На крови. Глава 2

После полудня, когда в обеденном зале она успевает перехватить наскоро скрученный бутерброд из свежего ломтя хлеба и щедрого куска мяса, Эрея вышмыгивает из замка вместе с выжимками из книги «Техника водного боя» в голове.

Она не знает, какой мудрец или сумасшедший писал ее, но сейчас, похоже, это единственное, что может спасти от смерти на пелео. Привычно протиснувшись между прутьев на заднем дворе, Эрея вновь сбегает в лес, на ходу дожевывая свой скудный перекус.

Со времен, когда к тренировкам стало нужно относиться серьезнее, времени на еду осталось мало — то просто не хотелось появляться в обеденном зале со всей семьей, то и в самом деле она возвращалась домой слишком поздно для трапезы. С тех пор ее тело чуть вытянулось и окрепло, появился даже какой-никакой мышечный каркас, но один минус — бедра и задница стали шире. Это беспокоит время от времени, когда привычные наряды садятся не так, как садились по воспоминаниям. Хотя особого дискомфорта не вызывает.

Эрея протискивается через густые еловые ветви, держа бутерброд во рту, и ступает уверенными шагами по знакомой тропе. Дорога до озера занимает сегодня чуть больше, потому что она не торопится — времени навалом, а ощущения после проигрыша брата в груди расцветают странные.

У озера она замечает сгорбленную фигуру и замирает, шумно сглотнув остатки бутерброда во рту.

— Черт… — выдыхает она, сжав ладони в кулаки и приготовившись к драке. Наверное, отец все же прав, наставляя ее каждый раз брать с собой стражу при побегах из дворца, но сейчас она думает, что для сожалений слишком поздно.

— Эрея! — фигура выпрямляется и машет рукой, заметив ее: это Гейн.

— Гейн! — она обрадованно выдыхает с облегчением и ускоряет шаг. У озера они с минуту смотрят друг на друга в неловкости, Эрея моментально краснеет.

— Выглядишь взвинчено, — Гейн кивает на ее небрежно лежащие волосы, она старательно приглаживает их руками, словно пытаясь исправить положение.

— Дрались с братом, — оправдывается она, покусывая губы нервно.

— В самом деле? — Гейн вскидывает брови, и она смущается, пойманная врасплох простым вопросом — она не понимает, что его смутило. — И давно ты зовешь его «братом»?

— А? Это, — она нервно кашляет. — Ну… С Вольденом. Дрались с Вольденом, — поправляется она, задумавшись, насколько в самом деле странно то, что даже посторонние подмечают, как редко она зовет его «братом».

— И кто победил? — Гейн складывает руки на груди, склонив голову в бок.

— Технически, — Эрея неловко жестикулирует руками, пытаясь изобразить потоки воды. — Я, — лицо Гейна удивленно вытягивается. — Но это только технически, — вдумчиво добавляет она, прекрасно понимая, что если б не грязные фокусы с лужей, то валяться бы ей в лазарете.

— Технически, — повторяет Гейн, скрывая мягкую полуулыбку тонких губ. — Тебя можно похвалить.

Они неловко переглядываются, Эрея краснеет еще больше, Гейн со смехом поспешно добавляет:

— Но только технически.

Эрея пшикает со смеху, почесывая затылок пятерней, Гейн рассматривает ее слишком пристально пару мгновений, подбирая слова, чтобы не спугнуть этот трогательный теплый момент.

— Так что… С твоими тренировками? Насколько я знаю, Вольден маг огня. У тебя есть достойные оппоненты для отработки… Эффектных приемчиков? — он облизывает пересохшую губу, Эрея сникает.

— Нет, на самом деле, таких у меня нет, — она печально смотрит в сторону озера, отмечая про себя, как сегодня спокойна водная зеленоватая гладь.

— Помочь? — Гейн приподнимает брови почти в веселом выражении, она, напротив, хмурится.

— Ты разве маг?

— А я не говорил? — он делает вид, что удивляется. — Или ты не спрашивала? — предвосхищая ее реплику, говорит Гейн, лукаво улыбаясь. Ему невозможно не верить, он сама честность.

В день их знакомства, когда Эрея в очередной раз сбежала из замка, они пересеклись в библиотеке: Гейн изучал виды костров для своей работы кузнеца в одной из секций, а Эрея нацелилась на него, как на добычу на пять минут.

— Я не сплю с девушками в первую встречу, — сказал он тогда сурово, смеряв ее строгим отеческим взглядом. За секунду глазах Эреи зажегся неподдельный интерес и спортивный азарт.

— Что ж, тогда переспим во вторую, — многообещающе заверила она, взяв с собой первый и второй том по истории, которые проглотила буквально за пару дней, все время размышляя о своем новом… знакомстве.

Через недельку, когда Эрея возвращалась сдать книги и взять что-нибудь еще, она снова столкнулась с ним в том же зале — но сейчас он словно был чем-то недоволен и пытался найти ответ в книге.

— Не клеится? — она подсела к нему тогда, даже не потрудившись нацепить на лицо по обыкновению флиртующую маску, потому что в тот раз ей было и в самом деле любопытно.

— Не горит, — поправил Гейн тогда с выражением лица полного и душного участия. — Не понимаю, как сложить бревна по этой схеме, — он показал ей разворот в книге, Эрея присвистнула, но посоветовать ничего не могла в любом случае — она ведь не маг огня.

— Да, беда, — согласилась она, покачивая ножкой под столом. — Так может, не стоит?

— Какое тебе дело, девчонка?! — взъелся тогда Гейн, и Эрея впервые (за те малые минуты, что они были знакомы в совокупности) увидела его гнев.

— Никакого, — она, оскорбившись, тут же отлипла, встала из-за стола и ушла. В тот день она вернулась в замок без свежих книг, но с неприятным осадком на душе.

Еще через пару месяцев, когда Эрея все же решительно была настроена пополнить свои книжные запасы, она снова пересеклась с Гейном — на этот раз он выглядел спокойнее и собраннее. Но она прошла мимо, сделав вид, что они не знакомы.

— Подожди, — он тогда поймал ее за руку, словно намереваясь пожать, и Эрея замерла, растерявшись. — Прости, что сорвался на тебя тогда. Я не хотел. День был паршивый, а ты еще… Болтала под руку.

— Ага, — немногословно выдала она, не шевелясь.

— Да-а… Я Гейн, кстати. Могу узнать твое имя?

— Мистрина. — ей не впервой было врать, так что оставлять лицо спокойным при этом не составило труда.

— Рад знакомству.

— И я. Отпустишь руку?

— Да, прости… — тут же впервые он смутился, его щеки вспыхнули, он торопливо выпустил ее ладонь.

— Мне пора, — не теряя времени, Эрея, все еще в глубине души обиженная, направилась в спец.отдел, чтобы посмотреть ассортимент книг там. Гейн увязался за ней.

— Ты откуда? — как бы невзначай тогда спросил он, опираясь спиной о стеллаж и складывая руки на груди.

— Из твоего кошмара, — огрызнулась Эрея, с шумом захлопнув одну из книг и вернув на полку. Гейн перехватил ее и принялся изучать оглавление.

— Чем тебе не угодил «Сборник анекдотов и баллад из Итмери»? — поинтересовался он, совершенно не понимая, почему по прошествии такого количества времени она дулась на него за какой-то незначительный проступок.

Эрея передразнила его фразу ребячески смешным голосом тогда. Гейн не смог сдержать искреннего смеха, и что-то внутри нее затрепетало при виде маленьких морщинок у его полуприкрытых глаз и очаровательных ямочек на щеках.

— Ты злая, — сказал он, отсмеиваясь.

— Похоже, — ответила она, роясь в корешках. Они помолчали.

— Откуда ты?

Вопрос не был с подвохом, вероятно, Гейну тогда просто хотелось знать, в какой части города Айсл она жила, но он и вообразить на то время не мог, что перед ним стояла наследная принцесса трона Риммери во плоти, упрямая и обидчивая.

— Я живу на окраине, — и она даже нигде тогда не соврала.

— У леса? Я тоже там живу, — оживился Гейн. — Никогда тебя там не видел!

— Меня трудно разглядеть в замке, — спесиво выдохнула Эрея, немного раздраженная. Гейн замер, его глаза сделались круглыми.

— Ты живешь в замке? Работаешь там?

— Я живу в замке, но не работаю там.

— Что же ты там делаешь?

— Сплю, ем. Тренируюсь время от времени. Получаю тумаки от родителей, — она неопределенно взмахнула рукой, с чего-то решив, что впечатлить этот дикий необъезженный кусок мужчины будет проще, если он узнает, кто она такая. — Всякие… Принцесскины дела.

— Принцессу зовут не Мистрина. — Гейн скептично сощурился. С дальнего края зала на них строго шикнул мистер Боксес собственной персоной, ценящий тишину заведения. Эрея была впечатлена, что Гейн придавал значение деталям и даже запомнил поддельное имя.

— Эрея, — кивнула она, он недоверчиво пожевал губами.

— Эрея? — переспросил он, склонив голову в бок, как любопытствующий кот. Она повернулась к нему, их глаза сцепились какими-то мягкими неагрессивными взглядами.

— Точно.

— Да ты врешь! — он отмахнулся, убирая руки в карманы и принимая позу еще более расслабленную, хотя даже тогда Эрея заметила, как были напряжены его плечи. — Что принцессе делать в городской библиотеке?..

Вопрос был риторическим, но она решила добить его очевидным ответом, подняв в руке одну из книг:

— Читать.

Гейн залился краской, заерзал, занервничал, словно пытаясь взвесить ценность ее лжи. Или правды.

— Чем ты можешь доказать?

— А мне надо доказывать? — она пшикнула от возмущения, но продолжила рыться в книгах.

— Ну, как же… — растерялся он моментально. — Но ты же…

— Слушай, Гейл, — она развернулась к нему корпусом, подав книжку.

— Я Гейн, — поправил он с серьезным видом, взяв переплет. Их руки соприкоснулись — по спине у Эреи пробежали тогда огненные подозрительные разряды. Этот мужчина был симпатичным. И не глупым. И не кидался в омут с головой только потому, что ему только что наплели.

