Переярок
“Однажды сюда могут прийти плохие люди, которые захотят нас убить”, — эти слова отца звучали в ушах мальчика, пока он бежал к амбару. Этот тёмный день настал, теперь только вечерние майские сумерки, затянутое тучами небо и собственная прыть могли спасти десятилетку. Он вбежал в открытые ворота, рванул в сторону, в темноту, чтобы скрыться от глаз преследователей. Мальчик припал к дощатому настилу у стены, стал искать неровный край. Конюх, работавший в поместье отца, устроил здесь тайник в полу, который однажды обнаружили дети во время игры в прятки. Пальцы нащупали край, крышка из нескольких сбитых вместе досок поддалась. Повезло: сейчас на дне стояло всего две бутылки с мутной коричневой жидкостью.Мальчик забрался в почти пустой схрон и задвинул крышку на место. Он свернулся калачиком на холодной земле — это был единственный способ поместиться. Теперь, оставшись в полной темноте, мальчик слышал биение своего сердца. Нужно дождаться подмоги, ведь она обязательно придёт! Отец так говорил, он не мог соврать.
Снаружи донесся топот, кто-то вошёл в амбар.
— Малец! Эй! Не бойся нас! — произнёс один из вошедших хриплым голосом.
— Нам нужно отвести тебя к герцогу! — добавил второй.
— Малец! Выходи! — с явным недовольством крикнул первый.
— Я никого здесь не вижу.
— Он тут — бежал сюда. Вход один, никуда он не мог деться. Ты давай ищи, а я посторожу, чтоб не выскользнул! — приказал хриплый.
— Почему я?
— Ты — дылда! Тебе, вон, наверх подняться посмотреть сподручнее будет! Да и нерасторопный ты! Даже свинью схватить сможешь только варёную в похлёбке. А с мальцом нам нельзя облажаться, так что ищи по всем углам!
Их было двое. Несколько минут назад мальчик видел через окно, как двое убийц расправились с отцом. Один — высокий — держал его, обхватив со спины. Второй ростом был меньше служанки, лысый и бородатый. Именно он вонзил кинжал отцу под сердце, ударив снизу вверх. В тот момент мальчик вскрикнул от ужаса, а, поняв свою оплошность, бросился бежать к амбару.
Он узнал их. Утром к поместью пришли двое нищих, выдававших себя за слепцов. Они просили милостыню, но отец назвал их шарлатанами и велел дворовым прогнать. Высокий тогда сутулился, опирался на короткую трость и прихрамывал на одну ногу. А сейчас никаких шаркающих звуков слышно не было. Даже когда дылда прошёл рядом с крышкой тайника.
— Ничего не видать! — крикнул он бородатому.
— А ты на ощупь! Мальца с сеном не перепутаешь! Да ты разведи свои грабли-то в стороны — пол амбара сразу охватишь! — послышался гулкий хохот, а затем кашель.
— Давай подожжём! Мальчишка сам выбежит к нам! Или сгорит, и дело с концом!
— Дурень ты! Герцог заплатит нам только за их головы! Если принесём всего одну, он подумает, что мы упустили мальца! А как ты по обгоревшей черепушке докажешь, что мы убили именно сына колдуна, а не какую-нибудь бродяжку? А? На пожар и люди быстро сбегутся! Тогда нам уже никак будет не отбрехаться, что целое поместье вырезали: повара, конюха, служанку! Герцог нас прикрывать не станет. Сам примется судить в тот же день и вздёрнет поскорее, чтоб мы рот открыть не успели!
— Но мы ведь убили колдуна! Он с чертями знался!
— Да будь он хоть трижды колдуном, никто нам не поверит! Если бы у герцога было что-то для обвинений в чернокнижии, он не подослал бы нас с тобой сюда! Он изначально требовал всё обстряпать, как нападение разбойной шайки. Ты, кстати успел обшарить повара?
— Нет, ты сказал, надо хватать…
— Тогда он твой, — перебил хриплый голос. — Служанку я сам осмотрю. С конюха и его жены брать нечего, а всё, что найдём в поместье, поделим поровну!
