Настольная нечисть
По лесам, по полям, по болотам, да среди домов громадных, не белокаменных и не деревянных, бежит-течёт Охта-река, дочь Царя Морского, да Невы-реки. Не велика она и не мала, широка, где следует, а где не следует — тонка. Такова она что рекою быстрой, да звонкой, что девицей красной, порывистой, да на язык острой.
Связаны между собой вода, да девица: как налетит ветер сильный, как взволнует реку, так и Охта в высоком тереме батюшки раскричится, закапризничает; как скуёт крутые берега льдом Мороз, так закручинится девица, на перины пуховые уляжется, одеялами атласными укроется, ни на посиделках с подружками, ни на снежных забавах с парнями до весны не показывается. Неказистая участь — чуть не полгода в тереме сидеть, а всё ж завидуют ей парни да девицы Выселок Лягушачьих. Им-то, духам лесным и болотным, да колдунам и ведьмам стародавним, договором Брюсовым скованным, почти и нету хода в земли явленных, а как ты воду скуёшь, да град великий без рек оставишь?
И пусть чаще рекой, а не девицей бывает Охта среди Брюсовых потомков, но видит много странного и любопытного, такого, о чём не грех и с подружками за прялкой пошептаться. Особо любят они рассказы про одежды небывалые, не шёлком да каменьями расшитые, а чем-то вроде страниц рукописных изукрашенные, буквами прихотливыми, да мордами страхолюдными. Как про наряды послушают — просят рассказать про зверей странных, в три попонки укутанных, обликом на псов похожих, только шерсти лишённых, да размерами то с жабу зелёную, то с рысь молодую. Парням другое интересно, им про охоту, про сабли острые и про луки тугие знать надобно, но о том ни Охта-река, ни Тосна-река, ни даже сама Нева-река не ведают. Частенько гуляют по их берегам явленные, но всё больше с котомками разными, а есть ли в них хоть нож охотничий — совсем не видать. Бывает ещё, с едой да питьём всяким идут, больше всего с пряниками печатными, на которые глядят неотрывно, кое-кто с хлебом идёт, да с мясом разным, а иные и вовсе в рот отправляют такое, что не вдруг и поймёшь, еда то или отрава какая аптекарская.
Раз весной, когда Мороз, стуча посохом, уж отправился обратно во владения свои северные, резвилась Охта-река, радовалась освобождению от оков ледяных и увидела на бережке крутом пару явленных, каких раньше не видывала. Не имели они в руках ни котомок, ни еды-питья, даже псов не псов за собой на лентах узорчатых не вели. Ходили всё по берегу взад-вперёд, да грамоты берестяные, чудно изукрашенные, друг другу показывали. Не стерпела Охта-река любопытства, вся в слух обратилась, даже по камням прыгать чуть не забыла, а как расслышала, что говорится, так и вовсе замерла. Первый из явленных, повыше да похудее, в белом кафтане, в бересту перстом непочтительно тыкал, да сурово выговаривал отроку, рядом идущему:
— Ну ты сам не видишь, что ли? У тебя же Леший имба имбовая, ты вообще как его убийство себе представляешь? Признавайся, до конвента хоть раз всё проверял полностью? Или на чистом расчёте выехать надеялся?
Испугалась Охта-река, в тереме высоком сидючи: что за заговоры чудные творят дети Брюсовы? Неужто Лешего, а с ним и все Лягушачьи Выселки, извести собрались? Хотела к батюшке с матушкой сразу кинуться, да призадумалась: может, это и не заговор вовсе, а речи новые, дивные, из-за морей принесённые? Помнилось ещё, как сёстры потешались, когда она матушке жалилась, что дочерей Царя Морского вольного тока лишить намереваются, а оказалось, что у явленных теперь какие-то свои потоки есть, и творят они с ними каждый что хочет по своему разумению. Нет, никак не возможно сразу к матушке да батюшке бежать. Надобно морок навести, одной из явленных прикинуться, да и вызнать всё.
