Линия жизни. Глава 106. Развод и новая фамилия, или Три праздника разом, апрель-август 1998 года

Развод и новая фамилия, или Три праздника разом,

апрель-август 1998 года

В апреле девяносто восьмого года на первенстве России по кик-боксингу в Челябинске Олег стал вторым − получил серебряную медаль. До финала дошёл уверенно, выиграл у всех противников с приличным преимуществом.

В финале встречался с челябинцем, а потому для победы Олегу требовалось только явное преимущество, но бой был примерно равным, и победу отдали сопернику.

* * *

Тогда же в апреле я переговорил с Надей. Она уже более-менее успокоилась, приняла всё случившееся как свершившийся факт и даже устроилась на работу, потому трагичности в её поведении не наблюдалось.

− Надя, нам нужно развестись безо всяких судов, − начал я, − да и с твоей площади надо выписаться…

− Что ли жениться решил? − перебила она.

− Да нет, я как-то не тороплюсь, но точку в наших с тобой отношениях поставить надо. Есть к тебе только одна просьба. Надя, если вдруг у меня по какой-либо причине возникнет конфликт с Олегом, и он примчится к тебе, не вздумай его принять на постоянное место жительства: тебе всё равно с ним не справиться, а вот возврат к наркоте ты ему обеспечишь запросто. У него всё хорошо: сыт, одет, обут, тренируется, выигрывает, работает. Я стараюсь, чтоб у него не возникло проблем, на гребне которых он может опять сесть на иглу.

На следующий день мы встретились в ЗАГСе. Поскольку несовершеннолетних детей у нас не оказалось, развели по обоюдному заявлению сразу. Получив свидетельство о разводе, я вытащил из кармана конверт с долларами и отдал бывшей жене. Я действительно был благодарен Наде за то, что она так стойко, без истерик позволила разрешить сложившуюся ситуацию.

Уже некоторое время спустя сорока на хвосте принесла, что Надины задушевные подружки, узнав о нашем разводе, рассудили примерно так: «Вот нас бы кто так бросил: дети – взрослые, квартира, машина, гараж, полностью отстроенная дача с баней и теплицей, да ещё долларов отсыпал…»

Короче, добрые люди всегда найдут, чему позавидовать − жаба задавила напрочь.

* * *

Позвонил на работу Ирине, которая о последних событиях ничего не знала, велел ей лететь домой, готовить ужин и обязательно пригласить в гости Марину.

− В чём дело? Ты мне можешь нормально объяснить? Я же должна знать, что случилось… И почему именно Марину? − встревожилась она.

− Узнаешь, Ира, всё узнаешь, только дома! − нагнал я жути: пусть поволнуется чуток. − А почему именно Марину, а потому, Ирочка, что выпить мне хочется, а ты в этом деле − плохой мне компаньон. А вот Марина, как показали Эмираты − самое то!

Если серьёзно, собирать по поводу развода пышное застолье было бы нелепо, не поделиться информацией с лучшей подругой − невозможно, а поскольку муж Марины в этот момент был в командировке, я решил, что мы обмоем это знаменательное событие втроём.

И вот бутылка коньяка опустела примерно наполовину, а я всё ещё молчал, забавляясь выражением напряжённого ожидания на лицах девчат. Наконец, не выдержал и выложил на стол свидетельство о разводе:

− Ну, что, мои дорогие, поняли, в честь чего праздник? − подружки только молча кивнули, а меня несло: − Так, наливаем! Я хочу кое-что сказать! − эффектная пауза, девчата, замерев, ловят каждое слово. − Вы поймите, дорогие: перёд вами сидит холостой мужик, при трёхкомнатной квартире, при иномарке, при хорошей работе, при деньгах! Это какой же жених, а? Да за меня теперь любая пойдёт! − я поднял бокал и небрежно бросил Ирине: − Так что советую поторопиться…Мало ли что…

Марина залпом опрокинула коньяк, я последовал её примеру, Ирина, едва пригубив, поставила бокал на стол и растерянно уставилась на подругу.

− Ну-ка, пойдём быстро отсюда, − Марина решительно взмахнула рукой и вылетела из кухни, подталкивая Иринку перёд собой. Уже обуваясь, крикнула мне с порога: − Не пей больше, жди нас.

