Дерево висельника

Та­вер­на се­год­ня бы­ла за­пол­не­на на­родом как ни­ког­да. По­года за ок­ном бу­шева­ла, омы­вая стек­ло сво­ими сле­зами. По­сети­тели чин­но рас­се­лись за круг­лы­ми столиками, по­тяги­вая пи­во и го­рячий грог, и ве­ли неп­ри­нуж­денные бе­седы, ког­да дверь гости­ницы гром­ко хлоп­ну­ла, впус­кая внутрь хо­лод­ный ве­тер.

На миг в по­меще­нии по­вис­ла ти­шина, но вско­ре до за­поз­да­лого пут­ни­ка уже никому не бы­ло де­ла. Сбро­сив с плеч нас­квозь про­мок­ший плащ, стран­ник про­шел к ка­мину, да­бы об­сохнуть и сог­реть озяб­шие ру­ки. Огонь жар­ко пы­лал в оча­ге, радуя всех соб­равших­ся сво­им теп­лом.

Муж­чи­на рас­пря­мил­ся, де­монс­три­руя свой не­малый рост, и нап­ра­вил­ся к ду­бовой стой­ке, за ко­торой хо­зяй­ни­чал муж­чи­на с ед­ва раз­ли­чимой се­диной на вис­ках. Старина Ва­лен­тин дер­жал этот двор вот уже со­рок лет, про­дол­жая от­цов­ское ремес­ло, и мно­гое ус­пел по­видать на сво­ем ве­ку. А по­тому ни­чуть не уди­вил­ся стран­но­му гос­тю, чей прис­таль­ный взор ме­довых глаз зас­тавлял дру­гих лю­дей отво­рачи­вать­ся в сто­рону и спе­шить ока­зать­ся как мож­но даль­ше от их обладателя.

Ме­чен­ных не слиш­ком жа­лова­ли, од­на­ко в Ни­мерии к ним от­но­сились так же, как и ко всем при­ез­жим – со спо­кой­ным ра­души­ем и гос­тепри­имс­твом. Ка­кая раз­ни­ца, кто твой пос­то­ялец: эльф, гном, маг или меч­ник. Глав­ное, что он ис­прав­но пла­тит за ноч­лег, а ос­таль­ное - де­ло на­жив­ное.

Ис­тре­бите­лей не­чис­ти всег­да по­ба­ива­лись, счи­тая, что те як­ша­ют­ся с Дь­яво­лом, раз спо­соб­ны одер­жать верх над его слу­гами. Цер­ковни­ки об­зы­вали их ере­тика­ми, нев­зи­рая на то, что все охот­ни­ки ис­прав­но но­сили крест и при­чаща­лись ча­ще, чем все свя­щен­ни­ки вмес­те взя­тые. Лю­ди, за­видев клей­мо и не­обыч­ные гла­за, бросались в рас­сыпную, хва­тая де­тей под ру­ку и за­пира­ли две­ри на за­сов.

Веч­но оди­нокие и все­ми го­нимые, Ме­чен­ные вы­нуж­де­ны бы­ли вла­чить свое существо­вание до тех пор, по­ка еще бы­ли спо­соб­ны креп­ко дер­жать в ру­ках меч.

Зап­ла­тив за пос­той, муж­чи­на за­казал се­бе нем­но­го еды и круж­ку пи­ва, пос­ле че­го ус­тро­ил­ся за сво­бод­ным сто­лом в са­мом даль­нем уг­лу. По­сети­тели бро­сали на него ко­рот­кие взгля­ды, но в них не ощу­щалось враж­дебнос­ти, лишь ин­те­рес и удив­ле­ние: что мог­ло при­вес­ти охот­ни­ка в их края?

Мо­лодая де­вуш­ка быс­тро при­нес­ла за­каз, рас­ста­вила та­рел­ки на сто­ле, пос­ле че­го обод­ря­юще улыб­ну­лась и по­жела­ла при­ят­но­го ап­пе­тита. Кор­мак про­водил ее подоз­ри­тель­ным взгля­дом, но от еды не от­ка­зал­ся. Он так ус­тал и про­голо­дал­ся, что ед­ва мог дер­жать се­бя в рам­ках при­личия. Пос­ледняя тварь зас­та­вила гоняться за со­бой поч­ти две не­дели. Тут уж яв­но бы­ло не до сна и от­ды­ха.

За­кон­чив с ужи­ном, пут­ник от­ки­нул­ся на спин­ку сту­ла и за­курил. Дым пу­шис­тым обла­ком под­ни­мал­ся вверх, рас­се­ива­ясь под по­тол­ком, и сме­шивал­ся с за­пахом кос­тра, су­шеной тра­вы и жа­рено­го мя­са. При­ят­ная ат­мосфе­ра спо­кой­ствия и радушия поз­во­ляла от­пустить нап­ря­жение и оку­нуть­ся в раз­ме­рен­ное те­чение обыден­ной жиз­ни.