Отбросила Охта-река урок сегодняшний, платочек вышитый, выбежала из светлицы и опрометью в хоромы покоевые бросилась — как ни страшны были слова сказанные, а всё ж негоже дочери Царя Морского среди явленных неприбранной являться. Первым делом надела Охта-река сорочицу нарядную, золотым шитьём по вороту изукрашенную; на неё — кортел лазоревый, шёлковый, горностаевым мехом подбитый, да жемчугами расшитый; на ноги — сапожки сафьяновые, паволокой отороченные. В косы тугие вплела подвески ажурные, с ними — кольца височные, тяжёлые; венцом высокий лоб украсила, монисто вокруг шеи тонкой обернула. Всё: и венец, и монисто — из жемчуга скатного, белоснежного. Покрутилась Охта-река перед зеркалом, поглядела на себя в раме резкой, золочёной — ах, хороша! Глянула в зеркало второй раз — всё ж не хватает чего-то. Глянула в третий, да как поняла: явленные-то кто с котомками, кто с псами цепными, кто с псами попончатыми. А у неё ни того, ни того, и где взять — неведомо. Не у Лешевички же, в самом деле, одалживаться, волка на время просить?
Закручинилась было Охта-река: как без пса, да без котомки завалящей к явленным выйти? Узнают ведь! А коль узнают, так и разговоров крамольных вести не будут. Так заговор злодейский не раскроешь. Неужто и правда одалживаться придётся?
Тут услышала Охта-река шорох у порога светлицы, глядь — а то кот-воркот в дверях уселся, ногу заднюю вытянул, да хвост причёсывает. Велик кот-воркот: до колен девице достаёт, хвост как распушит, так с руку иных парней будет, когти у него длинные да крепкие, клыки белые, острые. Ничем кот не хуже иных псов, с которыми Охта явленных видела, а многих и побольше, и пострашнее будет. Ахнула она от радости, поклонилась коту-воркоту, да сказала:
— Батюшка кот, окажешь ли мне честь, пойдёшь ли со мной в землю явленных? Слышала я слова странные, будто Лешего проклясть собираются, а может одним Лешим и не обойдутся. Не стала бы я тебя никак беспокоить, не будь в том нужды великой, но нужно мне среди явленных затеряться, а многие из них как из хором выходят — зверя при себе имеют. Надобно и мне так же сделать. Повяжу я тебе на шею ленту шёлковую, багряную, золотом и каменьями расшитую, а как вернёмся, так буду тебя, когда пожелаешь, чесать да гладить.
Перестал кот-воркот хвост причёсывать, глянул пристально на Охту-реку, да глаза медленно прикрыл. Это, когда ему разговаривать не охота, согласие означает. Обрадовалась девица, ленту лучшую свою достала, коту на шею повязала, да на руки его подхватила: не нужно Охте-реке в земли явленных долго добираться, лишь пожелает — вмиг на бережке окажется, и кота в придачу с собой возьмёт.
Ваня — большой любитель настольных игр и начинающий блогер — отпил кофе из белого бумажного стаканчика и запрокинул голову, подставляя лицо под лучи нежданно-негаданно вышедшего из-за туч солнца. «Граникон», солнце и эспрессо — что ещё нужно для счастья? Ваня сделал ещё несколько глотков, растягивая удовольствие и стараясь задержать редкий момент абсолютного довольства, в который его не волновали ни всего-лишь-гостевой бейджик, ни полное отсутствие вменяемых карьерных перспектив, из-за которого оба старших брата уже начинали коситься на него с жалостью, ни собственная доверчивость, чуть вновь не обернувшаяся переводом остатков последней зарплаты типу, приставшему к нему у Московского вокзала.
Как это свойственно многим хорошим вещам, эспрессо закончился как-то вдруг, абсолютно непредсказуемо и оттого втройне обидно. Немного утешало Ваню то, солнце не собиралось снова прятаться за тучи, а конвент начался только час назад, и ещё три дня можно будет бродить между столиками, играть в зацепившие игры, а потом старательно рассказывать об этом на всех доступных страницах, надеясь, что хоть какой-нибудь пост возьмёт и завирусится. Покрутив стаканчик, Ваня аккуратно смял его и уже собирался было встать со скамейки и, сделав крюк до ближайшей урны, вернуться в «Квадрат», как вдруг на берегу реки появилась девушка.