Хлопнула входная дверь…

* * *

Тут нужно сделать небольшое отступление. Несмотря на то, что Ирина уже много лет не жила с мужем, разводиться не спешила: ждала, как я себя поведу. Этого же вот уже несколько месяцев ждали все наши знакомые и родственники. Одни − с беспокойством, другие − со злорадством: поматросит и бросит, перебесится да успокоится.

Действительно, кто она мне: сожительница, любовница, сотрахальщица? В русском языке к каждой ситуации можно подобрать подходящий эпитет, вот только наша современность предпочитает всем им одно универсальное определение: гражданский брак. При этом стыдливо умалчивается, что когда-то очень давно гражданский брак возник как альтернатива церковному, а при советской власти и вовсе вытеснил обряд венчания. Ведь что такое ЗАГС? А это и есть: запись актов гражданского состояния. «Расписались» молодые, получили на руки свидетельство − это и есть гражданский брак.

Наше непростое время привнесло в жизнь и другие либеральные ценности всех цветов радуги, в том числе и однополые браки. Тьфу, гадость! К счастью − не у нас. Но что-то я опять отвлёкся…

Оставшись после ухода жены один в трёхкомнатной кооперативной квартире, номинальный Иринин супруг Вовик какое-то время поскучал, а потом решил заняться предпринимательством. Мир не без добрых людей, нашлись такие и по его душу: научили − обогрели − обобрали. Короче, всё по классической схеме. Рассказали сказку про то, что где-то в тёплых краях продаётся золотой лук-репка, и продаётся совсем задёшево, почти даром. И вот кто этот лук там купит, да здесь в Екатеринбурге продаст, тот враз и озолотится. Легко сказка сказывается, да нелегко дело делается: на покупку дешёвого лука нужны деньги, а где их взять-то?

− Как это где? − отвечают друзья-приятели. − А квартира-то тебе на что? Трёхкомнатная!

− Как это на что? − удивляется Вовик. − А где же я жить-то буду?

− Так в ней и будешь, когда с луком вернёшься. А пока ты ездишь, побудет она в залоге у хороших людей. А они тебе за это денег на покупку лука отсыпят, и процентик возьмут во-о-от такой крохотулечный. Ты с луковых-то доходов его враз покроешь.

Тут уж Вовик про всякую осторожность забыл, да и подмахнул расписочку-то.

Как там дальше дело было, про то нам неведомо, знаем только, что оказался Вовик без денег, без лука и без квартиры. Как сам жив остался, непонятно. Скорее всего, именно благодаря наличию зарегистрированного брака: при юридическом оформлении сделки по избавлению Вовика от недвижимости нотариус неожиданно для аферистов потребовал заверенное согласие жены на отказ от доли в квартире, но Ирина упёрлась − с места не сдвинешь. Уж сколько они её ни стыдили, сколько ни взывали к совести − бесполезно. Пришлось злодеям слегка отыграть назад: всучить Вовику по обмену вместо трёшки комнату в коммуналке, причём, половина этой комнаты по закону стала числиться за официальной женой, то есть за Ириной. Думаю, если бы не это обстоятельство, Вовику − кирдык.

По странному совпадению моя новая квартира находилась буквально в пяти минутах ходьбы от Вовиковых апартаментов. Вот туда-то Марина и Ирина и ринулись с такой поспешностью.

На их счастье Вовик оказался дома. Действуя старыми, но от этого не менее эффективными методами шантажа и подкупа, дамы легко добились желаемого. Против добровольного развода через ЗАГС Вовик возражать не стал, во-первых, убоявшись в случае судебного разбирательства раздела своей единственной комнаты, а, во-вторых, соблазнённый заманчивым обещанием небольшого материального вспомоществования двумя траншами: десять рублей − в день подачи заявления и пятьдесят − в день выдачи свидетельства о разводе. В девяносто восьмом году на эти деньги можно было купить литр водки и килограмм окорочков Буша: вполне достаточно, чтобы достойно отметить освобождение от брачных уз.

Месяц спустя мы, снова в компании с Мариной, обмывали развод Ирины.

