Сергей Милушкин

Педали Авроры

12+
Педали Авроры
Работа №1 Тема дуэли: Заклинание поиска
  • Опубликовано на Дзен
Текст:

Утро двадцать седьмого мая в городе Петрограде началось как всегда – с жары.

Архип Петрович Мезенцев проснулся в поту. И в волнении из-за своего сорокапятилетия.

По этому поводу у него имелось направление на "Аврору" на процедуру МП. В голову полезли воспоминания, как двадцать четыре года назад он в первый раз ходил получать метрику в "Мой Путь" (реклама пропагандировала тестирование слоганом "Найди себя", народ же отвечал сарказмом "Педали Авроры"), каквжаривал на педалях и потом с дёргающимся сердцем ждал вердикта.

Метьер "Кормилец" вылез тогда из-под механического пера, пометив Мезенцева неумолимой дланью.

– Архип! – сонно пробормотала жена. – Вода…

Часы били семь. С семи до восьми давали воду, сто восемь литров на квартиру.

– Вовка! – по пути в ванную Мезенцев зашёл в комнату сына. – Подъём!

Повернул кран, с удовлетворением отметив, что с вечера в баке ещё осталось.

Через час вся семья, наскоро умывшись, поздравив главу и кормильца с днём рождения, проглотив утреннюю сизую пайку, сидела на педалях – крутила норму. У пятиклассника Вовки норма была крошечная – сто Ватт-часов, он справлялся с ней за сорок минут и отбывал в школу. Мезенцев иногда вяло интересовался, как дела, и сын показывал дневник: педали жали каждый второй урок, в другие часы арифмировали, читали новостные сводки и занимались трудом.

Жена, закруглив свой план к полудню, кое-как ополоснулась и куда-то упорхнула. Метьер "Барыня" её совершенно устраивал. А вот Мезенцев скрипел зубами. Но терпел. Он же – кормилец. Великодушен и всепрощающ. Крути педали, иначе урежут и воду, и свет, а канализацию перекроют – бегайте в лесок.

А как хотелось покоя.

Мезенцев смахнул с густых бровей пот, натянул на костлявое и длинное тело комбез, сунул ноги в сандалеты, снял со стены велосипед и вышел из дома на безлюдные, расплавленные улицы.

Нева, до которой он докатил минут за сорок, вяло текла среди невысоких теперь набережных. Нагретая вода пока не цвела, но чем-то уже попахивала.

"Аврора" тускнела в дымком мареве красно-зелёным изящным кружевом; на ходовой рубке среди букв "М" и "П" смотрела в светлое, индивидуальное будущее синяя стрела. На крейсер пускали по направлениям – проверял матросик в шортиках (так себе судьба, подумал походя Мезенцев). Он протопал по трапу, пролез под спасательным вельботом и нырнул вниз, к каюте "146".

В тесном коридоре он взволнованно зашептал:

– Мне уже неважно… мне всё не так уж важно…

***

– Не хочу завтрак, – заявил Славик, скача по кухне верхом на палке.

– А что хочешь? – спросила уныло Олеся, вытаскивая из хлебницы утренний паёк: два серо-голубых кирпичика, маленький и большой.

– Конфету!

Откуда только узнал про конфету, подумала Олеся.

– Славик, я с тобой, как с человеком, а ты… – Она тяжело села на табурет и уставилась в пыльное пространство за окном, ловя своё отражение в мутном стекле: чуть раскосые глаза, морщинки, но ещё вполне ничего. Потом обернулась к велогенератору и, подавив неумолимое желание усесться в седло, взяла со стола бумажку: запись с соцповодом на тестирование МП указывала на двадцать седьмое мая.

Отметка "Мать-одиночка" изрядно опостылела, а ведь поначалу Олеся лишь удивилась. И даже думала, что случилась ошибка, и ошибка эта ей на руку: норма для такой метрики маленькая, допнагрузок никаких.