— Точно, Гейн… Слушай, Гейн, — продолжила она спокойным голосом, неотрывно следя за ним глазами. Он отвечал ей тем же, что немного смущало. — Твое право — верить мне или нет. По правде говоря, меня мало заботит то, что ты подумаешь, если не убедишься в достоверности моих слов. От меня не убудет.

Гейн тогда насупился, сжав в руках книгу.

— И наследная принцесса хотела переспать с первым встречным в библиотеке? Я в это должен поверить?

Эрея тогда залилась краской, как рак в кипящей воде, словно ее натыкали носом в ароматную лужу мочи, как кошку-засранку.

— Ну и что?! — она всплеснула руками. — Каждый борется со стрессом, как может! Была бы у тебя такая мать, посмотрела бы я на тебя! А брат придурок? Это же вишенка на риммерийском пирожном!

Гейн пошевелил тогда мозгами немного и сложил два плюс два:

— Его Высочество, Вольден?

— «Его Высочество», Вольден, — передразнила Эрея, отчаянно изобразив воздушные кавычки.

Они помолчали — она тяжело дышала, отведя глаза в сторону, Гейн рассматривал ее вздернутый нос и розоватые щеки.

— Ну, я все равно не буду с тобой спать, Эрея, — обратился он, и впервые обращение без титула заставило ее выпасть из колеи — он словно пробовал почву под ногами, расширяя границы дозволенного и ступая по тонкому льду королевских титулов.

— Ну и не спи, — огрызнулась она тогда, отвернувшись.

— Но я согласен дружить, — торопливо добавил Гейн. Эрея изумилась, рывком зыркнув через плечо. — Что? Ты вроде не глупая. Любишь читать. Думаю, нам будет, о чем поговорить. Как думаешь? Могу посоветовать тебе пару интересных книг, я их уже прочел, так что драться за них с тобой не будем.

С тех пор они, не сговариваясь, почти всегда встречались в библиотеке для обсуждения новых книг. Гейн с пониманием относился к плохому настроению Эреи, когда она приходила взбешенная и вся потрепанная после тренировок; или когда она приходила грустная по утрам из-за грубых слов матери. Они пересекались совершенно случайно, но всегда Гейн мог ее успокоить и посоветовать интересное чтиво для вечера, чем, несомненно, спасал.

Позже их приятельство переросло в прогулки по городу, когда Гейн делился планами на жизнь, говорил, что хочет уехать из Риммери, покинуть Айсл и исследовать Гласию целиком, пройдя все четыре королевства пешком. Эрея всегда внимательно слушала и в некоторых местах задавала в самом деле интересующие вопросы. Так они периодически прогуливались и по лесу, Эрея даже показала ему свое озеро — формально озеро не было чьим-то, но она уверенно посчитала, что раз к нему приходила только она, то оно принадлежало ей.

Гейн не давил, всегда слушал, в нужных местах вставлял полушутку-полувопрос, и от этого у Эреи в животе разливалось приятное тепло, заставлявшее дышать спокойнее. С ним было безопасно — он не стремился прокрасться в замок, не пользовался титулом. Он просто дружил. И дружил хорошо.

— Нет… — она выдыхает шумно. — Ты не говорил…

Она моргает несколько раз, пытаясь скинуть наваждение, Гейн клацает кремневыми камушками с пояса, которые оперативно вытащил из поясной сумки.

— Вот, — он добывает искру и разжигает на ладони. — Смотри.

Эрея завороженно приоткрывает губы, внимательно следя за красным пламенем на таких знакомых длинных пальцах, которое не обжигает его, но подсвечивает скошенный крепкий подбородок и круглый кончик носа.

— Хочешь подержать? — Гейн внимательно наблюдает за ее завороженным блаженным лицом, она похожа на любопытного котенка, который впервые в жизни увидел мышь и теперь не знает, хочется ему напасть на нее или подружиться с ней.

— Подержать? — теряется Эрея, отмерев от наваждения. — Нет! Я не могу, я же не маг огня…

— Да я шучу, — Гейн смеется, перекатывая огонек между пальцев, словно монету. — Просто ты так смотришь, будто проглотить его хочешь.

Эрея фыркает.

— Я и тебя съесть могу, — это вовсе не флирт.

— Э-э-это угроза, — хохочет Гейн с теплотой, раскатывая огонек между ладоней, словно гладкую гальку. — Хочешь, расскажу тебе, как побороть мага огня?

— Ты гонишь, — скептично говорит Эрея, сложив руки на груди. — Это бред. Просто надо затушить ваш огонь.

— Так, да не так, — возражает он, пройдя к берегу. Опустившись на корточки, он одной рукой зачерпывает горсть воды и поливает свой огонек. Эрея шумно выдыхает, когда видит, как огонь, увеличившись, раздувается, испарив капли. Но остается целым.

— Как ты это сделал?! — взвизгивает она, падая на колени рядом с Гейном, опираясь о его плечи со спины и с пытливым лицом заглядывая вниз, словно пытаясь разглядеть в огне ответ на свой вопрос.

— Ау! — Гейн сгибается под ее весом шутливо, но все-таки напрягает плечи, чтобы ей было удобнее. — Не напирай, я все покажу.

— Покажи-покажи! — щебечет она, ее глаза светятся от любопытства.

Гейн достает из поясной сумки маленькую горстку какой-то странной полупрозрачной муки.

— Что это? Соль? Сахар? Песок? — сыпет вопросами Эрея, прижимаясь грудью к его спине. Он чувствует мягкость, чувствует ее вес плечами, и это приятно, хочется признать.

— Нет, это парафиновая стружка, — терпеливо объясняет он. — Вычитал, что парафиновые бруски тяжело потушить, если они горят. Подумал, что это полезная информация для мага огня.

— Очуметь! — Эрея запускает пальцы в его пшеничные мягкие волосы, аккуратно сжимая, словно голову пса. Гейн фыркает, замерев на месте.

— Что ты делаешь?!

— А? — она отмирает от завороженного оцепенения и, смутившись, отсаживается в сторону, выпуская чужие волосы из рук. — Прости. Увлеклась.

Гейн тактично прокашливается.

— Я подумал, — серьезным голосом начинает он. — Что тебе будет полезно уметь тушить такое пламя. Или по крайней мере тренироваться на таком огне, чтобы испытывать собственную выносливость.

— Все еще не верится, что ты маг огня, — мимоходом замечает Эрея, разглаживая складки штанов на коленях. — Почему ты раньше не говорил?

— Ты не спрашивала?.. — вопрос остается риторическим, Гейн переводит тему. — Попробуй затушить пламя, — предлагает он, сев на задницу и развернувшись к ней лицом.

У Эреи отпотевают ладони, она обтирает их о бедра и старается сосредоточиться. Взмахом руки зачерпнув пригоршню воды из озера, она формирует из нее водную маленькую сферу.

— Как затушить огонь, который не гаснет? — спрашивает она, желая знать секрет.

— Фишка не в импульсе твоей атаки, а в том, что такой огонь может побороть только длительность, — терпеливо объясняет Гейн, разглядывая водную сферу на руках Эреи — его завораживает и успокаивает вода, но себе бы он, конечно, такую магию не хотел — не только потому, что в королевстве к ней отвратительное отношение, но еще и потому, что толком такой дар развить самостоятельно очень трудно. И Эрея восхищает его тем, что не сдается, что обучается и тренируется для совершенствования навыков. Пускай даже это все ради собственной жизни, а не из научного интереса.

Она разглядывает его дрожащие светло-серые ресницы, полуприкрытые огромные глаза и круглый кончик маленького носа, с каким-то благоговением отмечает про себя, что кто-то впервые добровольно решил помочь с ее проблемами. Это подкупает.

— Попробуй затушить, — он протягивает ладонь вперед, на ней пляшут язычки пламени.

— В смысле… Полить водой? — она отвлекается, водная сфера дребезжит в двух дюймах над рукой. Гейн снисходительно улыбается.

— Нет. Я же только что объяснял: короткий импульс не потушит такой огонь. Но длительное воздействие…

Эрея приближает пальцы к руге Гейна, водная сфера окутывает огонек, их ладони соприкасаются, но никто не отдергивается. Все завороженно наблюдают за процессом.

— Он не затухает…— шепчет с досадой Эрея.

— Потерпи, — наставляет Гейн.

Водная сфера кружится и пульсирует вокруг огня, из-под зеленоватой воды свечение пламени выглядит искаженно, но не менее красиво и смертоносно.

— Закрути сферу посильнее, — просит Гейн, она поднимает на него непонимающий взгляд. — Что? Это поможет быстрее переработать отдельные частицы стружки и затушить пламя.

Эрея не перечит, делает, как велено — водная сфера крутится все быстрее, уже знакомое напряжение прокатывается по мышцам спины вниз, лизнув поясницу под рубашкой.

— Потерпи, — повторяет Гейн спокойным голосом, наблюдая за сосредоточенным лицом Эреи — он замечает испарину на ее лбу, сведенные вместе косматые темные брови, то, как она покусывает уголок пухлой нижней губы, как родинка на ключичной впадине поблескивает от пота. Она симпатичная.

— Уху! — взвизгивает Эрея, когда пламя под воздействием воды становится чуть меньше.

— Продолжай, — он кивает, скрывая улыбку от вида ее неподдельной детской радости. Она симпатичная.

— Мистер кудесник знает толк в воде, — под нос дружелюбно бормочет Эрея, приложив еще немного усилий, чтобы увеличить вращение сферы.

Вода поглощает языки пламени, размозжив кусочки парафиновой стружки, и пламя постепенно сходит на нет, вымощенное струями воды. Сфера наполняется паром и дымом, Эрея не может остановиться смотреть, словно в маленьком коконе происходит война.

— Раскрой сферу, — наставляет Гейн, и его голос мягкий и тягучий, как густой мед на стейке мяса из печи. Эрея послушно раскрывает сферу сверху, вытянув над ней вторую руку.

Дым от потухшего огня поднимается, дает в ноздри ароматом горелых водорослей и речной рыбы, Гейн улыбается.

— Получилось, — говорит он, его рука шевелится, пока созданная Эреей сфера движется вокруг нее. Их пальцы все еще касаются.

— Получилось, — эхом повторяет она в абсолютном восторге.