Ли­вень за ок­ном уси­лил­ся, мо­нотон­но ба­раба­ня по кры­ше, и гос­ти за­мет­но приуныли. Хо­зя­ин по­пытал­ся бы­ло под­нять всем нас­тро­ение ста­рыми бай­ка­ми, но на­род ока­зал­ся не слиш­ком по­дат­лив. По­вис­шая в воз­ду­хе ти­шина уже не казалось у­ют­ной, но вне­зап­но ком­на­ту за­пол­ни­ли ча­ру­ющие зву­ки скрип­ки и гитары.

Двое муж­чин-му­зыкан­тов, от­ды­хав­ших за со­сед­ним сто­ликом, на­иг­ры­вали спокойную ме­лодию, а мо­лодая жен­щи­на, с не­обы­чай­но гус­ты­ми и куд­ря­выми рыжими во­лоса­ми, сжи­мала в ру­ках бу­бен, ак­компа­нируя друзь­ям.

Ее мяг­кий шеп­чу­щий го­лос зас­та­вил всех тут же обер­нуть­ся и по­забыть про печаль. Пес­ня ли­лась, слов­но во­да в ру­чей­ке, за­чаро­вывая слу­шате­лей и пог­ру­жая в ска­зоч­ный мир ста­рого пре­дания, в честь ко­торо­го хо­зя­ин и наз­вал свое заведение. Вслу­шива­ясь в сло­ва, Кор­мак от­че­го-то вспом­нил ста­рую ис­то­рию, которую слы­шал от од­но­го ста­рика, ис­то­рию о де­реве ви­сель­ни­ка…

«…Мно­го лет на­зад, ког­да Ни­мерия еще не бы­ла так ве­лика, как сей­час, в од­ном го­род­ке жи­ла де­вуш­ка по име­ни Ма­рия. Кра­ше ее не бы­ло де­вы во всей ок­ру­ге, и мно­гие пар­ни пы­тались за­полу­чить ру­ку кра­сави­цы, но всем она от­ка­зыва­ла. Мать с от­цом все ни­как не мог­ли по­нять, от­че­го дочь так ка­тего­рич­на в сво­ем не­жела­нии вый­ти за­муж, на что та от­ве­чала, что ждет то­го единс­твен­но­го, за ко­торым бу­дет не страш­но пой­ти и в огонь, и в во­ду.

Все ее под­ру­ги уже дав­но об­ру­чились и по­тихонь­ку жда­ли сва­деб, а Ма­ри все бродила од­на, на­ходя уте­шение у оди­ноко­го де­рева на краю де­рев­ни. Мно­го часов про­вела она у под­но­жия ко­ряво­го ду­ба, чи­тая пот­ре­пан­ные кни­ги о прекрасных ры­царях и бла­город­ных да­мах.

И вот как-то раз ми­мо де­рев­ни про­ез­жал пут­ник на во­роном ко­не. Ос­та­новил­ся он на пос­то­ялом дво­ре, где отец Ма­рии, Раг­нар, зна­чил­ся хо­зя­ином. С пер­во­го взгля­да пон­ра­вил­ся де­вуш­ке прек­расный нез­на­комец, и не ус­пе­ла она опомниться, как влю­билась в не­го. А тот и рад от­ве­тить юной кра­сави­це на ее свет­лые чувс­тва, да толь­ко отец де­вуш­ки вос­про­тивил­ся – ви­дано ли де­ло, что­бы его дочь выш­ла за­муж за ино­зем­ца.

Как ни уго­вари­вала Ма­ри ро­дите­лей, те на­от­рез от­ка­зали ей в же­лании обручить­ся со стран­ным муж­чи­ной. И тог­да ре­шила она убе­жать с возлюбленным в дру­гие края, где ник­то бы не смог по­мешать их счастью. Ночь мяг­ким пок­ры­валом оку­тала се­ление, ког­да все­об­щая лю­бими­ца вы­лез­ла в ок­но и пом­ча­лась к ста­рому ду­бу, где ус­ло­вилась встре­тить­ся со сво­им на­речен­ным.

И, ка­залось, все и дол­жно бы­ло кон­чится хо­рошо, да вот толь­ко с пер­вы­ми петуха­ми при­бежал в по­селе­ние маль­чон­ка, что каж­дое ут­ро пас овец на лу­гу, и рас­ска­зал ужас­ную но­вость.

