Линия жизни. Глава 110. Снова по новой, или Висит мочало – начинай сначала
После поездки Олега в Киргизию, в клинику Назарлиева, прошло почти два года. Он учился, звёзд с неба не хватал, но сессии как-то сдавал и хвостов не отращивал. Частенько на выходные приезжал Руслан, его друг-боксёр из Серова. Вроде, тоже готовился к вступительным экзаменам в институт.
Первые негромкие звоночки поступили от Ирины. Протирая пыль, она нашла спрятанные за карнизом папиросы, созвонилась с куратором из клиники и узнала, что именно папиросы удобнее всего, вытряхнув из них табак, забивать травкой. Кроме того, ей рассказали ещё об одном характерном признаке – неровном аппетите:
− То днями ничего не ест, то начинает жрать всё подряд, как, извините, свинья…
На наши вопросы Олег ответил, что просто пытается бросить курить, а с папиросами делать это легче, чем с сигаретами…
Нам очень хотелось верить, что это – правда.
Из того же разговора с сотрудником центра Ирина узнала, что всех людей, сопровождающих наркозависимых, в обязательном порядке предупреждают о том, что через год после лечения процедуру следует повторить для пролонгации эффекта и закрепления полученного результата. Но поскольку Надя ничего мне об этом не сказала, время было упущено…
Потом Ирина обратила внимание на то, что Олег слишком много времени проводит в ванной. При наличии в квартире второго санузла это, конечно, не было проблемой, но сомнения заставили мою жену проверить сантехнический лючок. Там она обнаружила горсть небольших скрученных из фольги шариков…
Кроме того, после периода затишья поведение сына стало неуловимо меняться: тон разговора, настроение… Вроде бы, ничего конкретного, но это ощущалось, словно растекаясь в воздухе…
Началось с небольшого препирательства со мной. Реакция Олега на вполне адекватные замечания и вопросы оказалась неожиданно и неоправданно бурной. Кончилось тем, что сын хлопнул дверью и ушёл. Ирина порывалась остановить его, успокоить меня, но напрасно. Тогда она сама позвонила Марату и попросила срочно приехать. Вдвоём они отправились к Надежде. Ирина ждала на лестнице, а Мара позвонил в дверь. Открыла Надежда:
− Не-ет, его у меня не было, − протянула она.
− Ну, если появится – позвоните Михалычу, − попросил Марат, но Надя, заметившая на лестнице Ирину, уже захлопнула дверь.
− Что делать? Где ещё его можно искать? – не унималась та. – Может, у ребят из секции?
− Да нет, – осадил её Марат, – тут он, у матери.
− Но ведь она…Ты что, его видел?
− Да не видел, но даже не сомневайся – тут он.
− Владик, не волнуйся: он у матери, − с порога успокоил меня Марат, когда они с Ириной вернулись обратно.
− Ведь в своё время я предупреждал её, чтоб ни при каких обстоятельствах не пускала его жить к себе! – взвился я. – Её же, дуру, хотел уберечь от тех конфликтов, которые неизбежно возникнут, если Олег вдруг вернётся к наркоте. Она же просто не сможет с ним контактировать, а тем более жить на одном пространстве.
− Ну, договариваться – это одно, а выполнять – совсем другое, − вздохнул Мара. – Её тоже можно понять: обида. Сначала ты её, вроде как, кинул, потом Олег слинял. А теперь – пусть частичная, но всё же компенсация моральных потерь: возвращение блудного сына, − завершил Мара психоанализ сложившейся ситуации.
− Ну, по-другому это объяснить просто невозможно, − признал я его правоту, − тем более, когда мы жили одной семьёй, их отношения с Олегом всегда были на грани скандала.
− А меня интересует другое, − вмешалась в разговор Ирина, − почему Надежда Викторовна не сказала тебе, что через год Олега снова нужно везти в клинику?
* * *
Про спорт можно было забыть, а на тех результатах, что достались такими титаническими усилиями, поставить крест. Теперь вопрос стоял о жизни и смерти. В прямом смысле. И отмахнуться от этого было невозможно, тем более что сейчас я знал о наркозависимости не из газет, телепередач и разговоров, а из собственного горького опыта. Да и те слова Вовки-Монгола приобрели уже вполне конкретные очертания: «если я в третий раз сяду на иглу, я жить не буду, я или повешусь, или вскрою себе вены».