— Ну, ладно, — Гейн резко убирает руку и встает, сфера воды со всплеском падает на песок и быстро впитывается в мокрый послед. Эрея встает следом. — Теперь попробуй напасть на меня.

— Чего? Нет! — она отмахивается. Но не из-за страха причинить ему вред, потому что она на подсознании уверена в его силах. А из-за страха проиграть. — Не стану я!

— Не станешь? — Гейн удивляется, уперев руки в бока. — Как ты собираешься одолеть Вольдена?

Эрея мешкает.

— Не знаю. — наконец вздыхает она, отворачиваясь к воде.

— Давай, — Гейн тыкает ее в бок одним пальцем, заставляя взвизгнуть. — Я не сделаю тебе больно. Нападай.

«Я не сделаю тебе больно» — но ты можешь сделать хуже, если я привяжусь к тебе.

— Ладно! — гавкает Эрея, слегка раздраженная собственными мыслями. — Но я предупрежд-

Ее сносит с ног огненной подсечкой, она валится на спину, в глаза летит мокрый песок, который тут же путается в волосах и попадает в рот.

— Эй! — вопит она, оскорбленная до глубины души. Пытается встать рывком, но ее пригваздывает к песку огненной стеной, которая пролетает над носом в расстоянии нескольких дюймов.

— Не заставляй меня верить, что Вольден слабак, раз проиграл тебе, — может, Гейн и дразнится, и в его словах только шутка, но это так здорово бьет по нервам, что Эрея рычит, перекатывается на бок и, зачерпнув воды из озера, обвивает ее хлыстом вокруг лодыжки парня — тот летит в воду вместе со своим огнем, но в последний момент словно ложится на подушку из пламени, нигде не намочившись.

— Вылезай и дерись, как мужчина! — она вскакивает на ноги, принимая защитную стойку.

Гейн ловко прыгает на берег, его тяжелые сапоги немного проваливаются в песок, он ухмыляется, как голодный волк.

— Как мужчина? — переспрашивает он и нападает: каскад огня летит прямо на нее, она визжит, отпрыгивая в сторону, как трусливый кролик. — Вольден тоже дерется, как мужчина?..

Эрея хочет огрызнуться, но не успевает — приходится со всего маху нырнуть прямо в воду, чтобы огонь не подпалил пятки. Она скрывается под поверхностью, как щучка, сложив руки над головой, в нос бьет вода, забивая слизистую и вызывая неприятное жжение. Она открывает глаза и моргает судорожно несколько раз, пытаясь привыкнуть к зеленоватой мутной воде и склизким водорослям повсюду. Над головой слышатся раскаты пламени, нужно выныривать.

Собравшись с силами, Эрея заставляет воду вокруг себя скрутиться в подобие щита, и выскакивает на поверхность, как касатка, чтобы совершить стремительный бросок вперед — теперь очередь Гейна вопить.

Ее одежда мокрая, рубашка прилипает к голому телу, штаны обтягивают мягкие крепкие ляжки, она направляет руки вперед, стараясь не моргать — вода прокатывается оглушительной волной по берегу, роняя Гейна на землю и смачивая со всех сторон.

— Эй! Я не хотел мыться сегодня! Это не по графику! — возникает тот с земли, отплевываясь — Эрея уже мчится к нему, чтобы зафиксировать свою победу.

— Попался! — с торжеством начинает она, сверкая глазами: в них веселье и неподдельный азарт, который трудно испытать от тренировок с тем же Вольденом. Но с Гейном все происходит тепло и естественно, будто так и должно быть — она только собирается оседлать его бедра, чтобы впечатать в землю, как тот выворачивается, словно склизкий уж. — А ну стой где-

— Стоишь?! — договаривает он, в одно мгновение оказавшись на ногах: Эрею окутывает огнем со всех сторон, она видит то тут, то там всполохи то голубых язычков, то ярко-красных, и все вместе это выглядит так, словно она очутилась в пасти огненного торнадо. Гейн стоит рядом с ней, держа руки широко расставленными, и тяжело дышит. — Попалась? — спрашивает он мягко, когда их взгляды пересекаются.

— Вот еще, — она тыкает его в бок воинственно указательным пальцем, провоцируя потерять концентрацию и ослабить огонь. Гейн болезненно стонет.

— Ты! Подлая! Мелкая! Гадк-

— Аха! — она скручивает его руки, воспользовавшись секундной слабостью, и крепко прижимает их к спине, надавливая мокрым телом. Они стоят молча какое-то время, Гейн даже вроде рычит от негодования и проигрыша, но Эрея упирается лбом промеж его лопаток и переводит дух.

— Давай, отпусти, — наставляет он сбивчиво, чувствуя ее теплое дыхание на своей чуть сырой одежде. Мокрые пшеничные волосы липнут к вискам, с подбородка стекает капля воды. Эрея послушно отпускает чужие руки, как честный боец, и Гейн пользуется этим — рывком поворачивается к ней, схватив за запястье с настойчивостью, но аккуратностью, и легко сажает ее на задницу, тут же навалившись сверху.

— Ну нет! — вопит она, пытаясь отбиться, и ему приходится схватить второе запястье и ткнуть ее спиной в сырой песок.

— Тише, — шепчет он, запыхавшись, их взгляды встречаются. Эрея моргает, когда с его волос капля воды попадает на холодную щеку — они замирают, тяжело прерывисто дыша. — Тише… — повторяет он на октаву ниже, не отдавая себе отчет в том, что просто пялится на ее сырые волосы и мокрую рубашку.

Эрея беззвучно сглатывает, Гейн замечает движение бледной кожи на шее и шаловливую родинку в ключичной впадинке, его пальцы нежно сжимают девичьи запястья с поразительной мягкостью, огромные зеленые глаза исследовательски проходят по полным приоткрытым губам.

— Вольден поколотит тебя, — вдруг говорит он аккуратно. — Будь осторожна…

Эрея смаргивает наваждение, пытается пошевелиться, но тело Гейна весомым булыжником давит сверху. Ее грудная клетка нервно вздымается, по коже пробегают мелкие мурашки словно в предвкушении, она смотрит на него, как зачарованная — он так красив, оттененный лучами солнца. И наверняка откажется дать ей то, чего она желает.

— Ладно, — соглашается она, подавив ком под горлом. — Я буду.

— Умница, — хвалит Гейн, все еще тяжело дыша. — Ты хорошая принцесса…

Его ресницы трепещут и подрагивают, он не может оторвать от нее своего пристального пронзительного взгляда, глубина зеленых глаз увеличивается в геометрической прогрессии, и обоим кажется, словно это самый правильный момент за день, но никто не решается это озвучить.

— Надо отряхнуться, — говорит Гейн, выпуская ее запястья и выпрямляясь. Он протягивает руку, чтобы помочь, и она, помешкав, принимает подачу. Оказавшись на ногах, она неловко отводит взгляд, он замечает прилипший песок к ее мокрой спине и бедрам. — Давай помогу.

Эрея не может ни согласиться, ни отказаться, и просто молча стоит, пока Гейн аккуратно стряхивает худыми жилистыми ладонями налипший песок с ее задницы и лопаток. Воздух вокруг них словно наэлектризован, словно пламя и вода застыли в каждом атоме, воссоздав вокруг паровую завесу.

— Спасибо, — неловко бурчит Эрея, смотря перед собой и боясь шелохнуться. Руки Гейна мягкие, ненавязчивые, не преступающие границ дозволенного — он целомудренный и надежный, его хватка крепкая и уверенная, но уважительная.

— Отработаешь, — мимоходом отвечает он, закончив и обтерев ладони о штаны. — Попробуем еще?

И вопрос между ними повисает в воздухе, словно они говорят не о драках, но о друг друге. Эрея снова моргает.

— Я хочу писать, — она стремительно убегает с берега, хлюпая сапогами по песку наверх, к спасительным деревьям.

— И я! — тут же оживляется Гейн, направляясь в противоположную сторону.

Эрея скрывается за толстенным стволом секвойи и прижимается к ней спиной, чувствуя бешеное сердцебиение под ребрами. Мокрая рубашка теперь кажется ледяной на ощупь в сравнении с собственным нагревшимся телом.

— Только не смотри! — откуда-то неподалеку вещает Гейн, как пятилетний ребенок, ценящий свою приватность за такими интимными делами.

Эрея прикрывает глаза, крепко держась руками за ствол и запрокинув голову к небу.

— Не смотрю! — кричит она в ответ, но ощущает, как дрожит голос от волнения и смятения.

Мир в ушах звенит и переливается звуками пару мгновений, она пытается сосредоточиться на насущных проблемах, которые нужно решать, но не может себя заставить выкинуть из головы выражение лица Гейна — он смотрел на нее, словно собирался нагнуться чуть ниже, словно хотел провести своими тонкими теплыми губами по ее, сырым и холодным. По телу снова бегут мурашки, низ живота сводит приятным теплом и одновременно неприятной тревогой. Она сглатывает шумно, хватает себя за теплые щеки ледяными руками, чувствуя, как ей стыдно, как ей хочется, чтобы это было правдой.

— Сколько ты выпила?! — снова слышится его родной голос, Эрея отмирает.

— Иду, — добавляет она, пытаясь убрать с лица прилипшие мокрые пряди волос. Вдохнув и выдохнув, она вышагивает из-за дерева и спускается к кромке воды по песчаному берегу. Гейн уже ждет.

— Продолжим драку? — предлагает он, его руки в карманах и вид совершенно спокойный, но краем глаза она улавливает, как все-таки нервно подергивается нижняя губа, как щеки слегка розовеют от ее взгляда.

— Что ты можешь мне показать? — она снисходительно улыбается.

— Все, что может спасти тебе жизнь, — отвечает Гейн, чуть пожимая худыми жилистыми плечами. — Кстати, не мешало бы тебя переодеть во что-то сухое.

— Сухое? — Эрея опускает взгляд и замечает, как белая рубашка, полностью намокнув, прилипает к рифу ребер и круглому изгибу груди. Она торопливо складывает руки крестом, прикрываясь. — Глупости, не бери в голову.

