Отдел счастья

Солнце почти зашло за верхушки пятиэтажек, когда Тимофей наконец выполз из-под старого ватного одеяла. В комнате было прохладно. Всунув худые волосатые ноги в старые икеевские тапки, он оторвал наконец свое тело от продавленного дивана и отправился на кухню.

Горячий крепкий кофе вернул ему память: «А колбасы-то, похоже, нет». Стало грустно. Долг за квартиру превратился в шестизначное число. «Удивительно, что электричество еще не отключили», – подумал Тимофей. И как только он это подумал, свет на кухне погас. Он выглянул в окно – в темноту был погружен не только его дом, но и два соседних. «Значит, долг пока терпит», – с облегчением выдохнул он.

– Свет вам отключат через неделю, – услышал Тимофей бодрый женский голос за спиной и обернулся. В двух шагах от него в полутьме, сияя улыбкой под мягкими лучами заходящего солнца стояла невысокая, пухлая, азиатского вида женщина в светлом спортивном костюме.

– Здравствуйте, а как вы… – он неуверенно ткнул пальцем в сторону коридора.

– Дверь была открыта. Я из социальной службы – Лионелла Петровна Вайс. Отдел счастья.

– Отдел чего?

– Счастья! Я проанализировала вашу жизнь и выяснила, что вы несчастны из-за неуверенности в завтрашнем дне. Хотите поправить ситуацию?

– Еще бы, – Тимофей посмотрел на нее с надеждой. Кем бы эта женщина ни была, она предлагала дело.

– Я сделаю вас счастливым, если вы выполните три условия. Первое, завтра вы должны приехать в наш офис вот по этому адресу, – она протянула листок бумаги. – Второе, там вы подпишете все документы, которые получите. Не глядя. И, наконец, подписав, вы прочтете все внимательно и будете действовать как минимум три месяца в соответствии с написанным.

Тимофей так и сделал. Встал ни свет ни заря, помылся, побрился, надел единственный костюм и поехал, куда послали. Получив стопку документов, Тимофей подписал их не глядя. Был для него в этом какой-то экзистенциальный драйв. Подписав, вчитался — бумаги выглядели, как обычный трудовой договор. Как бы то ни было, деваться ему теперь было некуда.

Два месяца спустя Тимофей признал: он по-настоящему был счастлив. Каждое утро он просыпался в одно и то же время, завтракал, пил кофе и ехал на работу, где занимал свое место на конвейере и под веселые мелодии какого-то разудалого радио закрывал крышками ползущие по ленте серые коробочки. В тринадцать ноль-ноль он шел в столовую, брал первое-второе-третье, ел, пил, а потом снова закрывал коробочки. Когда коробочки переставали двигаться, он заканчивал работу, забегал в магазин, дома готовил ужин, ел, смотрел какой-нибудь фильм и ложился спать. Выходные в эти три месяца предусмотрены не были, поэтому идеальный ритм жизни ничем не нарушался. Будильник звонил исправно, коробочки на ленте не заканчивались, свет в квартире горел, на еду хватало. В завтрашнем дне он был уверен как никогда.

--

Вениамин вернулся в свой кабинет после утомительного четырехчасового совещания, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и упал в кресло. Руководство требовало смены маркетингового курса и снижения расходов на рекламу. Завтра ему предстояло поставить всем своим сотрудникам очередные трудновыполнимые задачи, а еще – уволить эсэмэмщика. Как в этом случае выкручиваться с соцсетями – еще предстояло придумать. Господи, как же его тяготила необходимость принимать сложные и ответственные решения и вообще распоряжаться судьбами людей. Сейчас ему казалось странным, что два года назад он мечтал стать руководителем отдела.

Передохнув пару минут и приведя себя в порядок, Вениамин выключил ноутбук и вышел из кабинета. В коридоре было пусто, в лифтовом холле — тоже. «Ну, и отлично, – устало подумал он. – Все ушли, значит, лифта ждать не придется». О уже потянулся было к кнопке вызова, как сияющие металлические двери открылись. И ему навстречу вышла невысокая полная женщина в стильном белом костюме. Черные волосы ее были коротко острижены. На приятном восточном лице сияла улыбка.