Некоторое время спустя возникла и бывшая супруга, жизнь которой ожидаемо изменилась не в лучшую сторону. В доме стали появляться какие-то мутные личности, девицы нетяжёлого поведения, которые без приглашения оставались ночевать. Из квартиры стали пропадать деньги и ценные вещи, ненадолго оставленные без присмотра, ну, а мать со старшим сыном, Игорем, ничего с этим поделать не могли.
Полагаю, все эти средства пошли на приобретение сифилиса, лечение которого по сложившейся традиции легло на мои плечи.
* * *
Стоит сказать, что впервые с этой напастью мы столкнулись ещё в школе. Поскольку у Олега были проблемы с обучением, мы с Ириной подыскали ему первую в городе частную школу. Тогда это было прорывом в образовании: платное обучение, небольшие классы, индивидуальный подход. Школу сын посещал с удовольствием, тем более что в классе у него появилась подружка – хорошенькая миниатюрная брюнеточка, девочка-дюймовочка.
И тут – засада. Врач областного кожвендиспансера ставит сыну диагноз, от которого у меня волоса встают дыбом. Но есть и хорошая новость: для полного излечения достаточно одного укола! Лекарство недешёвое – какая-то последняя фармацевтическая разработка. Но кто в таком случае считает? Новость просто отличная, но ведь есть ещё и девочка!
− Олег, скажи честно: у тебя с ней что-то было?
− Было… − поник сынуля повинной головой.
− Ну, а раз было, значит ты практически со стопроцентной вероятностью мог заразить девочку. Следовательно, именно на нас лежит ответственность за её обследование и лечение, тем более, воспитывает её одна только мать, и лишних денег в семье наверняка нет.
Сказано – сделано. Обследовали, пролечили. Вот только доктор снова меня ошарашил:
− Понимаете ли, тут дело такое, − он слегка замялся, − всё обстоит с точностью до наоборот: это не ваш сын заразил её, это она его заразила. Ну, судя по результатам обследования.
И вот тогда только мы поняли, для детей с приоритетным развитием каких именно личностных качеств призывно распахнула свои двери первая частная школа…
* * *
О том, через что пришлось нам пройти, можно написать отдельную большую книгу. И это была бы очень тяжёлая книга. Но некоторые моменты не упомянуть просто невозможно.
Вариант повторной поездки в Бишкек после обсуждения и консультации с центром Назарлиева был отвергнут, так как из-за пропущенных сроков результат они не гарантировали. Кроме того, основным правилом приёма было то, что пациент должен был поступать на лечение «чистым», то есть не употреблять наркотики в течение некоторого времени. Более того, знакомые, которые тоже были в теме, напугали, что могут усугубиться проблемы со здоровьем, особенно с мозгом.
И тут в СМИ началось активное рекламирование «Клиники Маршака» из Подмосковья. Результат обещали обнадёживающий: не мене семидесяти пяти процентов успеха. Таким образом каждый, кого постигла неудача, мог считать себя попавшим в оставшиеся двадцать пять. А там поди отследи, как дела у остальных пациентов – врачебная тайна! Но разве об этом думают несчастные родственники наркозависимых? Они хватаются и за соломинку. Так же поступили и мы: чёрт бы с ними, с этими двадцатью пятью процентами, мы всё равно в них не попадём, имея неодолимое желание избавиться от этой напасти. Отдаю должное Олегу: он действительно хотел бросить наркотики, но сделать это самостоятельно не мог.
Да он ли один! Из личных разговоров с теми, кто уже успел нахлебаться сомнительных радостей от употребления зелья, я знал, что многие из них хотели бы сделать то же самоё, но самостоятельно это удалось единицам.
Кстати, среди наркоманов есть и такой приём: уйти на больничку, почиститься, чтобы понизить дозу. Ну, это в целях снижения расходов на дурь.