— Не беру, — задумчиво гундосит Гейн, забывшись и разглядывая ее грудь. Ему хочется сказать, что она очень красивая, и его рот даже приоткрывается, словно он вот-вот решится, но в последний момент отводит взгляд и вздыхает: — Нужно проверить, насколько хватит твоих сил с Вольденом.

Эрея поджимает губу, немного не понимая.

— В каком смысле?

— Сколько он тренируется?

— Каждый день по три раза: с утра, после обеда и перед сном.

— А ты?..

— Ну… Я стараюсь тренироваться хотя бы раз в день, когда нет моих принцесскиных дел или интересных книг.

— Понял. Значит, мало.

— Эй!

— Что? — Гейн искренне удивляется. — Разве я где-то соврал?

— Нет, — Эрея дуется, фыркает, пыхтит и пыжится, но отрицать правду в его словах тяжело. — Нигде, — добавляет она чуть тише, но все равно не очень покорно.

— Вот именно. В том и дело. Вольден может одним только опытом тебя задавить. Наверняка он изучает не только огненные приемы, но и тактику ведения водного боя, — в его словах определенно есть смысл. Она нехотя готова это признать.

— Допустим. Что мне с этим делать?

— Сколько раз в день ты можешь сбегать из замка?

— Зависит от того, что тебе нужно. Но вообще-то я могу улизнуть, когда мне вздумается. Пока мать не приставит ко мне надзорщиков.

— И часто она их приставляет? Ее Величество, — Гейн осведомлен о том, кто ее мать, и это все еще вызывает благоговейную тревогу в жилах.

— Всякий раз, когда мы крупно поссоримся.

— Постарайся не ссориться с ней ближайшие пару недель, идет?

— Это почему? — вопрос повисает в воздухе, будто ссоры между членами королевской семьи на постоянной основе — самая естественная вещь во вселенной.

— Я буду тренировать тебя, — Гейн твердо смотрит в ее глаза, не отводя взгляд. Эрея изгибает одну бровь.

— Ты?

— Я.

— Меня?..

— Тебя, — с нажимом отрезает он.

— Тренировать? — она не может отказать себе в удовольствии договорить эту фразу отдельными словами.

— Тренировать, — терпеливо кивает Гейн, его лицо спокойно и выражает какую-то легкую степень безмятежности. Эрея молчит пару мгновений.

— Но ты же работаешь, — напоминает она, сощурившись.

— Я работаю не весь день, а всего лишь до обеда, пока не придет сменщик.

— А дела по дому? Ты говорил, тебе надо сидеть с отцом, — она щурится еще сильнее, пока от ее огромных глаз не остаются только две щелки.

— Это до поры, пока мать не вернется домой.

— И во сколько же она возвращается?

— Обычно спустя пару часов, как вернусь я.

— Хм-м-м… — она нечленораздельно задумчиво мычит. — А как тогда мы виделись с тобой в библиотеке по утрам?

— У людей есть выходные, Эрея, — снисходительно объясняет Гейн, словно разговаривает с маленьким ребенком. Та фыркает.

— Не знаю, что это такое, — саркастично отвечает она.

— В любом случае, — продолжает он спокойно. — Я предлагаю вот что: каждый день, как я буду свободен, мы будем встречаться здесь, у озера. И я буду тебя тренировать.

Эрея молчит пару мгновений, пристально разглядывая его лицо, а затем неуверенно и подозревающе шипит:

— И что ты хочешь взамен?..

— Взамен? — Гейн поражен вопросом: он не привык иметь дела с такой системой координат в мире — если он предлагает помощь, значит, делает это безвозмездно, не прося ничего взамен. Неужели у Эреи все по-другому? Или за помощь ей приходилось раньше что-то отдавать?..

— Да, что ты хочешь взамен? Золото? Регалии? Может, сундук с книгами? — она перечисляет задумчиво, прикидывая в голове варианты, чем может откупиться.

— Книги?.. — на секунду Гейн задумывается, но тут же отмахивается. — Послушай, — он кладет руку на ее плечо, и она недоверчиво косится сначала на ладонь, затем на него. — Я делаю это не потому, что чего-то хочу от тебя. Я делаю это потому, что мы друзья, и я не хочу, чтобы тебя покалечил родной брат.

— Мистер благородство, — ехидно дразнится она. Гейн вздыхает.

— Пусть так, — соглашается он без спора. — Но я хочу, чтобы ты осталась в живых.

Они переглядываются, глаза Эреи преступно беззащитные, как у потерянного щенка на пыльной улице города, и Гейн чувствует, что без помощи она просто не протянет. И он готов предложить ей это. Просто так. Потому что она… Симпатичная. И довольно смышленая. Для женщины двадцати шести лет.

— А ты умеешь быть убедительным, — сдается с саркастичным выдохом она. Гейн весело улыбается, похлопывая ее по плечу.

— Это у меня в мать.

— Надеюсь, познакомлюсь с этой женщиной однажды, — без задней мысли говорит она.

— Надеюсь, — едва слышно вторит Гейн, отведя взгляд.

Они молча стоят пару секунд, и она кивает на тропу.

— Наверное, я тебя задержала на сегодня больше, чем планировалось.

— Наверное, — Гейн ухмыляется уголком губ. — Предлагаешь разбежаться по своим норам?

— Я не эксперт, но, думаю, мать уже хочет нахлопать меня за сегодняшнюю победу над Вольденом. Как я могу отказать ей в таком… Удовольствии.

Гейн видит ее грустную полуулыбку, ему щемит сердце.

— Пойдем. Провожу тебя до замка, — он ступает с берега на поросшую мхом тропу леса. Эрея приободряется и шагает за ним.

Дорога среди елей и секвой успокаивает, теплый, но свежий воздух позволяет дышать полной грудью, а редкий ветерок поддувает на сырую одежду, охлаждая. Гейн краем глаза поглядывает на Эрею, отмечая про себя, что в моменты, когда она не выглядит, как торнадо, ему очень жаль ее — печаль и смирение в тоне, в глазах — все это заставляет думать, что королевская семья ничуть не лучше любой другой семьи, где недолюбливают по каким-то причинам одного из детей.

— Ты прочитала «Дивный водный мир», который я тебе дал? — спрашивает он, чтобы переключить грустную ноту в разговоре. Это книга о маге воды, который, странствуя по странам, находит сподвижников для развития своего ремесла — создания ледяных скульптур. Эту книгу ему в свое время посоветовал отец, уверенный, что жанровое разнообразие сможет воспитать в Гейне уважение ко всем стихиям магии. И не прогадал.

— Да, — Эрея скромно улыбается, солнечные лучи оттеняют ее почти детский профиль, подсвечивая высохшие ресницы и вздернутый нос. — Мне понравилось. Но я бы не стала использовать водную магию, как развлечение для публики.

— Это не развлечение, — горячо возражает Гейн. — Это искусство, его свободная форма: творец создает из того, что может, то, что считает красивым. Это суть творческих личностей. Понимаешь?.. — он мельком поглядывает на нее, она задумчиво покусывает губы и выглядит совершенно очаровательно.

— Наверное… — она почти соглашается, но в последнюю минуту добавляет: — Но я бы все равно не стала так делать сама. Я маг воды, а не клоун.

— Ты творец, — поправляет Гейн, словно понимающий мудрый учитель. Эрея краснеет.

— В любом случае, это было интереснее, чем каждое утро цитировать Бижинс.

— Священные писания всегда утомляют, — он кивает с пониманием.

— Ты не зачитываешь заповеди по утрам?

— Мне они кажутся странно… Неправильными.

— Как религия может казаться неправильной?

— У меня другие взгляды на жизнь, я не верю в богов.

— Но ведь…

— Даже если Бог един и всемогущ, он не может управлять тем, что создает, как неуязвимое. А если он все-таки может управлять неуязвимым, получается, не так уж он и всемогущ, если может им управлять?

Эрея моргает, на мгновение остановившись.

— Ты где это вычитал?

— Анализировал Бижинс на прошлых выходных, когда мать просила почитать с ней.

— Ого…

Эрея звучно причмокивает и нагоняет его быстрый шаг.

— Бог олицетворяет месть, а не подставленную щеку, — декларирует Гейн загробным голосом пятую заповедь, она хмурится.

— Что тебя смутило?

— Ты правда считаешь, что избить врага до полусмерти будет уместнее, чем дать судьбе самой решить, что с ним произойдет?

— Судьба обычно… Берет тех, кто не виновен, — Эрея сглатывает, Гейн оживляется, ощутив грустный подтон в словах: нужно сворачивать в позитивное русло.

— Бог олицетворяет доброту к тем, кто ее заслуживает, а не любовь, растрачиваемую на неблагодарных, — снова цитирует он.

— Это какая?..

— Четвертая.

— Да, верно. Она.

— Тебя не смущает, что принцип Бога — избирательно относиться к людям? Невзирая на фактор их невиновности?

— Фактор невиновности?

— Пока ты не знаешь, что человек что-то сделал — он фигурально чист в твоих глазах.

— Но предчувствие…

— Ты что-то почувствовала, когда подошла ко мне в библиотеке впервые?

Эрея хочет сказать «охоту», но сдерживается.

— Почувствовала, что ты душный.

— В самом деле? — Гейн фыркает. — Я не к тому. Ведь ты не знала, плохой я или хороший. Да?

— Не знала, — нехотя соглашается она, слыша хлюпанье воды в сапогах.

— А я, между прочим, все еще не вернул мистеру Боксесу издание «Дивный водный мир»!

Эрея прыскает со смеху.

— Да за такое в пору заковать тебя в колодки!

— Смейся-смейся, — фыркает Гейн. — Но я считаю это… Проступком, как минимум — я подвел человеческие ожидания, обманул доверие мистера Боксеса.

— Это злостное нарушение общественного порядка, — поддакивает, влившись в игру, Эрея. Когда Гейн замечает, что от ее грустного настроения не остается следа, он расслабленно опускает плечи и продолжает идти.