— Как и договаривались, — подметил высокий.
— Да… Жаль, что девку пришлось сразу прирезать. Хороша была, я бы с ней позабавился. Да… Ну что ты там?! Не можешь какого-то мальчишку по углам отыскать что ли?
— Да нет его тут нигде. Может он сбежал?
— Потроха твои к утру сбегут, если это так! — разозлился бородач. — Ты ещё не понял, что живой малец — это наша виселица? Мы и так почти на три дня затянули с этой работёнкой! Да хватит тут шариться, уже третий круг наворачиваешь! А ну полезай наверх, посмотри, что там!
— Сейчас, только нащупаю.
— Поторапливайся, а то до утра тут проторчим!
Послышался скрип ступенек деревянной приставной лестницы.
— Ну что там?
— Надо искать, я не вижу!
— Так ищи, мать твою!
Теперь заскрипели доски пола верхней части амбара.
— Я только не пойму, где этот колдун всё прятал? Ни символов у него на стенах, ни свечей на столе! Я ждал каких-нибудь камней с диковинной резьбой или черепа. Это точно был колдун?
— Он, может, прятал это у себя в сундуках, мы же ещё их не выворачивали!
— Ну… — протянул дылда. — Помнится, когда мы прихлопнули травницу, которую аббат заказал, у неё даже над входом в избу были какие-то знаки золой начерчены. А ты помнишь, какой запах стоял внутри?
— Да я провонял этим отваром на два дня так, что блевать хотелось! За это я бы перерезал старухе горло ещё раз!
— А здесь в доме ничем не пахло. Нет.
— Эй, ты мнишь себя магистром по колдунам что ли? — ехидно подметил бородатый.
— Нет, я…
— Тогда заткнись и ищи мальчишку! Зябко становится! — а затем добавил хрипло. — Он точно был колдуном. Ты сам погляди, какие нам герцог клинки выдал: покрытые серебром, рукояти какие! Разве он стал бы тратиться на такое, будь дело в ссоре с кем-то? Этот толстосум точно был чернокнижник, просто герцог боится, что после обвинения в колдовстве не найдёт ничего в доме, поэтому и нужны мы. Не просто же так он велел нам убить их, проткнув этими клинками сердца!
— А почему именно так?
— Откуда же я знаю! Может по-другому они не умрут? А клинки заговорённые какие-нибудь, и колдуну некуда деваться. Только сдохнуть.
— А малец, что тоже колдовской силой обладает? Может мы и не видим его из-за этого?
— Может и обладает, но сделать с нами ничего не может, иначе не дал бы стрекача! Вот и посмотрим, что он умеет, когда ты его отыщешь… Эй, если не видишь ничего, коли, бей направо и налево – малец взвоет!
Мальчик никогда не видел, чтобы отец проводил какие-либо ритуалы или произносил что-то похожее на заклятье. “Всё это ложь! Ложь! Вы ещё поплатитесь!” — мальчик чувствовал, как на холодную землю стекают слёзы его беззвучного плача.
Отец всегда говорил сторониться бродяг и незнакомых людей, никогда не выходить первым к путникам, циркачам, торговцам сладостями или кудесникам, кем бы там не назвался зашедший во двор их поместья. «В мире есть зло. Его носят за пазухой — в сердце — сразу и не увидишь», — так он учил мальчика. — «На белом свете есть те, кого не зазорно бояться, даже таким большим и сильным, как я. Однажды сюда могут прийти плохие люди, которые захотят нас убить. Тогда ты должен будешь бежать! В такой час не ищи меня, не зови прислугу, если увидишь, как кто-то обнажил в нашем доме клинок! Беги, прячься, затаись! Запомни, нужно скрыться от них и дождаться подмоги. Она придёт, обязательно придёт».
— Да неужто! — радостно проревел бородатый. — Я уж думал, не выглянет! Гляди там внимательнее — вон как светит!
