услышать голос прадеда.

– Ах ты... – начали выходить из меня ругательства.

Он молчал. Я посмотрел прямо в глаза отражению и заметил вместо хмурых опущенных век, вместо твердого взгляда усталость и грусть. Именно эти состояния формировали мой истинный облик. Полосы морщин сурового моряка исчезли. Стоящее рядом зеркало показало то же самое. Неужели наконец-то он покинул меня? Но это был сон. Хотелось разрезать оболочку и выйти, снять с себя дрему и слабость. Одно из зеркал блеснуло маняще, и я встал перед ним. На удивление, отражение не показалось в нем. Я видел комнату, мою комнату. Образ мой сидел на диване и читал книгу в кожаном переплете. Рядом еще три книги, лежащие стопкой, – дневники прадеда.

Зеркало справа показало меня, как я читаю дневники, сидя за своим рабочим столом в офисе. Я вспомнил этот момент, вспомнил мысли, занятые только историями, путешествиями прадеда. В то время фотографии кораблей, морских просторов будоражили мою фантазию. Они стали для меня глотком свежего воздуха.

Картинка переменилась: я захожу в комнату и, не освобождаясь от офисной одежды, беру в руки альбом и карандаш. Разговаривать со мной прадед начал именно в тот момент. Вначале вяло, похоже, не осознавая, что с ним происходит. Через несколько же дней привык и стал командовать. Ему хотелось бесконечно бродить где-то, заходить в бары, общаться с людьми. Я же человек, любящий спокойствие, в малых дозах выполнял его желания. Он говорил, что я слабак, и даже в момент творчества пытался учить меня. Он будто чувствовал мою неуверенность.

«Где твой внутренний стержень?!»

В другом зеркале я увидел, как выдираю листы из альбома, как рву свои работы, как ухожу в бар пить. Я потерял тогда работу, потому что она стала мне не важна. У меня менялись привычки, мысли. Нечто пыталось вытеснить их. Я уперто мучил альбом – перерисовывал пейзажи с фотографий. В какой-то момент мне показалось, что я стал терять себя. Все мои дела, вещи, вложенные в них смыслы начали исчезать. Моя жизнь рушилась. Прадед говорил, что она просто меняется и ничего трагичного в этом нет. У нас возникли конфликты. Я не мог совладать с его давящей силой. Он пытался подталкивать меня к рискованным поступкам.

«Тогда твоя жизнь заиграет по-новому», – говорил он.

Мне вскоре это надоело. Захотелось вернуть свою старую жизнь.

***

В вихре воспоминаний я совсем забыл, что должен очнуться. Довершить то, что начал. Я хотел пройти мимо зеркал, но не смог сдвинуться с места. Теперь на них одновременно воспроизводилось мое проникновение в дом: как я зашел в комнату прадеда, как поднялся на второй этаж, как спустился и заметил кладовку. Появилось зеркало в деревянной раме, лежащее на груде вещей. Мой образ стоял над ним. Я сосредоточил все внимание на себя, стоящего в каморке и поднимающего какой-то предмет, похожий на кочергу.

– Нет, нет, – заметил я, как замахивается рука моего двойника. – Не смей разбивать!

Удар сильный, резкий пустил трещину по проклятому зеркалу. Еще удар. Осколки полетели в разные стороны. Мой образ взялся за раму, перевернул зеркало и ударил вновь.

Я почувствовал напряжение в руке. Почувствовал гнев из-за бездействия. Мне хватило одного удара кулаком, чтобы трещина своими полосами разрушила ненавистную мне сцену.

***

Напряжение почувствовалось сильнее, и я смог установить контакт со своим телом. Я очнулся. Стоял, смотрел на осколки и на раму. Теперь она совершенно пуста.

– Ах ты гад! – психанул я. – Я знал, что ты можешь управлять мной!

Мне так захотелось посмотреть в глаза старику.

– Ты! – наклонился я к одному из осколков и увидел грузный взгляд, хмурые брови. – Дай мне избавиться от тебя!

Прадед попытался ответить, но фраза его прервалась резко. Будто что-то помешало ему. Осколок странно сверкнул, и я узнал себя. В нем отражался только я.

Мной овладело беспокойство, захотелось как можно быстрее уйти. Но я стоял в дверном проеме, пытался осознать все до конца.

Похоже, было достаточно посмотреть на часть зеркала, чтобы прадед отстал от меня. Теперь его душа в этом маленьком, хрупком осколке. Что же с ним будет? Наверняка выбросят в мусорное ведро, даже не взглянув.

В кармане оказался платок. Я подошел к осколку, накрыл его и взял в руки.

***

Я положил осколок в ящик своего стола. Не развернул: боялся, что дух снова прицепится ко мне.

Наконец-то в комнате моей тихо. Никто не тревожит, когда я смотрю в окно и вижу белые очертания отражения, когда смотрю в экран телефона, в телевизор. Никакого голоса, никакого поучения.

Я наслаждаюсь одиночеством. Без каких-либо мыслей. Без идей.

Через некоторое время мне стало беспокойно, некомфортно. Я взял альбом, пролистал его, открыл последнюю работу. Мне в ней не нравилось что-то, подправить бы. Но что и как?

Все стало как прежде. Почему-то меня это не радовало. И на следующий день, и через день. Я проводил время, как раньше, размеренно и однообразно. Все вернулось к старому. К старому, застойному.

Время проходило впустую у телевизора. Стол заполнялся грязными кружками, которые мне было лень мыть.

Я не понимал, что не так, что за тоска. Как будто все прежнее зачахло и не радует теперь. Мало сил, энергии во всем, что окружает меня.

Чтобы перебить уныние, я снова взялся за рисование. Но вдохновения не было. Я решил вернуться к последней работе и начал искать в дневниках фотографии, пейзажи, которые пытался когда-то изобразить на бумаге. Пролистывая уже знакомые страницы, я невольно посмотрел на ящик стола. Вспомнил про маленький, хрупкий осколок, перемотанный платком. От этого представления мне стало не по себе. Темно, грустно, уныло. Мне захотелось перечитать несколько историй из дневников вслух, за столом.

Я не мог остановиться. Чувства восторга, вдохновения ожили. Во мне разжигалась энергия. Энергия для нового. Появились идеи, которые тут же хотелось реализовать. Но чего-то все-таки не хватало. Смелости, как у моего прадеда.

«Где твой внутренний стержень?» – вспомнился мне его вопрос.

Закончив с чтением, я заглянул в ящик стола. Долго не решался разворачивать. А когда осколок блеснул, испугался брать его в руки. Но я все же приклеил его к картонной обложке своего альбома.

Я стал выходить чаще из дома, рисовал городские пейзажи. Иногда выезжал на природу, к стремительным потокам рек, к спокойным, несуетливым озерам. Прадед тоже видел эту красоту. Должен был видеть из своей зеркальной темницы. 

Когда листы в альбоме закончились, как и все ближайшие красивые места, я вырезал часть обложки с осколком и повесил на свой рюкзак. Осколок стал моим талисманом, вдохновением, поводом посетить как можно больше незнакомых городов, стран.

Мне так и не хватало мужества для нового, но я решил, что закалю себя в пути.