— Кстати, хотел спросить…

Дорога длится под непринужденный разговор о королевских купальнях, Эрея рассказывает, как в них меняют воду: под огромными резервуарами сооружены водные фильтры для очистки — слой камней, гравия и песка, через которые пропускают использованные потоки. Затем идет слой древесного угля, а затем отрезы прочной хлопковой ткани, которые меняют раз в сезон — все это великолепие очищает использованную воду и сливает ее в подземный колодец в катакомбах замка, ведущий прямиком в священную реку Гайа. Таким образом, в замке отлажена циркуляция воды. Всего на первом этаже шесть купален — одна отведена для Эвируса, короля, вторая для Ольраны, как королевы, третья и четвертая соответственно — для Эреи и Вольдена. А две последние в распоряжение отдали Сантолии для ее таких редких тренировок. Гейн слушает завороженно с легкой завистью, но прекрасно знает, что воду он всегда может купить во внутреннем дворе замка, а соорудить подобную конструкцию для очистки может и дома.

— Ты много знаешь, — подмечает он, когда они выходят из леса, раздвигая ветки.

— Я много читаю, — поправляет Эрея, прошмыгнув у него подмышкой.

— И от того с тобой приятнее говорить, — Гейн кивает вперед. — Отсюда по разным тропинкам.

— Да. Мне сюда, — она кивает направо, на тропу, ведущую к замку, шпили которого возвышаются вдалеке.

— А мне сюда, — он кивает налево, приподняв брови, словно пытаясь сдержать улыбку. — Завтра после трех часов по полудню у озера. Договорились?

— Да, — они пожимают друг другу руки. — Спасибо тебе, дружище.

— Давай, до завтра, — Гейн бодрым шагом направляется по мало протоптанной дорожке к окраине города, Эрея смотрит ему вслед недолго, а затем семенит в сторону замка в окрыленном настроении.

Пролезая через прутья решеток, она уже слышит голоса со внутреннего двора, прячущегося за бадьями с водой и небольшим кованным забором. Остановившись, она одергивает мокрую одежду и убирает волосы с лица, чтобы не выглядеть, как дикарка, а затем статно идет к парадной лестнице замка, чтобы посмотреть, кто собрался там и откуда звучат соцветия разговоров.

— Эрея! — Эвирус при параде: лучший камзол еще военных времен, начищенный до блеска, перстни с изумрудами и блестящая корона, которая поблескивает в закатных лучах. Отец стоит рядом с небольшой группкой людей, одетых в традиционные одежды Итмери — строгие вытянутые линии, синие ткани и обилие поясов, на которых закреплено по небольшой сумке с медикаментами и зельями. Целители. Какими судьбами?

— Ваше Высочество, — самый высокий и статный из собравшихся кланяется, Эрея растерянно стоит секунду, а затем делает неуклюжий книксен, сжимая в руках невидимую юбку, которой на ней нет вопреки этикету. — Наслышан о Вашем… Амплуа.

— Здравствуйте, — Эрея делает шаг ближе и тут же получает тычок под ребра от отца: словно он пытается сказать ей что-то важное, но она не улавливает сути происходящего.

— Ваше Высочество, — самый высокий и статный берет ее руку для мимолетного формального поцелуя в мокрые потрепанные костяшки, Эрея отдергивается по инерции. — Простите, не хотел Вас смущать. Вы, очевидно, были слишком малы, чтобы запомнить мое имя в первые визиты в Ваше королевство. Но я готов представиться второй раз, если в этом есть необходимость? — блондин заискивающе ищет взгляд Эвируса — тот, насупившись, кивает.

— Да, если Вас не затруднит, — вполне вежливо отвечает Эрея.

— Меня зовут Эледил фон Драйен, я кронпринц королевства Итмери, — мужчина расправляет широкие плечи, чтобы, очевидно, дать всем присутствующим понять, насколько он влиятелен и хорош. Эрея поджимает губу, черпнув воздуха в легкие, чтобы не сгореть со стыда.

— Ваше Высочество, — она тут же делает еще один неуверенный неуклюжий книксен, который вызывает в Эледиле теплую улыбку. — Рада… Встрече, — она не говорит «знакомству», потому что однажды они и правда пару раз пересекались на территории Риммери, но тогда ей было мало лет и она по достоинству не могла оценить стать и красоту наследного принца соседнего королевства.

— Наверное, мы отвлекли принцессу от важных дел? — Эледил снова тепло улыбается, его длинные стальные волосы каскадом рассыпаются по плечам, Эрея судорожно раздумывает, как бы корректнее оправдаться за свой неподобающий внешний вид.

— О, нет, — встревает Эвирус, крепко сжимая ее плечо. Пожалуй, сильнее, чем необходимо. Но она даже не пикает. — Эрея тренировалась. У них с братом скоро состоится пелео. Приглашаю Вас к просмотру, Ваше Высочество, если Вас не затруднит ответить на мое ответное приглашение.

— Ответное приглашение? Ай-

Эвирус снова сжимает ее плечо, словно боится, будто она может опозорить все королевство парой невинных вопросов. Эрея дует губу, но смолкает, однако Эледил же, напротив, заметив ее любопытство, поясняет спокойным голосом:

— Я прибыл лично с делегацией своих лучших воинов, чтобы пригласить королевскую чету Риммери на собственную коронацию, — его красивые черты лица немного омрачаются печальным вздохом, он словно на секунду стареет на пару лет, голубые глаза меркнут. — Мой отец Ауидил недавно почил… Неизлечимая болезнь сердца.

— Соболезную Вашей утрате, — видимо, Эвирус повторяет эту фразу уже не в первый раз в присутствии Эледила, что нисколько не облегчает его боль.

— Мой дед настоял на личном визите, чтобы пригласить монархов на торжество, — продолжает он печальным голосом, его взгляд устремлен в душные своды закатного неба, окрашенные в яркие оранжевые краски.

— Это… Большая честь, — свои пять копеек вставляет Эрея, задумчиво прикидывая в голове, в какие сроки должна проходить коронация, раз отец пригласил Эледила на пелео.

— В самом деле? — оживляется тот, и маска его печали ненадолго спадает. Безмолвная свита за широкими плечами кронпринца разглядывает Эрею с подозрением.

— Да… — лепечет она неловко и, откашлявшись, заверяет: — Если коронация пройдет плохо, то итоги пелео всегда могут быть еще хуже.

Повисает неловкая пауза, Эвирус незаметно наступает ей на ногу с такой силой, что она аж пищит от боли, пытаясь не показывать виду. Свита кронпринца в мягком шоке, отец в бешенстве. Эрея неловко почесывает затылок.

Пристальный голубоглазый взгляд Эледила останавливается на ней, и он словно готовится изречь проклятье за такое неуважение, но вокруг его глаз с роскошными густыми ресницами собираются маленькие морщинки, и он хохочет так тепло и звонко, что оттаивает даже Эвирус.

— Вы не мелочитесь в юморе, принцесса, — Эледил все не может перестать смеяться, напряженным хихиканьем ему вторит Эвирус.

— Скорее я прогнозирую будущее, — неловко отвечает она, покусывая верхнюю губу. Даже свита принца не может сдержать неодобрительных смешков.

— Ну все, беги, — Эвирус хлопает ее по плечу. — Взрослые сами поговорят о государственных делах.

Эрея хочет на первых парах возразить, что Эледилу на вид чуть больше, чем ей самой, и что никаких взрослых здесь нет, учитывая безмолвность собравшейся свиты, но придерживает язык и кланяется, направляясь в замок.

— Хорошего вечера, Ваше Высочество. Отец.

— У вас забавная дочь, — Эледил провожает ее все еще веселым взглядом, Эвирус с облегчением выдыхает.

— Думаю, вы сможете познакомиться ближе сегодня за ужином. Если, конечно, Вы окажете нам милость остаться в замке на эту ночь.

— Разумеется, — Эледил кивает торопливо, и вся его взрослость возвращается на место, скрывая веселый мальчишеский фасад. Эвирус удовлетворенно усмехается.

Эрея несется по коридорам замка, встречая по пути нехарактерно большое количество прислуги — видимо, Ольрана запретила служанкам расходиться сегодня из-за прибытия принца Эледила. Из этого следует, что повара на месте, а кухня полна людей, и улизнуть из замка сегодня вряд ли получится. Это немного удручает, но зато дает надежду на спокойный вечер с книгой в руках.

Она проходит по лестнице, шагая по ступеням вверх, и застывает, когда видит в коридоре шушукающихся Ольрану и Вольдена.

«Черти что, сплетники,» — думает она и уже хочет задним ходом двинуть обратно, чтобы обогнуть этот коридор по другому пути, но Вольден краем глаза замечает движение на лестнице и скоропалительно швыряет туда кусок огня, сорвав с ближайшего факела.

— Совсем чокнутый! — пошатывается Эрея, увернувшись и в панике дернув руку вперед: вода с мокрой одежды, на удивление, словно магнитом собирается на ладони и тушит огненный заряд Вольдена, который, похоже, этого не заметил.

— Наша свинюшка вернулась домой, — говорит он, Ольрана тоже отвлекается, оборачивается: ее лицо вытягивается от смеси осуждения и родительского негодования.

— Как ты выглядишь?! Посмотри на себя! Иди в покои и немедленно переоденься! Мне стыдно даже подумать, что по моему замку ходит кто-то, кто выглядит вот так! — верещит мать истерично, Эрея щурится, морщась от досады: но возразить или попытаться вступить в открытый конфликт нельзя — иначе к ней и в самом деле приставят Гончих и запретят покидать дворец. А этого никак нельзя допустить.

— Смотри, куда швыряешь свои искорки, — шипит Эрея, и это максимум бунта, который она может себе позволить, проходя мимо Вольдена. Тот отвешивает ей звонкий подзатыльник, заставив спешно наклониться вперед, чтобы избежать удара.

— Пойди переоденься и в самом деле, ты выглядишь, как дешевая уцененная шлюха с нижнего города, — отвечает он высокомерно, и мать, разумеется, не кидается тут же одернуть его, лишь мгновением позже:

— Вольден. Мы не выражаемся в стенах замка.

— Откуда тебе знать, как выглядят шлюхи из нижнего города? Часто у них бываешь? — Эрее бы стоило самой себе отрезать язык, чтобы не провоцировать драк в кругу семьи, но она ничего не может с собой поделать — ведь это ее последнее оружие: свобода слова.

— Марш к себе! — Ольрана притопывает каблуком маленькой туфли по полу, посылая по стенам легкую рябь от собственной истерии. Эрея снова морщится, по спине и плечам проходят неприятные мурашки. Нельзя спорить.