Вопреки распространённым киношным штампам, появилась она без дыма, искр, хлопков и прочих свидетельств, подчёркивающих необычность происходящего. Только вода в Охте на миг зажурчала по-иному, словно бы ликующе, но не было ли то причудой Ваниного разума, пытающегося отыскать нечто привычное в абсолютно волшебном?
На вид девушке было лет шестнадцать-семнадцать. Точнее определить Ваня не смог — мешало странное одеяние, похожее на те, которые он видел на древнерусских иконах, но настолько яркое, что словно бы светилось само по себе; мешали свисающие от висков к шее тонкие цепочки, на которых раскачивались выпуклые золотистые диски; мешал неправдоподобно крупный и круглый жемчуг, обвивающий голову, шею и руки девушки. Сообразив, что он впервые за всю свою жизнь рассматривает не фигурку девушки, а её одежду и украшения, Ваня тихо фыркнул: кто бы ни придумал этот наряд, своё дело он знал.
У ног незнакомки сидел, кажется, кот. Вообще, котов довольно сложно спутать с собаками или, например, с хорьками, но в этом случае Ванина неуверенность была полностью оправдана: мало того, что кот доставал головой до того места, где — наверное — находились колени довольно высокой девушки, так ещё и на его шее была повязана широкая лента, вышитая странными абстрактными узорами и цветным стеклом. Второй конец ленты девушка держала в руках.
Почему-то этот кот и эта лента окончательно убедили Ваню, что перед ним стоит не чудесное видение, а вполне реальная и очень крутая косплеерша, тоже пришедшая на конвент. Правда, он так и не смог объяснить себе, как она ухитрилась вот так сразу, прямо на его глазах появиться на берегу, но кто ж знает, может у неё кто-то из родственников в оборонке работает? Там, наверное, и не такое умеют.
В неосознаваемой им самим надежде убедиться, что всё в порядке, и мир по-прежнему предсказуем и не волшебен, Ваня широко улыбнулся, помахал девчонке рукой и крикнул:
— Классный костюм! Это ж что за персонаж? Из «Киберслава» небось?
Услышав его вопрос, девушка вздрогнула, вскинула голову — проделала она это настолько быстро и изящно, что Ваня даже задумался, сколько времени нужно, чтобы научиться двигаться вот так — и взглянула прямо на парня.
— Кто ты, я… — Она недовольно встряхнула головой, явно чуть не проговорившись о чём-то, и требовательно повторила. — Кто ты, человек?
— Ваня. Блогер… — на какую-то секунду Ваня засомневался, хочет он быть честным или значительным. Победила честность, и он уныло добавил. — Начинающий блогер.
— Блоо-гер? — Девушка, как-то вдруг оказавшаяся совсем близко, широко распахнула глаза, и Ваня понял, что они прозрачно-голубые, совсем как небо, отражающееся в речной воде. — Не слыхала о таких.
— Ну ещё б ты слыхала. Говорю же: начинающий. — Ощущение собственной незначительности вдруг больно резануло Ваню, и он торопливо и нарочито-уверенно заявил. — А ты на конвент, да? И сейчас «Квадрат» ищешь. А я тут уже второй раз, хоть и гостем пока, всё знаю уже. Показать тебе дорогу?
— Коон-вент. — Привычные слова звучали как-то странно, округло и распевно, и Ваня мысленно восхитился тем, насколько проработанный образ у этой девчонки. — Да, его мне и надобно. Веди, добрый молодец.
Ваня сделал шаг вперёд, но вдруг замер, наткнувшись взглядом на пушистую серо-белую голову, показавшуюся из-за тяжёлого платья девчонки.
— Слушай, а я не знаю, можно ли туда с котами. Он у тебя такой спокойный: дрессированный?
— Коту-воркоту везде ходить позволено. Веди же нас, добрый молодец, и поскорее.
