Сонет 66 Уильям Шекспир
Устав, зову я смерть: "Дай мне покой!" -
Не видеть чтоб пиров чумных без меры,
Достоинство с протянутой рукой
И отреченье от горячей веры.
Бесчестию оказанный почет,
В блуд деву грубо втянутую вором,
Здесь безупречность лишь опала ждет,
А сильный покорен тираном хворым,
Пред властью нем от страха бард тут всяк,
Ученым ловко глупость заправляет,
Кто истин простоту речет - простак,
Добро здесь зло всегда сопровождает.
Устал, но жизни я не убегу -
Любимую здесь бросить не смогу.
Оригинал:
SONET 66
William Shakespeare
Tired with all these, for restful death I cry:
As to behold desert a beggar born,
And needy nothing trimmed in jollity,
And purest faith unhappily forsworn,
And gilded honour shamefully misplaced,
And maiden virtue rudely strumpeted,
And right perfection wrongfully disgraced,
And strength by limping sway disabled,
And art made tongue-tied by authority,
And folly (doctor-like) controlling skill,
And simple truth miscalled simplicity,
And captive good attending captain ill:
Tired with all these, from these would I he gone,
Save that, to die, I leave my love alone.
Извините за предыдущий комментарий, за краткость, не за смысл.
Обычно я не столь лапидарен, бывает, что позволяю себе пофилософствовать, – старик же, зануда. Я и писать-то начал глубоко за 60, с чего вдруг накатило – не знаю. А началось всё с Шекспира, с 90-го сонета.
Сейчас мне восьмой десяток, а тогда 65 было и захотелось чем-то жену удивить. А как удивить, когда мы почти полвека вместе, друг друга как облупленных знаем. Но,… удивил, – перепевом 90-го. А потом и сам писать начал. Конечно, сначала «подражанки», а потом и своим разродился. Будет время(желание), пошарьте в сети, я под этим ником со дня первого выхода в интернет.
Как-нибудь я расскажу о моей личной технологии перевода вообще, и Шекспировских сонетов в частности. Сейчас, как скорбный образец моего «творчества» предложу фрагмент из Рембо:
«Первое причастие», фрагмент…
Vraiment, c'est bête, ces églises des villages
Où quinze laids marmots encrassant les piliers
Écoutent, grasseyant les divins babillages,
Un noir grotesque dont fermentent les souliers:
Mais le soleil éveille, à travers des feuillages,
Les vieilles couleurs des vitraux irréguliers.
La pierre sent toujours la terre maternelle.
Vous verrez des monceaux de ces cailloux terreux
Dans la campagne en rut qui frémit solennelle
Portant près des blés lourds, dans les sentiers ocreux,
Ces arbrisseaux brûlés où bleuit la prunelle,
Des nœuds de mûriers noirs et de rosiers fuireux.
Tous les cent ans on rend ces granges respectable
Par un badigeon d'eau bleue et de lait caillé:
Si des mysticités grotesques sont notables
Près de la Notre-Dame ou du Saint empaillé,
Des mouches sentant bon l'auberge et les étables
Se gorgent de cire au plancher ensoleillé.
L'enfant se doit surtout à la maison, famille
Des soins naïfs, des bons travaux abrutissants;
Ils sortent, oubliant que la peau leur fourmille
Où le Prêtre du Christ plaqua ses doigts puissants.
On paie au Prêtre un toit ombré d'une charmille
Pour qu'il laisse au soleil tous ces fronts brunissants.
Le premier habit noir, le plus beau jour de tartes,
Sous le Napoléon ou le Petit Tambour
Quelque enluminure où les Josephs et les Marthes
Tirent la langue avec un excessif amour
Et que joindront, au jour de science, deux cartes,
Ces seuls doux souvenirs lui restent du grand jour.
Les filles vont toujours à l'église, contentes
De s'entendre appeler garces par les garcons
Qui font du genre après messe ou vêpres chantantes.
Eux qui sont destinés au chic des garnisons
Ils narguent au café les maisons importantes,
Blousés neuf, et gueulant d'effroyables chansons.
Cependant le Curé choisit pour les enfances
Des dessins; dans son clos, les vêpres dites, quand
L'air s'emplit du lointain nasillement des danses,
Ils se sent, en dépit des célestes défenses,
Les doigts de pied ravis et le mollet marquant;
— La Nuit vient, noir pirate aux cieux d'or débarquant.
А это плод моих дерзаний:
Обшарпанный собор, как светоч сельской жизни;
Сопливой ребятни ватага вкруг колонны,
Священник заплутал в положенной кафизме,
Смазные башмаки воняют просмолёны;
Минуя листья, солнце, пробуждает к жизни,
Пожухлые цвета витрАжей оживлёны.