Она направляется прочь мимо матери и брата, держа руки в карманах штанов. И ее глаза круглые, как две позолоченных тарелки для блинчиков с королевской кухни — она удивлена тем, что смогла собрать воду с мокрой одежды, и рубашка теперь ощущается гораздо суше. Как она это сделала? Как она притянула воду?..

— И чтобы я не видела тебя за ужином без подобающих прически и наряда! Поняла меня? Позорище!

Эрея сворачивает за угол с горящими от досады щеками. И, возможно, задницей. Но весь гнев меркнет перед осознанием того, что она сделала пару мгновений назад — она буквально отжала свою чертову рубашку! Досуха!

До вечера она намывается и нашоркивается в королевских купальнях, с задумчивым видом параллельно балуясь с водой и пытаясь соорудить что-то на подобие ледяной фигурки из книги «Дивный водный мир» — форма поддается легко, но с пластикой и анатомией все еще остаются значительные вопросы. Впрочем, это не то занятие, которому стоит посвящать весь вечер, так что Эрея вылезает из бассейна и наскоро обтирается сухим чистым полотенцем. Натянув исподнею и накинув целомудренную накидку с капюшоном, она, словно призрак, возвращается на верхние этажи замка. Занеся грязную одежду в прачку, она устремляется в свои покои, суча маленькими неудобными туфлями по полу, уже мечтая поскорее скинуть их с ног и сменить на нечто более комфортное и привычное.

— Ваше Высочество! — в комнату влетает безликая любимая служанка, у которой в руках изысканное свежее платье. — У меня хорошие новости! Похоже, принц Эледил приехал с подарком! Он желает, чтобы Вы надели это!

На кровать ложится темно-синее приталенное платье с множеством завязок по спине и богато украшенным серебром подолом — Эрея не впечатлена, но разглядывает узоры на подоле с какой-то обреченной смиренностью.

— Это обязательно? — спрашивает она, отвесив на ширму накидку и промакивая полотенцем волосы. Служанка оскорбленно пшикает.

— Это подарок! Вы не можете отказать! К тому же это ручная работа Итмерийских мастеров, почти утраченные технологии шитья и кройки!

— Кройки? — Эрея недоверчиво морщится, скрываясь за ширмой.

— Кройки! В Итмери, как Вам известно с уроков истории, осталось очень мало ремесленников, которые занимаются созданием одежи, оттого их работа так ценна! Получить такое в дар очень памятно и почетно!

— Хочешь себе забрать? — из-за ширмы равнодушно спрашивает Эрея, натягивая легкое белое платье, похожее на ночнушку — у него тонкие лямки и нет абсолютно никаких украшательств, потому что оно предназначено для носки исключительно, как нижнее белье.

— Побойтесь Бога! — взвизгивает служанка, Эрея живо представляет себе ее перекосившееся от возмущения лицо и смеется. — Одевайтесь немедленно, Ваше Высочество! Нам еще нужно собрать Ваши волосы во что-то путное!

Эрея фыркает, но решает хотя бы не противиться воле всех подряд — все-таки остаться без тренировок с Гейном очень боязно. Так что она медленно натягивает поданое служанкой платье и понимает, что оно плохо садится по бедрам, чересчур обтянув их, почти до треска темно-синей ткани.

— Мне мало! — с досадой стонет Эрея, служанка врывается за ширму, чтобы оценить масштаб трагедии.

— Ну где мало-то? Где мало? Если вот так смотреть, — она быстро повязывает на пояс Эреи цепочку с жемчугами и маленьким подолом, доходящим до колен. — То вовсе и не мало!

— Если я сяду, ткань треснет, а бусины посыпятся… — шипит Эрея, собственноручно поправляя жемчужный подол, чтобы он висел немного ассиметрично. — То я лично, слышишь? Лично заставлю тебя перешивать весь мой гардероб по размеру моей задницы.

— Ну и что? Больше заплатят, — огрызается служанка, они недолго смотрят друг на дружку, как две крысы. — Поправьте грудь, вы же леди.

— Ви зе лйеди, — передразнивает Эрея, неохотно и в самом деле поправляя ложбинку груди в неглубоком вырезе сердечком. — У принца нет вкуса.

— Это спорный вопрос. Возможно, кому-то просто не нужно налегать на булки, Ваше Высочество.

— Эй! Это мышцы! Мышцы ног!

— Да. Принести Вам эклеров до ужина? Или, может, Вы хотите сладкий чай с медом?

— Не хочу я есть!

— Даже моченые в молоке клецки?

— Даже их!

Эрея рычит, отворачиваясь к зеркалу, чтобы попытаться припудрить красные щеки, но сдается, чихая на пуховку и хватаясь за гребень.

— О, нет! Вы сейчас выдернете все, что осталось! — протестует служанка, резво перехватив расческу из ее рук. — Дайте-ка лучше мне.

— Ты же в курсе, да, что мне не пять лет? — Эрея недовольно опускается на стул, побуркивая от неудовольствия чувствовать себя беспомощным ребенком.

— Разве это важно? Вы — принцесса, наследница трона. Вы не должны утруждать себя расчесыванием волос, когда есть я…

Служанка говорит дальше что-то еще про честь, про долг и ответственность, но Эрея не слушает ее, затерявшись в собственных мыслях, пока волосы бережно расчесывают и аккуратно укладывают. Ей заплетают четыре маленьких косички, которые встречаются на затылке под серебряной заколкой с прозрачным камнем в обрамлении жемчуга, и когда в уши вставляют элегантные серьги все с тем же жемчугом, Эрея продолжает задумчиво пялиться на свое отражение.

«Вы — принцесса. Наследница трона,» — рассуждает она, прокручивая слова служанки в голове, словно это как-то поможет не бояться ложащегося на плечи груза. Весомое дополнение к собственной неуверенности.

— …Рот, — слышит она и отмирает, хлопая ресницами.

— Что?

— Откройте рот, — служанка держит рядом раскрытую ладонь, на которой стоит небольшой стаканчик с прозрачной жидкостью.

— Могла просто отправить меня чистить зубы.

— Вы опаздываете.

Эрея со вздохом полощет рот мятным отваром и сплевывает в плевательницу, которую служанка так бережно держит, наблюдая, как строгая бабуля.

— И листочек мяты, — она протягивает траву, Эрея безучастно двигает челюстями, пытаясь прожевать ароматную мяту и сглотнуть ставшую вязкой слюну.

— Могу я уже пойти?

— Последние штрихи, — служанка достает из поясной сумочки свежие лепестки роз из королевского сада и, сложив их до красивого надлома на нежной природной материи, натирает ее щеки и губы.

— Это вовсе необязательно! — отплевывается Эрея, пытаясь убежать. Служанка крепко держит ее за плечи одной рукой, второй втирая в ее бледную кожу лепестки роз.

— Он завидный жених! — кажется, будь она на сорок лет помоложе, то не преминула бы воспользоваться шансом охомутать Итмерийского принца лично. Но Эрея отказывается в этом участвовать.

— Он старый!

— Ему всего тридцать пять!

— Да он рассыпется, если я на него чихну!

— Ваше Высочество, Ваши перебранки с собственной женственностью смехотворны!

— А я!.. А ты!.. — она не сразу находится, что ответить после такого неясного пассажа, ей понятно только, что весь замок считает ее не совсем соответствующей титулу принцессы.

— Все! — служанка делает пару шагов в сторону, Эрея вскакивает на ноги. Ее волосы аккуратно уложены маленькими косичками на затылке, основной массив красиво лежит на спине, до середины приоткрытой вырезом для демонстрации дразнящей линии плеч. У лба выпущено пару поэтичных прядей, в ушах звякают жемчужные серьги, вырез платья свободно лежит на невыдающейся груди, но вот ткань на бедрах все-таки потрескивает.

— Могу я теперь пойти? — она картинно кланяется служанке, та весело усмехается.

— Хорошего вечера, Ваше Высочество.

Эрея покидает покои, но в коридоре служанка догоняет ее с раздутым от паники лицом.

— Ваши туфли! — в спину Эреи сначала прилетает одна, затем вторая туфля, шлепаясь на пол. У нее нет времени огрызаться, препираться или выдумывать остроумный пикет, так что она молча зашагивает в аккуратные туфли на плоской подошве и, подобрав полы платья, торопится в обеденный зал.

Торопясь по коридору семенящими шагами, она то и дело поправляет платье, неудачно — скромно говоря — севшее на бедрах. Теперь она и в самом деле ощущает себя «уцененной шлюхой из нижнего города», про которых упоминал Вольден. Но покоя больше не дает случайно удавшийся трюк с отжатием рубашки — как вышло так, что вода, впитавшаяся в ткань, поддалась импульсу и вырвалась на защиту? Это способности всех магов воды? Может ли кто-то творить такое же, кроме нее? Можно ли извлекать воду откуда-нибудь еще?..

Поток мыслей прерывается, когда Эрея останавливается у створчатых дверей в обеденный зал, у которых дежурит стража — как необычно в это время дня, но вполне объяснимо по понятным причинам из-за Эледила. Переведя дух, она входит, когда стражи распахивают тяжелые створки с легким скрипом.

«Надо смазать петли,» — про себя думает Эрея, уверенным шагом направляясь к длинному столу, во главе которого сидит Эвирус с веселым выражением лица. По правую руку от него сидит Ольрана, расфуфыренная и нарядная больше, чем невеста на выданье. По левую руку восседает такой же нарядный Вольден — и, что хочется отметить, все они одеты в традиционные одеяния Итмери, темно-синие с обилием серебра в украшениях. Эрея незаметно выдыхает, не чувствуя себя белой вороной, хотя ей любопытно, угадал ли с размерами всех членов королевской семьи Эледил. Хотел ли он польстить Ольране, отправив платье с таким декольте?..