Ухажёров у миловидной Олеси всегда был вагон, а полюбился почему-то невнятный Данилов. Завертелось, закружилось. Родился Славик, и Данилов как-то сразу поломался. Оказалось, его полный метьер ­– "Волк-одиночка", что чаще всего обозначало запойный алкоголизм (этого добра даже в эпоху безуглеродья хватало). Что стало для Олеси сюрпризом. Ведь при знакомстве, как водится, обменялись метьерами. "Волк" – показал он, закрыв вторую половину бумажки. Олесе кивнула – годится. А его вообще ничего не смущало. Но сколько волка ни корми, его ноги кормят, и Данилов исчез с горизонта её и Славика событий. Тут и выяснилось, что чего хватало бы на одну, на двоих оказалось чертовски мало. Олеся загрустила, а к четырём Славиковым годам не выдержала и подала заявку на обновление метрики. Комиссия на Петроградке одобрила и выдала разрешение. Олеся возликовала, а потом испугалась – вдруг хуже будет? Вон, у соседки Григорьевны метьер – "Плакальщица", норма ого-ого, да ещё мотайся на всякие траурные мероприятия…

– Славик, на кораблик хочешь посмотреть? – решилась таки она.

Славик заинтересовался. Залез на табурет и стал ковырять ложкой в завтраке.

– А педали не надо будет крутить?

Детей натаскивали с малолетства – в жизни будет проще.

– Не надо.

– А конфету дашь? – прищурился Славик, наглея. Но увидев, как по щеке матери поползла тихая слеза, он перелез к ней на колени и сказал: – Ну ладно, сегодня как-нибудь без конфеты… Ставь багажник.

***

Мия, сидя на поваленном бревне, болтала ногами в тёплой воде и смотрела на своего брата-близнеца Алика. Брат был поджар, высок и мускулист. Особенно сильными были у него ноги, как и у большинства велосипедеров из-за черты. Она узнавала и не узнавал брата. И пляж Сестрорецка тоже казался незнакомым. Впрочем, пляжа-то теперь совсем не было – балтийская вода подошла к самым соснам и ленивой, жаркой волной хлюпала в подмытые в зимние шторма корни. Кое-где деревья упали в воду и желтели засохшей хвоей. А брат стоял злой и неприступный. Родной и близкий.

– А если я не пойду? – Он смотрел на горизонт, за которым в бетонном жаре задыхался город.

– Тогда у тебя отберут педали. Ни пайка, ни одежды, ни света и тепла зимой…

– Тю! Напугали ежа голой ж…

– …отца лишат родительских прав и меня, соответственно, выставят из города… тоже без педалей. И всего остального.

Он резко обернулся, посмотрел на жалобно улыбающееся лицо сестры. Подумал не к месту, какая она красивая. Хрустнул шеей и глухо сказал:

– Ладно, поехали. – Он вышел из воды и натянул майку. – И чего ты на лётке не прискакала? Сейчас бы фьють и на месте. Ноженки-то, поди, гудят с непривычки?

– Гудят, – согласилась Мия. – Отец сказал, что если на лётке заявлюсь, ты пошлёшь.

– Это верно. – Он подал ей руку, помогая подняться. – Пойдём. На дрезине поедем. Почти до места. От Финлядки там пять минут.

Они прошли через сосны, вдыхая густой смолистый дух, сели на велосипеды и покатили по пыльным тропам и раздолбанным дорогам. Попадались редкие жители, плетущиеся по тени. Мие было тяжело, она к жаре не привыкла. Потому как на Петроградке народ прятался в кондиционируемых клубах, залах и смотрильнях, а если и перемещался, то в закрытых лётках или в прохладных каютах глиссеров.

Дрезина выглядела матёро: велопривод, два сиденья и здоровенный багажник из сетки, приваренной к раме.

– Садись, – сказал Алик.

Мия села, поставив ноги на топталки

– На подножку клади, – улыбнулся брат. – Как-нибудь без тебя справлюсь.

Он загрузил велики на багажник и сел сам.

Близнецам исполнялось двадцать один, и, как все жители при наступлении совершеннолетия, они были обязаны явиться на "Аврору" за вердиктом "Моего Пути". Только Альберт Болотов плевать хотел на эти правила. Он болтался дикарём между Озерками, Сестрорецком и Ладогой, сдавая норму по юношескому разряду, получая спецодежду, обувь и паёк. Он натаскал в избу в Озерках книг из брошенных домов и библиотек, зимой жёг в печурке поленья, уплачивая по двойному тарифу (Крутануть ещё? Да пожалуйста!) за выброс и уничтожение древесины. Он читал, ремонтировал дом, мотался по лесам, ловил рыбу, ел грибы и ягоды. И ненавидел отца.