Идёт впереди Ваня-блогер, идёт следом за ним Охта-река, держит кота-воркота на руках, да думу думает. Говорил тот чародей о конвенте, говорит о конвенте и Ваня-блогер, а что такое этот самый конвент? Не понять самой, а спросить — так догадается вмиг провожатый, что непростую девицу повстречал. А может, правду сказать, да помощи попросить, награду пообещать? Думала Охта-река, отправляясь в земли явленных, что и видела многое, и слышала разное, а как сама тут оказалась — так и позабыла всё, будто пение Алконоста услышала. Да и кто знает, где этот конвент находится? Ей-то самой не дальше двухсот саженей от берега отходить дозволено.
Поглядела по сторонам Охта-река: никого не видать. Да и схватила Ваню-блогера за руку.
— Постой, добрый молодец. Неужто не видишь, не замечаешь во мне диковинку какую?
Остановился Ваня-блогер, поворотился, смотрит на дочь Морского царя во все глаза, и говорит:
— Да не, косплеерша как косплеерша. Ну красивая, да, так вы все такие. Ну шмотки явно очень дорогие, я б не стал на костюм столько тратить, так деньги и не мои. Кота только непонятно зачем с собой тащишь, ему ж страшно, бедолаге.
Посмотрела Охта-река на кота-воркота, на руках у неё пригревшегося, песенку напевающего, рассмеялась звонко, да снова с Ваней-блогером заговорила.
— Хотя и долги мои косы, и длиной с ними ни одна подруга потягаться не может, да всё ж не о том я спрашивала, добрый молодец. Знай же, что я — Охта-река дочь Царя Морского, да Невы-реки. Раньше здесь кроме матушки с батюшкой, да нас с сестрицами лешие жили с болотниками, и домовые с овинниками в селеньях людских всем заправляли. А потом пришёл Брюс, чародей сильномогучий, да зарок положил, чтобы не смела нечисть древняя в города людские наведываться «больше, чем на четыре часа в год», да людям чтоб вреда не больше, чем на рубль серебряный учиняла. Одних нас, рек вольных, заклясть не сумел — не жить без нас явленным. Только и смог, что воспретить от берега дальше, чем на двести саженей, отходить. Много вёсен глядела я на явленных, по берегам моим гуляющих, слушала разговоры их, да ничего такого, что бы впрок пошло, не слышала. А в день сегодняшний два чародея, зароком не связанных, по бережку прогуливались, Лешего проклясть сговаривались, да о конвенте неведомом говорили. Решила я прежде чем Царя лесного пугать — сама всё выяснить, в одежды подходящие облачилась, да вот только пса не отыскала, ни нормального, ни такого, с каким иные явленные прохаживаются. Пришлось кота-воркота улещивать и с собой вместо пса брать. Теперь скажи, не тая, Иван-блогер, поможешь ли ты мне отыскать чародея, что Лешего заклясть собирается? Мы зарок крепко чтём, но то лишь пока и вы о нём помните, войной на Выселки Лягушачьи не идёте. А Лешего заклясть — война и есть.
Долго молчал Ваня-блогер, а как заговорил — насупился, словно поймал Охту-реку на слове лживом, коварном.
— Офигенный лор. Не понимаю только, зачем ты его на мне тренируешь. Я тебе от чистого сердца помочь предложил, а ты меня за дурака держишь. Ещё и столетние байки, что Яков Брюс был чернокнижником, вспомнила. Скажи ещё, что лично видела, как он из окна огненным змеем вылетал.
Не всё поняла Охта-река в речи Ивана-блогера, однако ж суть уловила. Оскорбилась тотчас: её, дочь Царя Морского, во слове лживом обвинить посмели! И кто? Не князь, не воевода, не боярин столбовой даже — людин простой, а то и вовсе холоп или закуп! Ярится Охта-река, кулаки сжимает, глаза недобро щурит, и вода речная начинает ни с того ни с сего мутиться. Заклясть бы Ваньку-блогера, чтобы не смел царевен с подлым людом равнять, а нельзя, договор крепко держит. Да и проклянёшь его, а как потом будешь конвент и чародея на нём отыскивать?