* * *

Выбор дня регистрации оказался непростой задачей. Нам хотелось, чтоб это произошло тридцатого июля, тогда тридцать первого мы смогли бы обвенчаться, а второго августа разом отметить новоселье, свадьбу и мой день рождения. Но в ЗАГСе нашего Орджоникидзевского района, где, к слову, мы оба получали документы о разводе, заявление на этот день у нас не приняли. Напрасно мы пытались втолковать работнице ЗАГСа, что нам не нужно соблюдать торжество момента, обмениваться кольцами и играть марш Мендельсона, нужно просто выдать свидетельство о браке и паспорта с печатями. В ответ − бетонная стена непонимания и стальной взгляд на двух то ли чудиков, то ли аферистов, один из которых на семнадцать лет старше.

В девяносто восьмом году разновозрастные браки встречались не так уж часто, скандальные телешоу с участием престарелых звёзд и их молодых жён и любовниц не заполоняли экраны телевизоров, но впечатление складывалось такое, что работница ЗАГСА всеми силами старалась удержать одного из нас от необдуманного шага, практически, возвращала к жизни.

Пришлось подавать заявление в ЗАГС другого – Кировского – района.

* * *

Ещё до того, как подать заявление на регистрацию, Ирина, как-то уж очень смущённо потупив глазки, прошептала:

− Владик, давай потом, после ЗАГСа, обвенчаемся, − и посмотрела на меня так, что отказать было просто невозможно.

Дело в том, что ещё в самом начале девяностых Ирина решила покреститься и попросила меня стать её крёстным отцом. Сегодня это вряд ли кого-то удивит, а в то время только входило в жизнь. Сам я был крещён бабушкой втайне от отца, который был членом партии примерно с двадцать девятого года прошлого века. Среди коммунистов такие вещи не поощрялись и не прощались, наоборот, можно было пробкой вылететь из стройных рядов строителей светлого будущего, а заодно и со всех постов и должностей.

И вот теперь предстояло найти храм, где нас бы обвенчали. В девяносто восьмом году Екатеринбургскую епархию сотрясали скандалы, в курсе которых оказался не только весь город, но и вся Свердловская область. В апреле ряд екатеринбургских газет и телевизионных каналов опубликовали составленные клириками и мирянами епархии документы, содержащие свидетельства о многочисленных фактах аморального поведения епископа Никона, несовместимых с его высоким саном. Каким-то боком эти события зацепили и священника Иоанно-Предтеченского кафедрального собора, где в своё время Ирина приняла крещение, а потому венчаться там ей не хотелось.

Вариант нашёлся неожиданно. Мой старший брат Юра и его вторая жена Надежда, отработав много лет на севере, в Новом Уренгое, вышли на пенсию и осели в Невьянске. Надя − родом из этих мест, из семьи староверов, женщина строгих моральных принципов. Как-то раз они с Ириной с возмущением обсуждали скандальные публикации и клубящиеся вокруг них слухи, сокрушаясь о том, что подобные явления отвращают верующих от церкви, и тогда Юра предложил нам венчаться в храме деревни Быньги.

Село Быньги расположено в семи километрах к северу от Невьянска. В начале восемнадцатого века Никита Демидов построил поблизости железоделательный Быньговский завод − филиал Невьянского. Храм во имя Святителя Николая Чудотворца − главная достопримечательность села − был построен по желанию и на средства нового владельца Невьянского и Быньговского заводов Петра Саввича Яковлева. На уральской земле до наших дней сохранились лишь единицы церковных строений, но Николаевскй храм никогда за всю свою историю не подвергался разорению, целиком и полностью сохранив первозданный вид и иконное убранство. Службы в нём проходили и при белых, и при красных, и при ВКП(б), и при КПСС. Более того, в народе говорили, что священники этого храма не сотрудничали с «органами». Так это было или нет − не скажу. Не знаю! Но идея венчаться в храме с такой чудесной историей нам очень поглянулась, и я попросил Надю с Юрой договориться о венчании.

* * *

Тридцатого июля жених с невестой в джинсиках, безо всякой помпы и толпы сочувствующих прибыли к Кировскому ЗАГСу. Поскольку до назначенного времени оставалось около получаса, мы как люди взрослые и ответственные забежали в ближайший магазинчик − прикупили пару пластиковых кресел и небольшой столик на балкон.

Свидетельство о браке получили и даже поцеловались при этом в доказательство серьёзности и чистоты своих намерений.

* * *

Тридцать первого июля вчетвером, с Юрой и его женой Надеждой, прибыли в Быньги, располагая достаточным запасом времени. Гуляли, глазели по сторонам, покупали свечи, сувениры и иконы из бересты, фотографировались.