Мальчик ощутил, что на небе взошла Луна. В этот момент её бледные лучи принялись будто бы впиваться в тело десятилетки, не замечая ни амбара, ни крышки тайника. Голова потяжелела, в ушах тихо зажужжало. Звук усиливался с каждым ударом сердца, медленно перерастая в гул. В теле появился жар, как при лихорадке, руки стало выкручивать, во рту возник металлический привкус крови, а зубы начали чесаться со страшной силой. В рёбрах что-то хрустнуло, лопатки и поясницу потянуло так, будто мальчика кто-то подверг колесованию, раздался треск рвущейся ткани, схрон почти мгновенно уменьшился, поджал тело с четырёх сторон. Треснуло стекло. Лунный свет теперь нещадно колол тысячами раскалённых игл, доставая из бескровных ран нечто тёмное. Яркой вспышкой лицо пронзило острой болью, которую мальчик не смог терпеть и взвыл. Крик десятилетки почти моментально трансформировался в бешеный рык. Он вскочил на ноги, вышибив спиной крышку схрона и доски настила
Боль, жар и чувство ломоты в суставах почти исчезли, оставив после себя ярость. В продолговатый нос ударил запах двух немытых человеческих тел, квашеной капусты, кислого пива и солонины. Мир стал синеватым, в амбаре всё стало видно так же хорошо, как днём.
Бородач тут же пустился наутёк, выкрикивая на ходу что-то нечленораздельное, дылда застыл на одном месте, выставив кинжал перед собой. Его губы дрожали, повторяя одно и то же слово: «Оборотень!»
Молодой оборотень посмотрел на добычу. Ему потребовался всего один прыжок, чтобы оказаться наверху, перед остриём клинка, всё ещё зажатого в руке блеявшего от ужаса дылды. Дылды? Теперь этот налётчик не казался таким высоким. Молодой оборотень наотмашь ударил левой рукой по кинжалу, а чёрные когти правой всадил дылде под рёбра. Схватив его за кости изнутри и потянув к себе, юный ликантроп сомкнул челюсти на шее добычи. На пол амбара свалилась откушенная голова.
Когда молодой оборотень вышел из амбара под бледное ночное светило, бородатый уже скрылся за оградой. Убийца отца почти добрался до привязанных к дереву коней в подлеске, через дорогу от поместья. Запах его пота, учащённый стук сердца и тревожное дыхание скакунов — всё это было доступно обострившимся чувствам юного ликантропа. Как и оглушающее ржание перепуганных лошадей и жеребят в отцовской конюшне. Молодой оборотень сорвался с места, когда услышал возню с уздами, и всего за несколько мгновений очутился в подлеске, рядом с бородатым, вскочившим в седло. Он одним махом свалил убийцу отца на землю, содрав у того целый шмат плоти со спины. Испуганные и отвязанные кони удрали в чащу, лошадиные визги, доносившиеся из поместья, остались в стороне. Теперь громче всего был стон и мольбы бородатого, истекавшего кровью. Юный ликантроп не пытался понять слова, что тот говорил ему. Он хотел разодрать заживо и накинулся на источник хрипов.
Проглотив остатки человеческого сердца, молодой оборотень поднялся с земли на ноги, запрокинул свою волчью морду и завыл. Лучи бледного ночного светила теперь не пронзали кожу, а старались снова разжечь ярость, утолённую ненадолго. Левую руку, соприкоснувшуюся с серебром, неприятно жгло. Отец предупреждал, что благородный красивый металл им следовало обходить стороной. Он рассказал об этом сразу же после первого обращения сына три месяца назад. Всё детство мальчик испытывал недомогание в разные лунные фазы, а с начала прошлого лета на полнолуние стал покрывался шерстью. Полноценного перевоплощения не происходило до конца этой зимы. На вторую Луну отец показал, как можно догнать и прикончить лошадь, поголовье которых он всегда держал в родовом поместье, обучил, как находить дикое мясо в лесу, а человеческое настигать в разбойничьих вертепах.
Отец не соврал — подмога пришла белым диском на небе, и теперь нечего бояться в своих охотничьих угодьях. Особенно молодому оборотню, пережившему первую весну.