Их родитель, один из "отцов города", витал на Петроградке в высших сферах и детей завёл по разнарядке. Кому это всё передавать, как не своим? Обзавёлся, соответственно, женой. Юной и прекрасной.

Семейная жизнь через годы ему основательно надоела; жена, родив детей, перестала быть юной, и он отселил её за черту. Сын, входя в подростковую неуправляемую силу, устроил скандал с погромом и сбежал к матери. Поймать сразу его не смогли, а когда отец явился с повинной, отпрыск пригрозил убиться, если он от них не отстанет. Отец отступился и за жизнью сына следил через его сестру.

Мать Алика и Мии таких испытаний не выдержала и довольно скоро умерла. Алик ожесточился окончательно, но сестру не обвинял и заочно прощал ей всё – они были настоящие близнецы. Друг без друга тосковали, но быть вместе не могли волею обстоятельств.

Он не знал, а Мия не рассказывала, что и она пробовала сбежать, воссоединиться с братом, но отец вкрадчиво объяснил, что этим она погубит не столько себя, сколько брата: двоих за чертой мне не простят, и нужды в вас уже не будет никакой; так что сиди и не рыпайся.

И она не рыпалась.

Но к двадцати одному их году этого уже было мало. Отцу для сохранения статуса требовалось провести детей через "Аврору", чтобы всё было как у людей. Иначе его не резко, но неотвратимо опустят с высших орбит на окраины, потом потащат на "Аврору" и отчеканят приговор: "Иждивенец на поселении". С выдачей ИПГ – индивидуального педального генератора.

– Мия, меня ж потом за жабры и в город, в ваши райские кущи… – Алик крутил педали, дрезина мерно стучала на стыках.

– Ты же в детстве мечтал на "Красин" попасть?..

– Кочегаром, – хмыкнул он.

– А заклинание у тебя какое? – спросила Мия

На "Аврору" ходили с заклинаниями. Мол, система лучше распознаёт нутро кандидата, когда он заводит себя мантрой.

На стенде информации в каждом дворе висели свежие примеры от газетчиков. Наряду с губернскими и забугорными вестями, печатали разные советы – как лучше пережить жару, где достать воду, чем поливать зимние огурцы и ранние персики – и примеры заклинаний. Но считалось, что лучше всего заклинуху приносить свою.

– Надёжное! – сказал Алик.

***

– Олеся Тугай-Бачева имеется? – из каюты выглянула морда, круглая и равнодушная, обозревая полутёмный прохладный коридор и сегодняшнюю группу: трое в стандартных укороченных комбезах (немолодой заторканный, молодой кровь с молоком, молодая, но усталая донельзя) и одна барышня в сарафане (ага, элитка). И ребёнок. Ну, пусть.

– Здесь! – пискнула Олеся, не зная, как уже занять сына. Корабль Славику быстро надоел. Он хотел есть и купаться.

– Мезенцев Архип?

– Тут, – поднял руку Мезенцев. Он думал, поел ли Вовка, придя из школы (а Вовка свою дневную пайку закопал во дворе, а обедать собирался карасями, которых они с Прохором натаскали ещё с утра; теперь запечь и смотаться от углеродного патруля).

– Болотовы Альберт и Мия?

Мия прервала бормотание "Солнце на спицах, синева над головой, ветер нам в лица, обгоняем шар земной…" и бодро ответила:

– Есть!

– Все на месте. Первая – Тугай-Бачева. Остальные тоже заходите.

Славик заныл, но ему подмигнул Алик, и мальчик, хихикнув, спрятался за маму.

Мрак каюты был разбавлен жёлтым светом из иллюминатора. В каюте имелись лавки, стол и стул для оператора – равнодушной морды. В центре стоял велогенератор. От него тянулись два кабеля.

– Олеся, прошу!

– Мама, не забудь – как долго я! – отвлёкся от перемигивания с Аликом Славик.