Кстати, для съёмок фильма по роману Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» режиссёр Ярополк Лапшин выбрал именно деревню Быньги. Не только потому, что создателям фильма удалось найти здесь подходящие дома и участки улиц, но и из-за храма, в котором разворачивалось действие некоторых сцен. Видели мы и «дом Анфисы Петровны», который по-прежнему цел и стоит неподалёку.

В последний момент вспомнили, что нужно полотенце, которое стелют под ноги новобрачным. К счастью, в магазинчике неподалёку нашёлся подходящий расписной рушник.

На венчании оказалось сразу две пары: мы с Ириной и совсем молоденькие жених с невестой. Батюшка строго спросил, у всех ли есть свидетельство о регистрации брака. Свидетельства были. Второй вопрос он задал, с сомнением глядя на Ирину: все ли брачующиеся принадлежат к православной вере? Мы хором закивали. И таинство началось.

На память о нём нам осталось несколько фотографий – снимал Юра.

После венчания завезли брата с женой в Невьянск и, договорившись о том, что второго августа они приедут на мой день рождения, отбыли в Екатеринбург.

* * *

На всё про всё у нас оставался один день. Потому молодая и две её подруги: Марина и Наташа, засучив рукава, пластались на кухне. Я как самый малоквалифицированный работник был на подхвате: подай-прими-пошёл вон.

Девчата справились прекрасно и уложились к назначенному времени, вот только Ирина носилась по квартире в бигуди и футболке. Я отправил её наводить марафет, а сам стал поджидать гостей. В этом, казалось бы, простом деле имелся небольшой нюанс: с родителями Ирины я был знаком только наполовину, да и знакомством это назвать было трудно.

* * *

Ещё в ту пору, когда Ирина жила на улице Восстания, мы вдвоём с Юркой отправились в Чайковский – на свадьбу Кости, младшего сына нашей сестры Светланы.

В городе я не был давно, а потому приехали мы загодя, чтоб побывать на могилах бабушки Дуси, мамы и её последнего мужа. Сначала заехали в центр − на стихийный цветочный рынок, где когда-то мама торговала цветами. Прошлись по рядам и нашли самые красивые гладиолусы. Разговорились с пожилой продавщицей. Оказалось, она прекрасно помнит и нашу маму, и мамины гладиолусы − лучшие в городе. В благодарность за эту память скупили у разговорчивой женщины все цветы…

Свадьба прошла весело, хоть и без драки. Гуляли, как положено, два дня.

Под вечер второго дня мы с Юркой оказались в гостях у Лили − вдовы сводного брата нашей матери, Николая, который погиб при странных обстоятельствах в самом начале девяностых. Теперь она жила с новым мужем и сыном от первого брака в большом коттедже из красного кирпича на самом берегу Камы. Юра, которому утром предстояло сесть за руль, отправился спать, а мы с Лилей всю ночь просидели за разговорами. Разумеется, снова пили.

Выехали утром. Я был пьян, да ещё по пути в Екатеринбург, а это примерно шестьсот километров, пару раз добавлял по соточке в придорожных кафе. В Екатеринбурге велел Юрке везти меня на улицу Восстания − к Ирине. Так они и познакомились.

Попив кофе-чаю и взяв у меня доверенность на машину, Юрка укатил в Невьянск, а меня Ирина раздела и уложила отмокать в тёплую ванну. Может, зря она это сделала, и меня следовало засунуть под холодный душ или завернуть в мокрую простыню? Не знаю. Но на следующий день началось такое тяжкое похмелье, что перепуганная Ирина кинулась звонить матери.

В конце девяностых мы ещё не знали слова «похметолог», но то, что сделала Надежда Александровна, вполне укладывается в стандарты этой медицинской помощи. Не знаю, чем она меня нашпиговала, но стало заметно легче.

Оценив состояние пациента, будущая тёща уехала домой, наказав звонить, если что…

А теперь судите сами, можно ли этот случай рекомендовать молодёжи как лучший способ знакомства с родителями невесты.

* * *

Гости прибыли кучно. Похоже, предварительно собрались внизу у подъезда.

Из Москвы приехал Ярослав, привёз большой домашний фонтан из белого с позолотой фарфора. Версаль! Как доволок − не знаю. Вручая подарок, шептал на ухо:

− Поставишь в спальне, вода журчит, подсветка переливается, а ты…

Фонтан тут же наполнили водой и временно поместили в гостиной: пусть народ любуется.