Итак, созвонившись с реабилитационным центром, мы с Олегом выехали в Москву. Клиника, окружённая симпатичным берёзовым лесочком, скрывалась за высоким забором, украшенным по верху орнаментом из колючей проволоки. Двухэтажное здание охранялось очень надёжно, поэтому на входе нам пришлось пройти процедуру досмотра.
Подписав договор о реабилитации Олега и заплатив за месяц пребывания чуть больше, чем в центре Назарлиева, с надеждой на положительный результат я отбыл в Екатеринбург.
Месяц спустя, в назначенное время снова прибыл в клинику – забирать сына. Ещё покупая билеты на самолёт до Москвы, решил, что обратно поедем поездом: за время пути, находясь с Олегом один на один, без посторонних, я хотел присмотреться к нему, попытаться понять, какой именно результат дал этот месяц реабилитации. Хотел узнать о том, в чём именно заключалось лечение, какие методы и приёмы использовались, а уже на основании всей полученной информации сделать вывод о том, чего нам ждать в дальнейшем. Годы борьбы с наркотой, посещение разных лечебных заведений, встречи с врачами и их подопечными уже дали мне некоторый опыт. Я многое знал, знал, как поступать в той или иной ситуации, вот и теперь хотел понять, как правильно выстроить взаимоотношения с сыном.
Первое, что узнал: все реабилитанты вели дневники.
Прочитав некоторые записи из тетради Олега, разумеется, с его разрешения, я почувствовал смутную тревогу, которая значительно возросла после разговоров на тему проведённого лечения и дальнейших планов на жизнь.
Я отчётливо понял: все усилия, деньги и время потрачены напрасно – мой сын попал в тот самый процент неудач, о которых честно предупреждали рекламные публикации этого замечательного центра. Кстати сказать, некоторое время спустя активная пропаганда клиники Маршака исчезла из широкого информационного поля: не иначе как всех наркоманов повылечили, и центр зачах без работы? Нет, существуют по сей день – видать, доверчивых простаков хватает…
Из того, что запомнилось очень ярко и произвело наибольшее впечатление – уверенность Олега в том, что после пребывания в клинике он стал не просто наркоманом, а избранником высших сил, принявшим на себя страдания за все грехи, беды и несчастья семьи, которая по этой причине должна относиться к нему если не с благоговением, то с благодарностью – точно.
* * *
Сына заносило всё больше и больше, несмотря на то, что я старался не выпускать его из поля зрения, максимально загружая работой, благо, количество заказов только росло. Олег работал вместе с Игорем, практически постоянно находясь под надзором, но порой глаза выдавали его: порозовевшие белки, суженные зрачки, стеклянный взгляд – все эти признаки хорошо знакомы родственникам наркоманов. Я же настойчиво продолжал искать выход.
В СМИ часто рекламировали клиники и центры, которые активно начали заниматься проблемой наркомании, но при ближайшем рассмотрении я, наученный горьким опытом, понимал, что всё это – фикция и всего лишь очередной сравнительно честный способ изъятия денег из карманов страждущих – по методике товарища Бендера. Но среди всего этого шлака статья Ирины Котловой в «Областной газете» зацепила моё внимание настолько, что я, посадив Олега в машину, покатил в город Каменск-Уральский к герою этой статьи, доктору Игорю Николаевичу Аржанникову.
Кабинет доктора располагался в помещении спорткомплекса, где когда-то, много лет назад, мне, а позже и Олегу доводилось боксировать на соревнованиях. Каменск-Уральский – город, воспитавший не одного прекрасного боксёра: чемпионы России, Советского Союза и даже мира когда-то прошли через этот спортзал, а их наставник Алексей Дементьев, вложивший в победы воспитанников свой талант и сильные руки, как признанный профессионал был приглашён на тренерскую работу в сборную Союза. А вот теперь, на стыке тысячелетий, небольшой промышленный город оказался на острие борьбы с наркоманией.
Отстояв небольшую очередь, мы с Олегом зашли в кабинет. Доктор выглядел очень молодо, хотя, как выяснилось позже, было ему уже где-то около сорока.