— О том, чтоб летал Яков Брюс из окна своего Змеем Огненным — не слыхала. А вот что сам Змей навещал его дважды, договора ради, то в Лягушачьих Выселках даже самый мелкий полевой помнит. Правду скажу: оскорбительны твои речи мне, Ваня-блогер, видать, давно чародеи настоящие простым людям на глаза не показываются, да вот не справиться мне без твоей помощи. Говори же, какого доказательства желаешь? Только помни: ущерба не больше, чем на серебряный рубль, ибо прошло уже время половодья, и ежели пожелаешь на себе власть мою почувствовать — поклянёшься крестом, что без неволи на то соглашаешься.
— Что, серьёзно? — Захлопал глазами Ванька-блогер, заулыбался примирительно, да поздно уже: ярится Охта-река, бурлит водица позади неё, чуть из берегов не выходит. — По ходу да, вон и вода в реке как во «Властелине Колец» взбесилась. Слушай, я тебе уже верю, но магию прям хочется на себе почувствовать. Ты что вообще умеешь?
Призадумалась Охта-река. Видно, не о вышивке, не о пирогах румяных, не о танцах весёлых спрашивает Ванька-блогер. А о чём — того и не понять.
— Чудны твои слова, явленный, не ясно мне, как на твой вопрос ответить. Хочешь жемчугов скатных подарю или язык рыбий понимать научу? Ведом мне и лягушачий язык, но послушай совета доброго — откажись от него, больно уж лягушки говорливые, да и вежества никакого не блюдут. Ещё могу пожелать, чтобы вода тебя держала как родича любимого. Выбирай, Ванька-блогер, да побыстрее, пока чародеи коварные не скрылись с конвента совсем.
Почесал голову Ванька-блогер, поглядел на кота, да на девицу и вдруг улыбнулся во весь рот — придумал, значит.
— Не хочу я что-то ни с рыбами, ни с лягушками разговаривать, а плавать и так умею. Давай ты меня просто поцелуешь, и мы пойдём этих твоих чародеев искать? Ну раз уж у меня сегодня сказка сделалась былью, пусть всё по-сказочному и будет. Ты только не подумай чего: если целовать не захочешь, я тебе всё равно помогу. Тебе ж восемнадцать есть уже?
Рассмеялась Охта-река, даже злиться позабыла.
— Сколько лет бежит-течёт река здешняя, из двух сошедшихся ручьёв рождённая, столько и мне лет, Ваня-блогер. А дар ты верно угадал: останется мой поцелуй с тобой на веки вечные, на путь верный выведет, да тоску лютую рассеет.
Поставила Охта-река кота-воркота на землю, приподнялась на цыпочки, да Ваню-блогера крепко в губы поцеловала. Затем назад шагнула и улыбнулась лукаво.
— Быть тебе теперь Иван-блогер вечным мореплавателем, да первопроходцем, нести печать Охты-реки, дочери Царя Морского, в земли дальние, неведомые. Пойдём же теперь чародеев искать, только скажи прежде: правда ли кота-воркота могут в хоромы не пустить? Взяла я его, чтобы от явленных поменьше отличаться, но раз уж ты мне проводником будешь, то могу и домой отпустить.
— Да кто ж его знает, пустят или нет. Там всё-таки куча мелких и хрупких вещей на столах, а ты, кажется, не хочешь всем рассказывать, почему твой кот ничего им не сделает и не будет гоняться за кубиками по всему залу. Так что лучше отпусти котейку.
Наклонилась Охта-река к коту-воркоту, по лбу пальцами провела, ленту златотканую несколько раз вокруг шеи обернула и завязала.
— Благодарствую, батюшка кот. Возвращайся в терем высокий, к перине пуховой и молоку парному. А я, как всё разведаю, тоже домой ворочусь.
И снова промолчал кот-воркот, лишь глаза прикрыть соизволил. Махнул три раза хвостом, напружинился весь, прыгнул вверх, да и растаял, будто и не было.