Олеся покраснела и села на педали, забормотав еле слышно: "Как долго я тебя ждала… Как долго…". На её указательный палец оператор надел датчик с проводом. Зажужжал механизм. Через минуту из щели между поручнями со скрежетом вылез квиток "Мать-одиночка".

– От судьбы не уйдёшь, – пробормотал Мезенцев.

– Как же это… – растерялась Олеся.

– Пути системы неисповедимы, – развёл руками оператор.

– Как же это… – бормотала Олеся, обнимая присмиревшего Славика.

Алик, глядя на эту печаль, сжал кулаки и шагнул к седлу:

– Ну хватит. Теперь я. – И громко добавил: – В жизни важен первый шаг, слышишь… – И замолчал, сильно нажимая на педали.

Оператор нахмурился.

– Молодой человек, я вас не вызывал!

Алик молчал; агрегат жужжал взвизгивая.

Мия с тревогой смотрела на брата, позабыв про заклинание. Олеся обнимала сына и шмыгала носом. Мезенцев с кривой ухмылкой кивал, словно болванчик.

Из генератора повалил дым, педали противно клацнули. Оператор поднялся и боком двинулся к выходу – за охраной.

– Давай, сломай ещё крутилку эту дурацкую. – В дверях в блестящем костюме стоял человек, неуловимо похожий на близнецов.

– Папа? – ахнула Мия.

Алик спрыгнул с испорченного механизма и бешено уставился на отца. Болотов-старший, игнорируя детей, подошёл к бумажке, вылезшей из прорези.

– Что за бред? – скривился он.

Алик, прочитав издалека метьер, зло засмеялся:

– Там написано – Пантограф солнечных пылинок!

– Идиот! – Болотов повернулся к сыну, размахивая квитком. – И что ты им дашь? Расскажешь, что никому не нужны эти нормы, что это чтобы людям не скучно было; ничего не запрещено, только ничего и нет кроме педалей?! Зато есть дисциплина и аскетизм – понял! Что ещё? А! Электричества-то на самом деле завались, некоторые, вон, жируют, летают, плавают… Что воду в заливе подняли дамбой от Таллина до Гельсингфорса – технологии! – лишь бы не скучно… Что никакого потепления нет, а это мы отдельно губернию со спутника подогреваем; что ледники все обратно заморозили, а в мире тишина и порядок. Где народ за проволоку загнали, где мозги переделали, где люди вообще закончились, где вот, педали крутят – вроде и при деле, и долг, и планету берегут… Это всё расскажешь?! Давай, давай, ломай… Погляжу я на тебя, как ты будешь без педалек сестрёнку-то содержать… Всё, конец.

– Папа… – всхлипнула Мия.

– А, помолчи! Хватит, поиграли. Недовольны? Ну так живите теперь сами.

Оператор делал какие-то знаки.

– И ты заткнись! Оператор-хренатор. Всё, сворачивают лавочку: плотину открыли, спутник выключили… – Болотов-старший перестал орать, потёр лоб и заговорил глухо: – На Марсе отстроили наконец. Берут лучших… И ты, – он ткнул в Алика пальцем, – с таким вот диагнозом там не нужен! – Он разорвал бумажку в клочки и закрыл лицо руками. – А с таким сыном… и я…

***

Мезенцев думал, что надо поторопиться: успеть до возвращения жены накрутить норму, убрать квартиру и забрать вечерний паёк. И нарвать цветов возле озера. Там были. Жёлтенькие.

Олеся, кутая Славика в свою куртку от комбинезона, думала, что до вечера сделает две нормы, а поутру сгоняет на Комендантский, там, на чёрном рынке можно достать конфету. Алик этот, младший Болотов обещал помочь.

Алик возился возле носовой пушки, вспоминая, что он знает из книжек про порох и воспитание детей.

– Где отец? – спросил он сестру.

– Крутит…

– Правильно, пусть привыкает.

"Аврора" стонала на якорях во взбурлившей Неве. Мия смотрела на наползающую с севера тучу. Из-под тучи задувал ледяной ветер. 

