Слухач
Ознакомительный фрагмент:
«Счастье — это быть с природой, видеть её, говорить с ней».
Лев Толстой «Казаки»
Слухач
— Слухач, не спи! — кричит Марков.
Его возглас разрывает тишину и больно ударяет по перепонкам. Морщусь и снова прислушиваюсь. Там за стеной деревьев играют два ветра: один шелестит листьями старого тополя, роняя на землю сухие ветки, другой кружится в безумном танце, изображая смерч. Между ними своеобразная звуковая воронка, в которой таится нечто. Внезапно новый звук нарушает с трудом нащупанную барабанную дробь сердцебиения неведомого существа.
— Яромир, оно двинулось, — выдыхаю, чтобы проветрить разум, — а вот сейчас замерло.
— Оно?! — подаёт голос Ашот Ринатович Изгоев. — Яромир Станиславович, вы обещали мне охоту, а не мистические бредни свихнувшегося музыканта, — заканчивает он раздражённо.
— Ашот Ринатович, прошу вас, успокойтесь, — тихо, почти шёпотом, говорит Марков. — Мы выполняем всё в соответствии с прейскурантом, но Зона непредсказуема, я же вас предупреждал. Здесь много опасных тварей и аномалий, — и, будто оправдываясь, ещё тише продолжает: — Вы же не хотите из охотника превратиться в дичь?
Вижу, как первый заместитель мэра Уфы впадает в ступор: открывает и закрывает рот, будто рыба, выброшенная на берег, пытаясь что-то произнести, но не в состоянии полностью осознать всё услышанное. Охотник хренов.
Лёгкие туриста издают мелодии, словно кто-то играет на расстроенной скрипке. Года полтора мужику осталось, не больше — оцениваю на ходу, снова сосредотачиваясь на звуках. Именно в этот момент мутант делает следующий шаг. Звуковая волна проходит по моему телу, и разум тут же рисует картинку. Нервно выдыхаю:
— Ондатра.
— Что?! Крыса?! — возмущённо взвизгивает Изгоев. — Марков, вы... вы... вы мне обещали серьёзного зверя, а не какого-то жалкого грызуна...
— Мы прозвали их «доброта», — решительно прерывает чиновника напарник. — Вес взрослой особи почти десять килограмм, длина тела — полтора метра. Хвост почти равен ей, плюс покрыт мелкими отравленными иглами. Мех густой, пули застревают, если что.
— Если что? — икает Ашот Ринатович.
— Прыгнет — стреляйте в голову, — невозмутимо поясняет Яромир.
Турист трясущимися руками судорожно снимает со спины двухствольное спортивное ружьё Fabarm Elos N2 Allsport калибра 12х76, созданное итальянскими мастерами, прижимает приклад из тщательно обработанного грецкого ореха к плечу и готовится стрелять.
— Ружьё с предохранителя снимите, — мягко цежу, стараясь не испугать мужика, так как чувствую волну страха, захлестнувшую его разум, а ещё у него сердце стучит как барабан.
— Что? Да, конечно, конечно, — в ответ бормочет горе-охотник, затем опускает ружьё и принимается его внимательно осматривать.
Успех охоты определяется не стоимостью оружия, а умением охотников. Изгоев, видимо, не является опытным стрелком, а ружьё купил ради понтов. Когда он, наконец, разбирается с предохранителем, говорю:
— До фиксации цели несколько секунд. Начинаю обратный отсчёт: три, два, один…
Изгоев стреляет два раза подряд. Ощутимо пахнет порохом. Яромир производит один выстрел. Напарник поднимает большой палец вверх и улыбается, глядя на меня, затем убирает за спину бесшумный «Вал». Я облегчённо ухмыляюсь, опускаю ствол АКМ и презрительно бросаю:
— Мазила!
— Андрей, тс-с, — шикает Марков. — Я попал — это главное, остальное туристу лучше не знать.
— Заканчивай с ним, а я проверю, что вокруг творится.
Отхожу в сторону и прислушиваюсь.
— Отличный выстрел, Ашот Ринатович, — доносится заискивающий голос напарника. — А вот фотографироваться нельзя, мы же договаривались!
— Яромир Станиславович, это всего лишь селфи, и только для узкого круга людей, очень узкого.
Разговор Маркова и чиновника меня не интересует: первый, всячески льстит криворукому стрелку, стремясь срубить несколько сотен зелени, а второй, ощущает себя царём леса и обязательно захочет сохранить пару фотографий поверженного монстра.
Отключаю посторонний шум в голове и весь превращаюсь в слух. Ондатры живут парами. Самец больше, агрессивнее и всегда нападает первым, а значит, где-то рядом затаилась самка. Её неслышно, зато остальных звуков достаточно. Слева за кустом можжевельника потрескивает «молния» — аномальное образование, накапливающее статическое электричество. Шаг в её направлении приведёт к взрыву нескольких мини-молний, причём поражение током для любого живого существа почти всегда смертельно. Его не видно, но ясно различим звук искр, характерный для высоковольтных электрических токов, при контакте с которыми термического ожога не миновать. Мутант туда не сунулся и правильно сделал — шибанёт разрядом молний — мало не покажется. Впереди и справа — река, там мёртвая зона и сплошная стена аномалии «дымок» — плохо различимое скопление кислотных газов. Днём они практически не видны, но твари научились их чувствовать и обходить стороной.
«Доброты» не слышно, а значит, не определить, где она скрывается. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь, и тут... До моего слуха откуда-то из-за спины доносится быстро удаляющаяся тихая, скрипучая мелодия. Нашлась-таки!
У ондатр сердце находится в голове, а потому, когда они «думают», в эфире появляются тягучие нотки флейты. Чудесный инструмент! Единственный из всех, который наиболее точно может приблизиться к звуку человеческого голоса. Выдыхаю и открываю глаза. Нам повезло: «Мутант спасает свою шкуру, а значит, можно спокойно возвращаться домой, в Межгорье».
Я зарабатываю на жизнь тем, что вожу на охоту богатых бездельников. И только Марков знает, что моя удачливость — это всего лишь способность с помощью звука понимать Уральскую Зону и её обитателей.