Выслушав нашу нелёгкую исповедь, Аржанников попросил Олега подождать в коридоре и, не раскрывая всех деталей процесса, коротко посвятил меня в суть предстоящего лечения:
− Положительные эмоции невозможны без участия гормонов. Стресс, депрессия, тоска и прочие негативные явления зачастую возникают из-за того, что в нейронах головного мозга блокируется выработка так называемых «гормонов счастья», которые не только обладают способностью уменьшать боль, аналогично опиатам, но и благоприятно влияют на эмоциональное состояние. Проблема наркомана именно в том, что наркотики подавляют производство эндорфинов. Но психика человека устроена так, что без радости он жить не может, а потому вынужденно заменяет радость, синтезированную собственным организмом, на радость купленную – от употребления наркотика. Следовательно, для того, чтобы избавиться от этой зависимости, нужно заново запустить естественный механизм выработки гормонов.
− И как это сделать?
− А вот это – секрет, − улыбнулся доктор, − скажу только, что мой метод подходит к наркомании, как ключ к замку. Примерно, как определённый антибиотик – к определённому виду бактерий. Теперь о способе оценки результатов лечения. В двух словах это выглядит так: на лист бумаги наносится система координат, в которой больной сам ежедневно, после посещения врача, делает отметку, насколько сильна его тяга к употреблению наркотиков. Первый сеанс – пик: сто процентов. Второй и третий – сдвиг процентов на пять. Все эти отметки соответственно выстраиваются в кривую, и до тех пор, пока кривая не опустится до нуля, лечение продолжается.
− И сколько на это потребуется времени?
− Не знаю, − честно ответил доктор, − может, три дня, может, четыре, а, может и больше…
Его откровенность подкупала, ибо ни в мгновенный результат, ни в гарантии полного излечения я уже не верил, как, наверное, не верил никто из столкнувшихся с этой проблемой лоб в лоб: ну, разве что голову отсечь, вот тогда точно будет стопроцентная гарантия.
Что касается цены вопроса, то она не шла ни в какое сравнение с тем, что мне пришлось заплатить в клинике Маршака. Стоимость курса лечения была просто смехотворной: три тысячи шестьсот рублей – что-то около ста тридцати долларов.
Имелось лишь одно непременное условие: на момент прохождения терапии необходим тотальный контроль, исключающий малейшую возможность употребления наркотиков. Особенно важны первые три дня.
Вот, собственно, и всё.
Согласился, не раздумывая. К тому же и выбора другого у меня не было.
С этого момента распорядок дня у нас установился такой: утром уходим на работу вместе с Олегом, и я не выпускаю его из виду ни на минуту, после обеда садимся в машину и едем в Каменск-Уральский – к назначенному времени. После сеанса, который обычно длился около часа – домой.
Когда после шестого сеанса Аржанников пригласил меня в кабинет, я не поверил глазам: кривая пришла к нулевой отметке! Впрочем, и без графика изменения были налицо: сын снова стал весёлым, общительным, активным, да и интерес к работе заметно возрос.
Доктор подшил этот без преувеличения ценный документ в папку и оставил себе, а мне возвратил сына, и хоть переступить свои сомнения было очень сложно, хотелось верить, что всё плохое наконец-то осталось позади.
− Владислав Михайлович, я не могу гарантировать, как долго будет длиться ремиссия: может – месяц, может – два, может – полгода, может вообще неопределённо долго, но вы – и ты, Олег – должны знать, что как только тебе захочется снова употребить наркотик, ты должен сразу появиться у меня! Нужно будет провести всего один сеанс, и ты опять надолго освободишься от зависимости. И эти промежутки между сеансами постоянно будут удлиняться. Так нужно делать до тех пор, пока не наступит длительная-длительная ремиссия. А, может, и полная…
При этих словах спазм сжал мне горло, а Игорь Николаевич продолжал:
− Чем дольше человек употребляет наркотики, тем больше атрофируются его интересы, и когда тяга уходит, он теряется: он отвык от нормальной жизни и нормальных людей. Крайне важно поставить перед ним цель, для начала пусть самую малую – накачать мускулы, хорошо выглядеть. Ну, а дальше очень многое будет зависеть от поддержки родных, близких…
Шли дни, недели, месяцы. Прошли мои настороженность и подозрительность, но однажды сын, виновато пряча глаза, сказал:
− Папа, понимаешь, у меня снова появилось желание уколоться…
− Надеюсь, ты этого не делал? – под ложечкой у меня словно пружина сжалась.