Другие работы:
Конкурс завершен:
Да
+13
00:00
1432
05:49
+1
Написано здорово, художественно. Пожалуй, лучше всех из четвёрки. И мир получился. Получился странным, малопонятным и чуточку смешным, но получился.
Только не вместился в текст. А текст и так уже выглядит длинноватым. Не знаю, может, и на самом деле есть превышение объёма. Или просто начинаешь скучать из-за обилия странностей, которые толком и не объясняются.
Получилось интересно, качественно, но утомительно.
Интересно. Ничего не понятно, но интересно, да. Такой странный альтернативный мир. Люди ищут себя довольно интересным способом. Написано хорошо, легко. Тема раскрыта, на мой взгляд. За интересную идею Плюсик.
09:38
Интересная трактовка темы. Я тоже не все поняла, но направление это люблю. Жаль, что глядя на наши реалии, кажется, скоро разлюблю laughпока не голосую, почитаю остальных
11:05
ГОЛОС оставлю здесь. Я люблю все странное, ага. И ещё мне нравится, что нет определённости с самого начала, куда они все так торопятся. Это приятно.
Есть некоторые непонятки, почему в будущем люди рассуждают моральными категориями времен СССР, но это уже придирки
15:40
Потому что это параллельный мир, пошедший по другому пути развития. Антиутопия.
18:12
Ну, типа люди все равно развиваются, и логично, если их моральные суждения тоже меняются. Альтернативный вариант новой этики, к примеру. Прокоммунистический
18:45
У них с заклинаниями развитие пошло. Типа, с мантрами.Я читала однажды фэнтази «Чародей с гитарой», там попаданец колдовал цитатами из песен, которые обрели силу заклинаний. А тут некие мантры, дающие возможность приобрести или поменять статус. Мне было бы интереснее подробнее о них почитать, но это, наверное, в объём рассказа не влезло.
19:00
+1
да, это круто. Напоминает 72 буквы Тэда Чана с оживляющими словами. Запихнуть такую идею в этот объем, конечно, нереально. Поняла на этом Турнире, что надо планировать объем и впихуемость идей лучше.
14:00
+1
А мораль сей басни… в чём? В мире всё стало слишком хорошо, что приходится делать плохо нарочно?
Тема предопределения довлеет над рассказом, и с «заклинанием поиска» пересекается никак. Ну, сломал бунтарь педали. Новые поставят. Или чудо-машинка одна на всю область?
При этом есть вроде люди, занимающиеся важными делами — вон, на Марс летают, а обывателей занимают нормочасами и предсказаниями будущего вкупе с самовнушением. Надо было или в абсурд углубляться, или выныривать из него не одним монологом.
Спасибо за рассказ.
15:34 (отредактировано)
+1
Но сколько волка ни корми, его ноги кормят. Шикарная поговорка. Вообще антиутопия интереснейшая. В одном месте слиплись слова, но мир прописан отлично. Похоже, писал знаток Петербурга, не просто центр описан, а места туристам малоизвестные.
ГОЛОС здесь. За «вкусные» слова, за «пантограф солнечных пылинок» — откуда это, из какой-то ведь песни. «Синоптики», что ли… Нет, там не такого. За то, что конфету всё-таки можно найти на чёрном рынке, а, налопавшись карасей, смыться от углеродного патруля. И, конечно, за «Аврору». Дремлет притихший северный город…
17:00
Очень много. Всего. БукАв, непонятного, странного. Про педали идея скорее всего из Чёрного зеркала. Дочитала до конца, хотела какую-то кульминацию, но не нашла.
17:39 (отредактировано)
Хороший рассказ. Но здесь получился некий бумеранг. Автор ввел большое количество персонажей для такого малого объема. Все они, конечно, введены правильно и делают рассказ интересным, но в итоге не хватило знаков на концовку. И потому она получилась невнятной — как будто зависла в тумане необъясненности.
Но в любом случае — рассказ написан хорошо. Поэтому ГОЛОС сюда.
19:45 (отредактировано)
Метьер — это metier (фр.)? Зачем?
Еще «Норма» сорокинская вспомнилась, мне кажется, есть переклички.
Написано складно, но ничего не понял. Не в первый раз уже встречаю рассказ из набора «додумай сам».
P.S. Хочу отметить хорошее название для рассказа.
00:47
У рассказа хороший стиль повествования, однако столько необъясненных (а иногда и необъяснимых) моментов по сюжетке, что местами я терялся.
Финальный монолог отца, который, как я понял, является кульминационным, совсем меня спутал. Я не услышал речь реального человека, и это странно, потому что до этого вопросов по речи персонажей не возникало, все говорят нормально. И развязка осталась не до конца ясна. Пацан останется бунтарем? Бате всю малину попортил) в этом прикол?
Еще очень невнятно расписан момент с поломкой машины. Как он ее сломал? Слишком сильно давил на педали?
И сама конструкция машины смутила. Показалась чересчур простой. Получается, чтобы выдать пожизненный статус человеку, достаточно надетого на палец датчика и произвольно выбранных слов (ну + педали)?
Стиль понравился.
Про педали — напомнило серию черного зеркала: тоже крутили норму, тоже вырабатывали электричество.
01:59
Мне финальная речь отца показалась сумбурной и чересчур (неестественно, театрально) истеричной, но мы же не знаем, что есть этот персонаж. Речь — его характеристика, вполне возможно, что он сам такой. Но она живая, потому что сумбурность и обрывчатость — показатели речи живого человека в состоянии эмоционального возбуждения.
12:47
+1
Сумбур как раз норм. Сумбур в эмоциональной речи — это хорошо. Я не за него зацепился.
Он должен был ругаться на сына — это правильно. Это значит, что переживает он в основном за самого себя и только.
Но дамбы, космос, ледники и все остальное? Я не вижу в них эмоциональных точек, от которых может отталкиваться человек, у которого произошла потеря. Они показались мне очень неестественными. Мне кажется, они здесь введены больше для читателя, чтобы показать еще одну сторону мира. И мир то продуман, но в ущерб речи отца. Которая, на секундочку, кульминация.
Направленность его эмоций не естественная. Как будто он переживает за других людей (Что ты им дашь?). Разве это его должно заботить в такой момент? А если и должно, то далеко не в первую очередь. Ведь истерить он начинает из-за своей жизни. Зачем ему вдруг говорить о других людях и тем более об их достижениях.
И непонятно зачем отдавать кульминацию человеку, о котором сказано очень поверхностно.
Имхо, конечно, но, по моему, из-за этого вся концовка уехала куда-то не туда.
15:56
Мне показалось, его прорвало. Он слишком многое скрывал от детей, и вдруг высказался. Это и есть кульминация.
15:56
+1
Да, верно!
Очень меткое замечание.
Я обозвал это «театральщиной», но не осознал, почему именно меня это покоробило.
10:48
+2
Вот этот абзац:
– Идиот! – Болотов повернулся к сыну, размахивая квитком. – И что ты им дашь?