Сантолия сидит сразу за Вольденом, аккуратно постриженная и с каким-то альбомом и угольком в руках. Эледил сидит как раз напротив нее, и единственное место, пустующее, находится рядом с ним. Эрея останавливается у противоположного края стола, неловко похлопав себя по бедрам, Ольрана отвешивает ей ястребиный взгляд, и приходится сделать очередной книксен:

— Простите за опоздание. Ваше Величество, — она кланяется королю, затем королеве. Затем Сантолии, и только потом Эледилу. — Ваше Высочество. — она намеренно игнорирует присутствие Вольдена, потому что его лицо настолько ехидное, будто он только что умудрился впарить книжку с непристойными картинками служителю божьему.

— Принцесса, — Эледил спешно поднимается на ноги, галантно отодвигает для нее стул, и не остается ничего, кроме как воспользоваться благочестивостью принца. Эрея спешно прижимает задницу на место.

— Спасибо.

— Дорогая сестра всегда опаздывает, — пристально наблюдая за ней с лукавой улыбкой, говорит Вольден. В его руке кубок вина — чего еще ожидать от кутежника и пьяницы в обычный вечер посреди недели? Эрея фыркает.

— Мы прощаем ей опоздание в этот раз, — строго заверяет Ольрана, стараясь держать тон голоса исключительно нейтральным.

— И правильно, — поддакивает без задней мысли Эледил, усевшись обратно. — С принцессой здесь стало поярче, хотя бы за это можно ее простить.

Эрея причмокивает губами, как рыба, ее взгляд падает на мать — Ольрана сегодня ведет себя сдержаннее. Конечно, мама, ведь свою пассивную агрессию в присутствии гостей нужно держать в узде, не так ли?..

— Вам очень идет платье, — Эледил обращается к Эрее, и все недоверчиво косятся на нее, кроме Сантолии — она чиркает в блокноте маленьким угольком, сосредоточенно что-то выводя на бумаге.

— В самом деле? — Эрея немного теряется.

— Разумеется. Я же сам подбирал, — Эледил смеется, будто это самый смешной каламбур за всю историю Риммери, Эвирусу и Ольране приходится поддержать его смех неловкими хихиканьями, но явно видно, что они не в восторге от опоздания и появления дочери.

— У вас… Хороший вкус, Ваше Высочество, — кривя душой, заверяет Эрея.

Прислуга наводняет зал, расставляя позолоченные блюда с запеченной на вертеле дичью и высокие графины с вином. Рядом с Вольденом ставят дополнительный графин, чему искренне удивиться нельзя.

— Как Ваша жизнь в Итмери? — заводит непринужденный разговор Эвирус, и Эрея облегченно выдыхает, сосредоточив свое внимание на еде — она быстро толкает в рот кусок мяса и зажевывает все помидором черри, круглым и маленьким, кислым, как муравьиные попки.

— Вы знаете, Ваше Величество, наш народ — это благо, — говорит Эледил, делая маленькие изящные отрезы от своего стейка.

— В самом деле? — удивляется Вольден, будто для него слышать подобное — дикость. То есть, как это, люди — не бешеное стадо, которым нужно жестко управлять, а «благо»? Может, еще скажете, что их не нужно наказывать налогами?

— Да, Вы знаете, Ваше Высочество, — Эледил переключает внимание на него. — Наши люди — сердце королевства, мы живем в мире и процветании, каждый день совершая что-то полезное на благо общества.

— Звучит очень скучно, — Вольден не подбирает выражения, но кто ему что скажет? Эрея задумчиво жует, разглядывая его — при вводных данных он мог бы стать отличным человеком, но почему стал ее братом? Загадка, покрытая мраком. Эледил неловко посмеивается.

— Я бы не сказал, что это скучно, Ваше Высочество. В нашем королевстве очень низкий уровень преступности, нет смертной казни, только исправительные работы. Мы стараемся решать проблемы мирным путем, не усердствуя с наказанием. И люди, видя это, идут нам навстречу, потому что всегда приятнее жить в обществе, где чувствуешь себя безопасно, Вы согласны?

Эрея переводит заинтересованный взгляд на Вольдена:

— Чушь, — отмахивается тот, отпивая из кубка. — Люди, как свиньи, и ими нужно управлять хлыстом. Они понимают язык гнева, язык агрессии — так проще донести мысль, — он хочет разглагольствовать дальше, но Эвирус подпинывает его ногу под столом — это заметно по тому, как Вольден кашляет, отставив кубок. — Но в целом я могу понять, почему Вы придерживаетесь такой стратегии управления королевством, принц Эледил, — добавляет он спешно и скрипуче.

Эрея сдерживает смешок, пытаясь не хихикнуть, но, наткнувшись на суровый взгляд Ольраны, проглатывает смех вместе с пережеванным мясом.

— Я бы не смел сказать, что в нашем королевстве скучно: мой дед, сенешаль Аедил, недавно воздвиг на территории королевства собственное производство табака и курительных смесей, — продолжает Эледил политично спокойно. Эрея поворачивает голову в его сторону, заинтриговавшись.

— И какого рода травы Вы используете для табака? — спрашивает Ольрана, хорошо осведомленная и подкованная в теме.

— В основном конопляные листья и чайное дерево, — Эледил делает маленький глоток вина. — Но дед настаивает исключительно на бузине и шалфее. В целебных целях, разумеется.

— И какой же эффект имеют Ваши курительные смеси, принц Эледил? — Ольрана заинтересована в знании, как коллекционер редких фактов.

— В основном они несут расслабляющий успокаивающей эффект. Иногда мы используем их, чтобы угомонить особо буйных пациентов в лазарете, — голос Эледила мелодично льется по залу, обволакивая каждую трещинку и зазор между стен, столов и стульев. Приглушенный полумрак от факелов делает обстановку похожей на сказочный ведьминский дом.

— Могу я попробовать? — встревает Вольден, явно заинтересованный возможностью «расслабиться».

— Боюсь, такие смеси выписываются строго по рецепту, Ваше Высочество, — резко, но вежливо возражает Эледил. Эрея следит за разговором с набитым ртом, успевая жевать.

— И я не могу, скажем, найти их в открытом доступе на Итмирийском рынке? — Вольден не опечален отказом — он почти взбешен.

— Боюсь, что нет, Ваше Высочество. В большом количестве эти смеси вызывают привыкание и расстройства психики, я бы не рекомендовал их употребление без видимой на то причины. Мой дед всегда говорит: лучше сто раз проверь диагноз, чем один раз назначь неверное лечение.

Эрея замечает в глазах брата опасный огонек. И по идее нужно начать спасать положение, но бороться с этой семейкой — себе дороже, поэтому она молча продолжает жевать мясо, аккуратно срезая со стейка маленькие кусочки.

— И Бог одобряет подобное? — спрашивает вдруг Эвирус, отложив свой нож в сторону и промакнув губы салфеткой.

— В каком смысле? — Эледил теряется.

— Бог одобряет намеренное подавление боли страдающих? — Эвирус сверкает глазами.

— Э-э-э… Но ведь в Бижисе писано: «Бог олицетворяет все, что можно назвать грехом и что может привести к умственному, физическому и эмоциональному удовлетворению», — цитирует Эледил с задумчивым видом, все притихают.

Вольден встает на ноги.

— Я на пару минут, — возвещает он.

— Ты не мог бы?! Вернуться! Я не закончила! — Сантолия откладывает альбом на стол, Эрея вздрагивает от голоса, который так редко слышит — на листе бумаге зарисовка с ужина в этом зале, талантливо выполненная, но все же не законченная.

— Я. На пару. Минут! — рычит Вольден и хлопает дверями, разогнав в стороны стражников.

— Часто принц… Ведет себя так? — растерянно шепчет на ухо Эрее Эледил, как самому близко сидящему человеку, та смущенно пожимает плечами.

— Примерно все время.

— Глупости, — Ольрана отмахивается и пытается сменить тему. — Как Вам риммерийские куропатки? Наши Гончие поймали их этим утром. Разумеется, если бы мы знали о Вашем визите, то положили бы целого вепря, — она приторно улыбается.

Эрея холодеет при упоминании «Гончих» — особый отряд стражников, отобранный Ольраной лично для слежки за собственными детьми. Раньше, когда Эрея была моложе, Гончие ходили за ней по пятам, буквально не давая ступить и шагу, но, как только настал период бунта и кризис двадцати лет, Эрея стала вылавливать меченых стражников и… Соблазнять по одному. Разумеется, это трудно назвать «перевербовкой», но, когда Ольрана заметила, что дело неладно с приставленными к принцессе Гончими, то постепенно ослабила хватку и почти сняла контроль. Сейчас же они изредка провожают ее до библиотеки, но обычно не остаются ждать, ведь оставлять их наедине с Эреей, как сейчас считает Ольрана, «позор для королевской семьи». В основном они следят за Сантолией, молчаливым солнышком, творящим картины в собственных покоях.

Эрея смахивает наваждение, поерзав на стуле и снова обратив внимание на застолье.

— …Все в порядке? — шепчет Эледил, пока Ольрана занята разговорами с Эвирусом.

— Да? — неуверенно отвлекается Эрея, ее огромные голубые глаза насторожены, когда она встречает взгляд Итмерийского принца.

— Выглядите подавленной, — он склоняет голову в бок, его голос тихий и успокаивающий. Она ловит себя на мысли, что Эледил красивый мужчина, и если б ее голова не была занята Гейном и предстоящим пелео, сейчас бы она уже, наверное, седлала его бедра в поисках разрядки и успокоения.

— Все в порядке, — врет она с самой честной улыбкой, на какую только способна. Эледил, простодушный и добросердечный, верит ей на слово.

— Вам уже показали замок? — интересуется Ольрана, вдоволь нашушукавшись с Эвирусом.

— Пока нет, но-

— Нам приставить к Вам сопровождающего, Ваше Высочество? — Ольрана, заметив выгодно вспыхнувшую возможность политического брака, составляет локти на стол и упирается в них острым подбородком. Ее орлиный взгляд сверлит невинного Эледила.

— О, ну что Вы, не-

— Я как раз знаю отличную маленькую лгунью и трусиху, которая исползала замок вдоль и поперек. Достаточно, чтобы провести экскурсию для такого почетного гостя, как Вы, — клыки Ольраны сверкают, Эрея напрягается, со всей дури щелкнув помидором на зубах с характерным треском.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — говорит она, вставая с места.