Поцелуй Охты-реки оказался обжигающе-холодным, словно глоток воды из горной речки или льдинка, растаявшая на губах. Весь недолгий путь между прибрежной прогулочной зоной и дверьми «Квадрата» Ваня пытался не вспоминать о поцелуе и не думать о том, стоит ли попросить ещё один после того, как найдутся те типы, которые так не понравились Охте. В то, что они действительно собираются как-то напасть на Лешего, особо не верилось. Ну ладно, пусть в Петербурге действительно есть какие-нибудь наследники Петровского сподвижника, оказавшегося самым настоящим колдуном, но чтобы они додумались обсуждать планы по убийству лешего в том месте, в котором их просто невозможно не подслушать? Бред, абсолютный и чистейший бред. А колдуны, ухитрившиеся не стать звёздами всех видео-сервисов в век, в который фотокамеры при себе есть даже у иных собак, должны быть чрезвычайно сообразительными и предусмотрительными личностями. Увы, логичного объяснения, зачем бы парочка совершенно неволшебных авторов, издателей или оргов обсуждала тет-а-тет убийство воображаемого древнего духа, у Вани не было тоже. Оставалось только идти в игровой зал, надеясь, что замечательнейших волонтёров удастся уговорить пропустить внутрь косплеершу-реконструкторшу, по свойственной всем творческим натурам безалаберности забывшую зарегистрироваться заранее.
Войти в «Квадрат» удалось без эксцессов: Охта лишь вскинула густые чёрные брови, глядя на вендинговые автоматы и рамку металлоискателя. К столику регистрации Ваня её не пустил — побоялся, что знакомство девчонки-реки с ноутбуком может закончиться какой-нибудь катастрофой. К счастью, Охта с лёгкостью позволила усадить себя на бархатистый малиновый пуфик и благосклонно кивнула в ответ на его обещание быстренько забрать бейджики и вернуться.
— Добрый день, девушки. Ну помогите мне, пожалуйста. — Ваня дружелюбно улыбнулся, надеясь, что не выглядит сейчас как человек, пытающийся протащить на конвент древнюю славянскую нечисть. — Вон там на пуфике сидит моя девушка. Она у меня косплеерша, ну по ней заметно, наверное, и вообще очень творческая личность. И она вчера забыла зарегаться на конвент, пока последние бусики собирала, а я что-то и не догадался проверить. Я вас очень прошу, ну пустите так? Мы на часик буквально, сами понимаете, в таком наряде долго не походишь. Ну пожалуйста, если я сейчас ничего не сделаю, она меня убьёт, а я за ней три месяца ухаживал прежде, чем она со мной вообще разговаривать начала!
Ваня так и не понял, что помогло ему больше: обещание быстро покинуть конвент, жалостливая история про три месяца ухаживаний или сногсшибательный вид Охты, выглядящей в холле современного молодёжного центра примерно также уместно, как гамбургер в центре пиршественного стола какого-нибудь Короля-Солнце, но второй бумажный бейджик ему таки выдали. Вопреки ожиданиям Вани, волонтёры даже не стали читать ему нотаций о собранности, внимательности и прочих ценных человеческих качествах, вызвав тем самым прилив совершенно неописуемой благодарности и восхищения самыми чудесными в мире людьми с синими платочками.
У входа на второй этаж Ваня с трудом удержался от припадка нервного смеха, заметив табличку с просьбой не приносить открытую еду и напитки в игровой зал. Размышлений о том, считается ли Охта-река за открытую воду, хватило ему как раз до широко раскрытых дверей того самого зала, в который её, возможно, не стоило приносить.
Тяжко было Охте-реке по хоромам явленных идти: куда ни глянь, всюду то ли чародейство неведомое, то ли вещицы самодвижущиеся навроде тех, про какие последний пришедший в Выселки чародей рассказывал. Да и явленных больно много оказалось, будто бы целую деревню в одни хоромы созвали, да взад-вперёд бегать заставили. Как среди них супостатов отыскать?
Закручинилась Охта-река, вслед за Ваней-блогером идёт, по сторонам поглядывает — вся горница столами уставлена, а что за столами теми происходит, так и не разобрать сразу. Кто-то в кости играет, да кидает их зачем-то на грамоты берестяные; кто-то табличками, что из дальних восточных стран торговые гости приносят, хвастает. Иные с цветными кусочками дерева забавляются, туда-сюда их переставляют. А на одном столе так и вовсе только столешник лежит, а явленные, вокруг сидящие, сказками друг друга потчуют.