Забегая вперёд, скажу. Впоследствии мы смогли на практике убедиться в его благотворном влиянии, правда, после этого нам пришлось менять спинку белой итальянской кровати. И теперь уже представитель мебельного магазина шептал мне в ухо:

− Ну, ты, мужик, даёшь! Через неделю кровать − в дрова! Мы столько этих гарнитуров продали, и нигде никаких претензий…

Ну, тут мне просто нечего было ответить. Разве что процитировать ставшую крылатой Маринкину фразу: «Ну, а что вы хотите? Рашшен мен!»

Вот я опять отвлёкся, а торжество тем временем набирало обороты. После нескольких тостов, посвящённых официальной версии мероприятия − новоселью − Юра поднял рюмку:

− А теперь предлагаю выпить за моего брата, за Владика. Ему сегодня исполнилось пятьдесят два года!

Многие начали недоумённо переглядываться:

− Как день рождения?

− А ведь точно!

− Надо же, в пятьдесят два жизнь только начинается!

− Ах, ну почему нас не предупредили − мы без подарка!

− Действительно!

− А давайте выпьем!

Честно сказать, такая забывчивость родных и близких меня тронула мало: сам этим грешу. Гораздо больше задевало их пренебрежительное невнимание к Ирине: ну, бегает тут какая-то, суетится, старается всем угодить. Не поймёшь, то ли любовница, то ли домработница. Сегодня − она, завтра − другая. У Погадаева, по слухам, их было немало. А, может, перебесится и снова вернётся к жене? Так что торопиться не надо. Время покажет, как оно будет дальше: кому − улыбаться, а кого − в упор не замечать.

Такие мысли читались в глазах многих, а потому я не выдержал и чуть раньше, чем планировал, взял слово:

− Дорогие друзья, я очень рад, что вы нашли время и пришли поздравить меня с новосельем и Днём Рождения, который пришёлся так кстати. Большое всем спасибо! Но вот вопрос: а почему вы не поздравляете Ирину? Ведь всё это − дело её рук. И ремонт, и то, что на столах. А ещё я решил сделать себе подарок ко Дню Рождения: тридцатого июля мы с Ириной зарегистрировались, а тридцать первого обвенчались! Видели фильм «Угрюм-река»? Так вот, в этой церкви в деревне Быньги нас и обвенчали. А чтоб у вас не было сомнений − примите доказательство: фотоотчёт! − я вынул из кармана и расправил веер фотографий.

Помните немую сцену, которой завершается постановка пьесы Гоголя «Ревизор»? Так вот, актёрам она удалась гораздо хуже, чем нашим гостям.

Кто-то закашлялся, подавившись то ли водкой, то ли закуской. Кто-то разжал враз ослабевшую руку, выпустив рюмку из дорогущего «богемского стеква», и она жалобно дзинькнула, разбившись о паркет. Кто-то переглядывался с соседом, выразительно поднимая брови и тараща глаза.

Неловкую паузу прервал чей-то голос:

− Так что же это получается? Звали нас на новоселье, пришли мы на День Рожденья, а уходить будем со свадьбы?

После этих слов, как после команды «отомри», все задвигались, заулыбались, взгляды потеплели. Кто-то радовался совершенно искренне. Кому-то пришлось переобуваться на ходу.

Валеркина супруга Валя, которая нежно дружила с моей первой женой, громко заявила:

− Везёт тебе, Погадаев, с жёнами!

Ирина в долгу не осталась и сходу отбила подачу:

− Не с жёнами, а с женой. И не везёт, а повезло единственный раз в жизни.

После этого все, кто не знал раньше, поняли, что Ирине палец в рот толкать не надо − откусит, и злоупотреблять её добрым отношением тоже не стоит.

В принципе, мнение окружающих задевало нас мало. Единственно, обеспокоила реакция Ириных родителей, которые были страшно обижены на то, что всё было сделано втайне. Когда после окончания мероприятия я провожал их до такси, Пётр Денисович всё что-то бурчал себе под нос, а, садясь в машину, выдал:

− Я вам этого никогда не прощу!

Простил, конечно! Да ещё как быстро…

Завершая историю нашего бракосочетания, хочу сказать, что до свадьбы встречались мы с Ириной без малого семь лет.