Мне вообще всё сломал. Это выглядит раскрытием сути мира, но выставлено совершенно невнятно. Выходит такой мужик, как черт из табакерки, и говорит — мол всё не так. Ну… ок. Конфликты основных персонажей вообще не решены. Такое ощущение, что рассказ реально оборван, ему больший объём требуется. А в таком виде получается парадоксально — с одной стороны, слишком загадочно, с другой, за счет концовки, слишком откровенно и явно. Ну и раскрытие темы выглядит наскоро прикрученным и совершенно не влияет на сюжет.
13:11
+1
Вообще вырисовывать мир штрихами, напрямую ничего не объясняя — это высший пилотаж. Но мне кажется, тут автору это не совсем удалось. Тумана много, но рассказ не настолько интригует, чтобы перечитывать по второму-третьему разу и разбираться, что вообще произошло.
А жаль, потому что написано классно и в персонажей веришь.
16:52
+1
ГОЛОС.
Люблю Антиутопии. Я только разогналась, а всё кончилось :))
Меня Ваш
Пантограф солнечных пылинок
в такие фантазийные дебри зашвырнул… thumbsup
17:27
Вы, может, знаете, про пантограф этот. Я вот был не в курсе — это довольна интересная отсылка. Я загуглил, есть книга Льва Данилкина “Пантократор солнечных пылинок” — художественная биография Ленина, наделавшая шуму. К сожалению, не читал
А в рассказе пантограф. Пантограф — это прибор для чертежей, тогда как пантократор — иконографический тип Христа как небесного царя.
Так что, это либо что-то с глубоко завуалированным смыслом (касательно содержания книги, наверное автор читал, и знает о чем пишет), либо ошибка, либо попытка просто скрыть прямое указание на книгу, либо еще что-то). Но в любом случае интересно
10:39
ГОЛОС этому рассказу: читать очень интересно, а персонажи прописаны так, что за каждого переживаешь. Вообще, описание мира, диалоги, идея заданных программ жизни — всё изложено мастерски. Монолог отца в конце рассказа немного выбил меня из восторженного ощущения от прочитанного, ну да и ладно. С удовольствием бы почитала и другие рассказы автора.
10:48
Ах, этот новый старый мир! А люди всё те же, в любой альтернативной вселенной smile
ГОЛОС оставлю здесь. Рассказ поднимает вопросы, которые начинаются здесь в нашем настоящем.
И название, кмк, с двойным дном.
18:54
Какой-то агрегато-центрированный мир показан. И за «педалями Авторы» никто не стоял получается, если все развалилось, как только Алик сломал механизм? Поэтому мир, вроде, описан хорошо, но как задумаешься, так и не очень понятно, штрихами, когда общее настроение есть, а структуры-то и нет.
Но написано хорошо. Из сравнения с конкурентами, ГОЛОС оставляю здесь.
17:57
Хороший рассказ, но не понятно зачем введено столько героев, да и заклинание не понятно для чего нужно, странное объяснение. Да и вообще для чего нужна вся эта процедура? Разделение людей по разным классам и кастам получалось и без подобных технологий неплохо. Ну и финальная истерика подана слишком резко, а так за рассказ плюс.
18:21 (отредактировано)
+1
Тот случай, когда из тегов к тексту узнаёшь больше, чем из самого текста. Сопсна, можно оставить только их. Остальной опус к прочтению необязателен.