− Нет пока, но мне всё труднее, и если вдруг предложат, я боюсь, что не смогу отказаться…
Рано утром мы с сыном уже летели в Каменск-Уральский.
Приехав, увидели закрытый кабинет без знакомой таблички на двери.
От охранника узнали трагическую новость: доктор Аржанников был найден мёртвым с пробитой головой возле железнодорожных путей...
В ТАУ промелькнула лишь короткая заметка. «10-го мая 2001года в Каменск-Уральском хоронили 41-летнего Игоря Аржанникова, главного врача местной психиатрической больницы. 7-го мая он погиб под поездом, причём, по показаниям машиниста, просто сидел на рельсах и не реагировал на сигнальный гудок. Внешне всё это напоминает суицид, хотя родные медика уверены в обратном».
Вот такая короткая эпитафия уникальному доктору и человеку.
* * *
Капкан снова захлопнулся, и я заметался как зверь, загнанный в клетку, так как на собственной шкуре испытал всю бесполезность реабилитационных мероприятий, которые так щедро оплачивал. Скажем прямо: затраты не окупались. Деньги таяли, а результат был ничтожен.
Как говорят в народе, висит мочало – начинай сначала, а где оно, это начало – один Бог знает. И тут на меня нанесло адептов нового религиозного движения – Церкви саентологии, штаб-квартира которой находится в Лос-Анджелесе. Автором саентологии является Лафайет Рональд Хаббард – американский писатель-фантаст.
Его полуфилософская, полупсихологическая доктрина под названием «дианетика» обещала своим последователям избавление от проблем в жизни, болезней и неудач и довольно легко стала распространяться в новой России среди людей, которые верили, что с помощью особых психологических приёмов и установок смогут настроить себя самих и окружающих на преуспевание в разных сферах жизни и бизнеса.
Для россиян вся эта история началась в девяностые, когда группа уважаемых товарищей с космонавтом Поповичем во главе и врачом-наркологом с простой русской фамилией Иванов в составе, посетила штаб-квартиру саентологов в Лондоне. Цели были казалось бы самые благие, ведь ехали они по приглашению организации, представлявшей программу помощи наркозависимым «Нар-Анон».
Но мы же знаем, в какую сторону ведёт дорога, вымощенная благими намерениями. Результатом поездки явилось открытие в столице РФ реабилитационного центра на четыреста мест, откуда с лёгкой руки и под непосредственным руководством нарколога Иванова саентология начала расползаться по стране от Москвы до самых до окраин под эгидой «Фонда спасения детей и подростков».
Космонавт Попович тоже не был забыт: его дочь приняли на работу в шведское отделение «Нар-Анона».
И работа пошла. Наркоманов принялись лечить с помощью сауны и витаминов. Называлось это чудо – методика «Марафон». К чести мирового научного и медицинского сообщества следует сказать, что ноу-хау не только не нашло поддержки, но и послужило причиной конфликтных ситуаций во многих странах. Но только не у нас в России. Российская академия медицинских наук профинансировала эти настолько же безвредные, насколько и бесполезные опыты, а руководство страны вручило саентологам награды.
И неудивительно: движение обзавелось покровителями среди самых высоких структур. К примеру, Сергей Степашин, в то время депутат Верховного Совета, весьма лестно отозвался о трудах Хаббарда, а депутат Руцкой в своих интервью цитировал «Дианетику» на память. Декан МГУ Засурский объявил 13 марта Днём памяти Рона Хаббарда, посмертно удостоив того звания доктора наук, и открыл в МГУ зал Хаббарда, в котором студенты должны были изучать труды основоположника нового направления движения страны, потерявшей ориентиры. Более того, через сеть тренингов по саентологии наряду с бизнесменами нестройными рядами прошли и чиновники разных уровней власти.
В Екатеринбурге саентологи свили гнездо в посёлке Медный, купив или взяв в аренду частный дом. В беседе со мной они были очень убедительны. И я поверил. Уж очень хотел, чтоб всё сказанное сбылось.
Пробыл Олег там недолго:
− Да это, папа, фигня полная, − с тоской сказал он.