Раз прошла по горнице Охта-река, второй, третий — не видать чародея в белом кафтане, не видать и отрока, с ним шедшего. Приготовилась она не солоно хлебавши домой возвращаться, да вдруг голос знакомый услышала, речи диковинные ведущий.
— Ну, давай Баб Ягу попробуем. Что-то не похоже, что она хоть кого-нибудь завалить способна.
Встрепенулась Охта-река, головой закрутила: не видать нигде Бабы Яги. А чародей, кафтан на красный сменивший, продолжает:
— А не, наоборот. Вот этим скилом я сейчас и Лешего прихлопну, и Водяного, и зачем мне дальше играть?
Бросилась Охта-река вперёд, не разбирая дороги, к столу, одиноко в углу стоящему, подбежала, да и встала, как громом поражённая. Лежит на столе доска навроде шахматной, в клетку расчерченная, а на доске той — и Леший, и Баба Яга, и Змей какой-то странный, и даже парочка упырей стоят. Вмиг поняла всё Охта-река, рассмеялась радостно: то не чародеи неведомые погубить Лешего собрались, а простые явленные вместо шахматных фигурок его, да иных духов приспособили. Тут отрок, что словам чародея не чародея покорно внимал, да куколку кота между пальцев перекатывал, прямо на Охту-реку уставился и спросил с надеждой:
— Вы ко мне? Будете играть? А если будете, то можно я сфотографирую? Очень прикольно получится: русская боярыня играет в варгейм по русским сказками.
Призадумалась Охта-река, на куколок глядя, а потом спросила ласково:
— Скажи мне, добрый молодец, есть ли среди этих твоих варгеймов Царь Морской или Нева-река, или дочери их?
Нахмурился отрок, кота на стол поставил, снова изумлённо на Охту-реку посмотрел.
— Нет, даже не слышал о таких. А надо добавить? Вы, наверное, очень хорошо в мифологии разбираетесь.
Глянула Охта-река на бересту, что на груди у отрока болтается, да заговорила ещё ласковее:
— Послушай меня, Владимир-автор, да хорошо запомни слова мои: не добавляй к варгеймам своим Царя Морского и Неву-реку, и Охту-реку, и Тосну-реку, и Мгу-реку, и Ижору-реку. А с прочими же делай что хочешь, да только десять раз подумай, ежели в лесу захочешь о том, как Баба Яга с Лешим дерётся, поговорить. И вот ещё, возьми за забаву.
Рассмеялась Охта-река, положила на стол жемчужину скатную, да и пошла вон из горницы.
Когда девчонка вздрогнула и бросилась к угловому столику, Ваня попытался было побежать следом, но сразу же безнадёжно отстал: Охта то проскальзывала между столами, то отодвигала особо невезучих авторов, он же не мог похвастаться ни изворотливостью, ни силой речной воды. Он успел увидеть только, как Охта опустила на стол что-то небольшое и круглое и, развернувшись, пошла к выходу своей странной плывущей походкой. И как ни бежал, как ни торопился он — сияющее голубое одеяние и две длинные косы, и жемчужная корона над ними всегда оставались немного впереди. Ваня хотел бы окликнуть Охту-реку и хотя бы взглядом попрощаться с ней, но прекрасно понимал, что орать на весь холл: «Охта, Охта, постой», находясь в здании, стоящем на берегу этой самой Охты — не самая разумная идея.
Вылетев из «Квадрата», он бросился бежать и пару раз с трудом увернулся от столкновения с какими-то людьми, бейджики которых даже не попытался рассмотреть, но всё равно не смог догнать капризную волшебную девчонку. Убедившись, что она ушла, даже не соизволив поблагодарить или попрощаться, Ваня долго стоял на берегу речки и глядел в струящуюся мимо него воду, пытаясь понять, каково это: быть одновременно водой и девицей, и о каких таких дальних и неведомых землях говорила Охта, поцеловав его?
Наконец Ваня помахал рукой реке, надеясь, что Охта всё-таки видит его, и пошёл обратно в «Квадрат»: солнце по-прежнему не собиралось прятаться за тучи; в автомате оставалось много кофейных зёрен, из которых можно получить вполне приличное эспрессо, и «Граникон» ещё даже не собирался заканчиваться.