Теперь по частностям. Фантдоп разваливается буквально на ходу. Какие педали, когда атомная и гидроэнергетика? Даже если внезапно запретить жечь уголь, газ и нефтянку, человечеству не потребуются нормочасы по велосипедению. Простыня объяснялки в финале тоже ничего не объясняет, лишь обнажает беспомощность сеттинга.

Сюжет, которого практически нет. Зачем в такой короткой истории такой длинный караван персонажей? Практически все они ничего не дают повествованию. В их жизни на протяжении «экранного» времени рассказа решительно ничего не меняется. Конфликт есть только у близнецов и их отца — короткий и маловнятный. Вот его бы можно было развернуть, создав годную завязку, нагнетая, рисуя прогрессию усложнений, отображая, с чего стартуют и как меняются взаимоотношения в этом непростом треугольнике. А в итоге мы получили большую перезатянутую экспозицию — и ничем не мотивированный «бульк» под финал.

И да, тема к рассказу пришита нитками белого колера. Налицо грубое нарушение правил турнира.
18:31
Рассказ, как мне кажется, не очень НФ. Педали, метьер. Мироустройство кажется скорей антинаучным. Потом, и ветка Мезенцева откровенно кажется лишней. Тем не менее ГОЛОС тут. Больно вкусно написано, да и мир при всей антинаучности вышел очень очаровательным)
21:49
Какая-то смесь Чёрного Зеркала и Стругацких. Сюжет построен на ситуациях разных людей с разными проблемами и желаниями. Характеры-то прописаны хорошо, но развитие увидела только в истории Олеси (нашла какую-то помощь). Не очень поняла мотивацию Алика и суть его действий. Сломал аппарат? Умышленно? С целью отомстить отцу? А их конфликт был основным в истории? Зачем надо было прочитать истории двух других персонажей перед тем, как добраться до этой? Какова их роль в сюжете?
Я это к тому, что информации много. Местами написано живо, но на основной конфликт это не работает, а значит, можно легко вычеркнуть из истории без потери.
Заключение: я скажу, что затянуто. Больше похоже на результат какого-то задания по созданию персонажей.
Загрузка...
Юлия Владимировна №1