Церковных стен каменья, Родины завет,
Собратьев россыпи, хранить родной простор;
Когда крестьянский парень хлебный сноп несёт,
Под злыми бурями, что мучат каждый двор,
Потопом и огнём; Уж роза не цветёт,
Сплетенье яблонь, шелковиц пожрал костёр.
Столетьями установленья соблюдая,
Старательная кисть, гуляет по стенам;
Хлева, рождественской пещерой подавая,
Куда для поклоненья путь лежит волхвам;
Где мух и запахи, от яслей, изгоняя,
От восковых свечей сияет божий храм.
Ребёнок член семьи, урок свой твёрдо знает,
Родителей своих благие упованья,
Христом и собственным старанием решает;
Рука священника тяжка для осязанья,
Но детские грехи мальчишке отпускает,
За это восприняв благие воздаянья.
К причастью первому он в новое одет;
В исповедальне сбросив тяготу грехов,
Уж в мыслях поедает праздничный обед;
Капрала наставленья воспринять готов,
И Дев святых и Старцев жизненный совет,
Великий помня день для будущих годов.
Девчонки посмотреть мальчишек ходят в храм,
За ними посмотреть, как те воображают,
Себя в пути к жёнам и воинским чинам;
С зевотою конца обедни дожидают,
Презрев кафешки и себя, вручив друзьям,
Пиратской песнею округу оглашают.
В своём саду вечерний совершив молебен,
Кюре свои припомнил детские картинки;
Желаний, мыслей ток конечно непотребен,
Но трудно устоять под резвый смех сурдинки;
Поток энергии с небес всегда целебен;
– Горят на небесах не звезды – золотинки.
Эти 42 строки отняли у меня стооолько здоровья, что едва ли теперь возьмусь за что-то подобное. Слава Богу, что достало сил сонеты закончить.
А свой 66-й я Вам покажу сейчас. Если по здешним порядкам ждать, так очередь до него дойдёт лишь в декабре, а за это время – эмир, ишак, и т.д.
Шекспир, сонет 66, «седобородый» перевод:
Я смерть зову, мне больше невтерпёж: —
достоинств видеть ряд больных и нищих,
и красочный ничтожества кортеж,
и чистоту затоптанной в грязище,
и сверх заслуги злато и почёт,
и честь девичью в блуде и разврате,
и как навет по истине течёт,
и сила как у немощи в оплате,
и как искусству вырвали язык,
и глупость мудрости даёт уроки,
и честность кто-то дурью звать привык,
и затолкали вглубь добро пороки.
От глупости устал, покоя чаю, —
не выйдет, за тебя ведь отвечаю.
За сим, любезная сударыня, прощаюсь, всяческих Вам успехов.
Момент. По поводу, "…по штуке в месяц…", уж и не знаю, завидовать Вам или сочувствовать. Хотя, завидовать буду, уровню знания языка завидовать.
«Завистник»
Сонет 66 прочесть было очень интересно. Который раз убеждаюсь: сколько поэтов, столько и разных взглядов на одно и то же.))) Конечно, у вас чуть дальше от первоначального смысла, который я изо всех пыталась сохранить в своем переводе, но тоже очень интересно. Только один момент «царапнул» глаз — в первом катрене окончания подлежащих рифмовке строк «невтерпёж — кортеж». Один из законов сонета — очень четкие рифмы. Да и слово «грязище», на мой взгляд, не очень подходит для сонета, где обычно «приветствуется» возвышенная лексика. Я бы посоветовала переписать первый катрен — но, разумеется, это на усмотрение автора.)))
Вообще, было бы интересно провести поэтическую дуэль переводчиков: взять одно стихотворение (например, тот же сонет Шекспира, и пусть несколько человек попробуют его перевести. Очень интересно читать разные варианты одного и того же исходника.)))
Кстати, у меня тоже есть перевод одного стиха Артюра Рембо. Завтра выложу.)))
А перевод по роману в месяц — это тяжкий труд. Знание языка? Так его никогда не бывает достаточно, даже родного языка. Век живи — век учись.)))
P.S. Мне очень понравилось, что Вы для жены перевели сонет Шекспира. Далеко не каждая женщина получает такой замечательный подарок от мужчины.)))
Взываю к смерти, больше невтерпеж
достоинств видеть ряд с рожденья нищих,
ничтожества разряженный кортеж
и чистоту, затоптанной в грязище;
не по заслугам злато и почет,
девичью честь в насилье и разврате,
как грязь навета с истины течет
и силу, что у немощи в оплате;
как власть искусству вырвала язык,
а блажь диктует мудрецам уроки,
как честность дурью кто-то звать привык,
добро ж толкуют злоба и пороки.
Устал я от всего, уйти хочу,
но, – вот тебя кому я поручу?
Спасибо большое за отзыв! Мне очень приятно, что Вам понравился мой вариант.)))