– Вениамин Андреевич?

Вениамин устало вздохнул. Кому еще он мог понадобиться через час после завершения рабочего дня? Всё, что ему сейчас было нужно – это побыстрее добраться до дома, упасть в постель и забыться сном. Но привычная маска заинтересованности автоматически прилипла к его лицу:

– Простите?

– Лионелла Петровна Вайс. Отдел счастья.

«Отдел счастья? Бред какой-то, – устало подумал он, но потом его осенила догадка: – отдел мотивации сотрудников вполне мог называться именно так. Странновато, конечно, но допустимо для их креативной компании».

– Чем я могу вам помочь? – Вениамин попробовал улыбнуться, но сил хватило только на то, чтобы с трудом приподнять уголок рта.

– По нашим данным, Вениамин Андреевич, помощь нужна как раз вам. Хотите снять с себя груз ответственности, почувствовать спокойствие и удовлетворение от работы?

– Было бы неплохо, – без энтузиазма произнес Вениамин. Предложение звучало, как неудачная шутка. Он внимательно посмотрел на женщину – она по-прежнему приветливо улыбалась.

– Тогда будьте добры, давайте подпишем бумаги.

Почему он тогда подписал документы не глядя, Вениамин потом объяснить так и не смог. Но, о чудо, теперь он приходил на новую работу и делал это с радостью. Ему не о чем было тревожиться – каждый день он забирал коробки со склада, отвозил их по разным адресам и максимум, о чем ему приходилось беспокоиться – о наполненности бензобака его новенького служебного грузовичка. У него не было подчиненных, и никаких сложных решений ему теперь принимать не приходилось.

--

Мирон стоял перед холстом, по ощущениям, уже сутки. У него был творческий кризис. Казалось бы, если ты – свободный художник: пиши, что хочешь, используй свой талант на полную катушку. Твори без оглядки, дерзай, создавай, жги! Но абсолютно ничего не приходило Мирону в голову. Иногда он просто водил кистью по холсту в надежде привлечь вдохновение, но оно все никак не приходило. В отчаянии он решил утопиться в ванной, но вода из крана не потекла. Тогда он вызвал сантехника.

Через полчаса в дверь позвонили.

– Лионелла Петровна Вайс, – маленькая женщина в джинсах и оранжевом худи протянула руку. – Отдел счастья. У меня для вас предложение. Творческая работа в определенных, технически обусловленных, рамках. Но в остальном – полная свобода самовыражения.

Женщина протянула несколько листков бумаги.

Мирон углубился было в документ, но читать сложный текст договора было тяжело. Он слышал, конечно, про муз и всё такое. Но немного иначе их себе представлял.

– Вы только скажите, я смогу свободно творить? – с нетерпением произнес он, не прочитав и половины.

– Разумеется. Все что хотите, при соблюдении одного условия. Вот здесь, ниже. – Она ткнула пухлым пальчиком в середину страницы.

– Результат моего творчества всегда должен быть прямоугольным параллелепипедом?

– Совершенно верно.

Хуже творческого кризиса уже ничего не могло быть, и Мирон согласился.

--

Вскоре Тимофей заметил, что коробочки, которые он должен был закрывать на конвейерной ленте, стали менять цвет. Вениамин отметил, что коробок на доставку стало больше.

А через два месяца на полках столичных магазинов появилась новая коллекция губок для обуви «Счастливый ботинок». Коробочки для губок были расписаны под хохлому с восточными мотивами: золотые райские птицы чувственно переплетались с красными драконами в зарослях диковинных цветов.

Это была специальная ограниченная серия, выпущенная в честь года российско-китайской дружбы. Уже через два дня все губки были раскуплены известными коллекционерами.