По­шел он про­верить за­гон пе­ред днев­ным вы­гулом, а путь его про­легал как раз ми­мо то­го де­рева, воз­ле ко­торо­го Ма­рия так лю­била про­водить вре­мя, ког­да об­на­ружил кра­сави­цу по­вешен­ной на тол­стом су­ку. Бро­сились ис­кать незнакомца, а его и след прос­тыл, буд­то и не бы­ло его ни­ког­да.

Дол­го ро­дите­ли оп­ла­кива­ли смерть единс­твен­ной до­чери, прок­ли­ная неизвестно­го стран­ни­ка, что сгу­бил их де­воч­ку. Да де­лать не­чего, вы­копа­ли они мо­гилу у то­го са­мого ду­ба и по­хоро­нили там юную де­ву.

Ночью вы­шел отец на крыль­цо, не зная сна, да так и за­мер на по­роге, не ве­ря собс­твен­ным гла­зам. Сто­ит у во­рот его не­наг­лядная дочь в бе­лом платье, в котором еще днем по­хоро­нили ее, и улы­ба­ет­ся. Ры­жие куд­ри ве­тер ко­лышет, а го­лубые гла­за с та­кой моль­бой смот­рят на ро­дите­ля, что тос­ка за ду­шу берет.

Ма­нит она Раг­на­ра за со­бой ру­кой, а муж­чи­на счастья не зна­ет, ви­дя дочь жи­вой и нев­ре­димой. Не раз­ду­мывая, шаг­нул он за во­рота вслед за род­ной кровью, а на ут­ро со­седи наш­ли его в ка­наве со сло­ман­ной ше­ей. И так каж­дую ночь – сто­ит толь­ко су­мер­кам оку­тать го­род, как ут­ром на­ходят ко­го-то со сло­ман­ной ше­ей или ра­зор­ванным гор­лом.

Дол­го не зна­ли жи­тели, как убе­речь­ся от прок­ля­тия, по­ка ста­рый свя­щен­ник не пос­лал за охот­ни­ком. В ту же ночь ушел Ме­чен­ный в по­ле, а с пер­вы­ми лу­чами вер­нулся с меш­ком, из ко­торо­го то и де­ло ка­пала кровь. Без объ­яс­не­ний вытряхнул он со­дер­жи­мое на пол, и ужас зас­та­вил се­лян вжать­ся друг в дру­га.

На до­щатом по­лу, за­валив­шись на бок, ле­жала го­лова Ма­рии: блед­ное ли­чико, ярко-ры­жие во­лосы и за­мер­шие го­лубые гла­за, смот­ря­щие в по­толок.

- Са­ми вы свою бе­ду нак­ли­кали. Де­вуш­ку не на клад­би­ще по­хоро­нили, а на проклятом мес­те. Вот она и обер­ну­лась стри­го­ем*.

На­казал им охот­ник вы­копать те­ло и пе­ренес­ти мо­гилу в дру­гое мес­то, а дерево то с тех пор ста­ли кли­кать «Де­ревом ви­сель­ни­ка», так как имен­но там ско­рый на рас­пра­ву люд стал ве­шать прес­тупни­ков. Ве­рили они, что в этом мес­те та­ким лю­дям са­ма судь­ба ве­лела дух ис­пускать…»

А пес­ня все ль­ет­ся, воз­рождая в па­мяти дни ми­нув­шие, а вмес­те с ни­ми и то, как из­ме­нилось все с тех дав­них пор. Дуб тот и по сей день рас­тет на ок­ра­ине го­рода, и ма­лень­кие де­ти с упо­ени­ем иг­ра­ют под его гус­ты­ми вет­вя­ми.

There have been many tales
Tainted by truth twisted by time...

Some choose to forget
Yet it still
Weaves webs in their minds....

And it seems like she's been here forever
Her branches as black as the seas
She's been through it all
By the luck of the draw
She became the old hanging tree...

She asked for nothing
Except maybe
A little rain...
They used her strenght
To help them steal lives away...

And she witnessed the sadness and sorrow
To this day she still doesn't know why
And her heart broke
When they came with the rope
To declare her the old hanging tree...

Life stranger than fiction
Can make you want to cry
Roots could never stop her
From reaching for the sky...
Those years have all past
Lucky for us lucky for her...
Now, children play at her feet
And in her arms she cradles birds...
And it seems she's been here forever
These days are the best that she's seen
But somewhere in the back
Of her mind
Is the time
She was known as the old hanging tree...**

* Стри­гой - в мол­дав­ской и ру­мын­ской ми­фоло­гии вам­пир, ведь­ма, в ко­торых превра­ща­ют­ся по­вешен­ные лю­ди.

** Blackmore's Night – Hanging Tree