— Сидеть! — гремит голос Ольраны, и все в зале вытягиваются по струнке, выпрямив спины. Эрея делает судорожный рывок, чтобы выйти из-за стола, и слышит треск ткани по бедру — вот же Риммерийские угодники…

— Ваше Величество, право, не стоит, — смущенно бормочет Эледил с круглыми напуганными глазами. Красивый мужчина, жаль, что так легко поддается страху перед лицом тирании.

— Эрея, — звенит голос Ольраны над полным еды столом. Та горбится, вжимая голову в плечи. Ее щеки пунцовые от неловкости. — Сопроводи принца Эледила в гостевые покои, — последние слова она мурлычет, почти на сто процентов уверенная в беспроигрышной стратегии, разыгранной в собственной голове.

— Эрея, присядь на пару мгновений, — просит Сантолия вдогонку, и ее голосок немного разряжает обстановку — Эрея не может ей отказать, со скрипом собственной шеи садится обратно и терпеливо ждет, пока сестра закончит работу.

— Готово? — через пару минут напряженной тишины спрашивает она с такой отчаянной мольбой в голосе, что Сантолия на секунду отвлекается от альбома. Они встречаются глазами, Сантолия все понимает, видит на лице сестры неподдельное замешательство и стыд.

— Да, — бормочет она, скрывая нежную улыбку. — Все готово. Отличный набросок вышел. Очень живой.

— Дай-ка мне взглянуть, дитя, — Эвирус тянет руку, Ольрана цепляется взглядом за Эрею.

— Сопроводи принца, — приказывает она мягким тоном, в котором сквозит могильная угроза. — И чтобы без… Происшествий. Все ясно?

— Да, Ваше Величество, — отзывается Эрея, уже поднявшись со стула и со скрипом задвинув его к столу. — Идемте, принц Эледил, — она одной рукой держит дыру по шву на бедре, второй указывая на дверь.

— Да, да, — суетливо бормочет тот, тоже вставая. Его высокий силуэт перегораживает вид Эреи для королевской четы, и он отвешивает ей сочувствующую грустную улыбку. — Идемте, Ваше Высочество.

Пока Ольрана и Эвирус, полностью переключив свое внимание, обсуждают с Сантолией набросок, Эрея семенит к двери. Створки распахиваются, она выпархивает в коридор, следом идет Эледил.

Когда стражники у дверного проема остаются позади, Эледил виновато признается:

— Простите, мне стоило… Узнать Ваши размеры прежде, чем заказывать платье…

— А? — голова Эреи занята тысячей мыслей: там проносится все — как завтра пройдет тренировка с Гейном, как же на память давят воспоминания о «Гончих», как строга была сегодня мать, что даже перед лицом принца чужого королевства выпустила свой яд, как у нее получилось сдернуть воду с рубашки и куда, черт побери, подевался Вольден?..

— Ваше платье, — спокойно объясняет Эледил и без зазрения совести, словно это самая естественная вещь на свете, вскользь касается подушечками пальцев дыры на ее бедре. Эрея замирает. — Я приношу свои искренние извинения, Ваше Высочество. Ваша… Ваша харизма оказалась чуть больше, чем я ее представлял.

Эрея истерично прыскает со смеху — харизма? Серьезно?..

— О, право, Вы… Изысканны в комплиментах, — выдавливает она, сдерживая напряженный смешок.

— Грех не сделать комплимент красивой… Харизме, — Эледил расцветает скромной улыбкой и теперь выглядит еще симпатичнее в свете тусклых факелов коридора. Эрея вспыхивает, как один из факелов, весь ее словарный запас резко сокращается до «бэ-э» и «мэ-э», хотя отчаянно хочется пофлиртовать в ответ. Хоть она и считает, что скорее это не флирт, а хорошее воспитание принца?..

— Моя служанка говорит, что еще немного, и моя «харизма» перестанет влезать в одежды, — она аккуратно держит дыру на бедре одной рукой, неловко делая «кхе-кхе».

— Позвольте мне, — Эледил сдергивает с плеч свой статный верхний халат и аккуратно кладет на узкие плечи Эреи. Она становится еще краснее, чем прежде. — Как говорится, «секунду назад на мне была одежда», — цитирует странную книгу он.

— Оу-у-у-э… Да… С-с-спасибо, Ваше Высочество, — Эрея торопливо кутается в предложенную вещь и тонет в ней по плечам, с каким-то трепетом осознавая габариты Итмерийского принца. Но мысленно она влепляет себе пощечину — ведь уже завтра она увидит Гейна, и ей полегчает морально от нападок матери и Вольдена.

— Идем? — он галантно подставляет руку, Эрея скромно кладет ладонь в сгиб локтя, переминаясь с ноги на ногу.

— Да. Идем.

Они неторопливо шествуют по коридору, она слышит стук собственного сердца в ушах, но пока не особо понимает, почему. Вернее, она прекрасно понимает, почему, но корит свои мысли за такую фривольность — побойтесь бога, дамочка, ведь он принц чужого королевства!..

— Вам необычайно идет темно-синий оттенок, — говорит Эледил, чтобы хоть немного разбавить тишину между ними. Эрея кивает с тихим «угх». — Вы позволите мне снять мерки? Чтобы я прислал Вам наряд в размер.

— Мерки?.. — это не ее стиль — переспрашивать, но сейчас хочется строить из себя идиотку, чтобы не заступать на территорию, с которой опасно выбираться.

— Да. Это когда портной или человек, умеющий это делать, берет тонкую шерстяную нитку и делает замеры Ваших обхватов.

— Моих обхватов… — эхом тихо повторяет Эрея, будто головой уже сознавая, что одна ее нога неохотно ступает на этот лед.

— Да, все верно, Ваших обхватов, — Эледил шагает вперед, не особо разбираясь в хитросплетениях коридоров, Эрея останавливает его взмахом руки.

— Нам на второй этаж, — они поднимаются по лестнице. У дверного арочного проема она только набирается смелости, чтобы отказать в такой простой любезности принцу Эледилу, как слышит нервные гулкие шаги и замирает, навострив уши.

— Эй! — это Вольден вышагивает на лестничную клетку, взгляд у него бешеный, а над верхней губой под носом поблескивает какой-то белый порошок. — Смотри, куда прешь! — он замахивается, чтобы грубо оттолкнуть Эрею в сторону, но Эледил ловко перехватывает ее, притянув в свои объятия.

— Ваше Высочество, — по-отечески строго говорит он, смотря на Вольдена сверху-вниз. Раньше Эрея думала, что самый высокий человек в ее окружении — это Вольден. Но с появлением в замке принца Эледила теория рушится. Впрочем, это и к лучшему. — Вас ждут в обеденном зале Его Величество и остальные.

— Спасибо, — недружелюбно гавкает Вольден и спешно слетает вниз.

Мягкая ладонь Эледила наглаживает девичий затылок будто неосознанно, Эрея почти не дышит.

— Вы в порядке? Ваш брат странный, — Эледил хмурится, мягко ее отпустив.

— Я в порядке. Он всегда такой, — Эрея вздыхает, зашагивая в арочный проем. — Идемте. Ваши покои недалеко от моих.

Она очухивается и выныривает из собственных мыслей только тогда, когда останавливается у массивных дубовых дверей, окаймленных золотой фурнитурой — гостевые покои, в которых Эледилу предстоит провести ночь.

— Мы пришли, — она мнется неловко, переступая с ноги на ногу и не решаясь поднять взгляд.

— В самом деле, — теплая мужская рука двумя пальцами приподнимает ее подбородок, и она чувствует себя шестнадцатилетней юной принцессой, которую впервые учат целоваться. Щеки все еще горят и розовеют все больше. — Вы так избегаете моего взгляда, Ваше Высочество, — он подходит ближе, заставляя ее почти запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Простите, просто… Мы мало знакомы, — оправдывается Эрея, прекрасно зная, что за этим таится страх куда больший — страх не очароваться, но страх натворить одноразовых похождений.

— Верно, — Эледил усмехается, его тонкие губы вытягиваются в обворожительную взрослую улыбку, но он все еще придерживает ее под подбородок. — Но что мешает нам узнать друг друга получше?

Вопрос повисает в воздухе, она моргает несколько раз, простодушно и наивно смотря в красивые голубые глаза принца чужой страны — он выглядит в свете факелов, как состоявшийся, успешный мужчина. Достаточно красивый, чтобы рассматривать его предложение всерьез.

— Время, — резонно отвечает она наконец, обретя дар речи. Ее ладонь мягко смахивает пальцы Эледила, и она только хочет расслабиться, как он перехватывает запястье.

— У нас есть ночь, — говорит он с каким-то придыханием, она таращится на него, как баран на новые ворота.

— Боюсь, мы друг друга неверно понимаем.

— В чем же? У меня есть шерстяной шнурок, пергамент и угольные карандаши. Я могу снять Ваши мерки прямо сейчас, Ваше Высочество, — говорит он искренне.

Эрея зависает на пару мгновений: то ли Эледил отличный лжец, то ли на ходу плетет сюжет разговора, лишь бы не попасть впросак. То ли он в самом деле хороший человек и просто хочет снять мерки для платья.

— Ах, это! А вы подготовленный принц, — бормочет она с напускным весельем в голосе, пытаясь выдохнуть незаметно то ли от напряжения, то ли от облегчения.

— Именно, — Эледил поглаживает большим пальцем нежную кожу девичьего запястья ненавязчивыми медленными кругами. — Зайдете? На пару минут, обещаю. Не задержу Вас надолго.

Эрея оглядывается по сторонам, как заговорщик с орлиным глазом, и неуверенно кивает: отказывать принцу соседней страны, который со дня на день станет королем — дурной тон.

— Рад, что Вы сговорчивая, Ваше Высочество, — Эледил толкает дверь локтем, отпирая, но все еще держит ее, заводя внутрь. — Вставайте в центр комнаты, хорошо? Я сейчас достану все необходимое.

Эрея сглатывает и послушно встает в центр комнаты, поначалу пытаясь втянуть живот, а затем расслабившись и уставившись в потолок. Через пару мгновений Эледил возвращается из-за небольшой стенки, делящей покои на спальню и гардеробную с ширмой и столом.

Он смотрит на нее недолго, попутно руками наощупь отрывая себе длинную шерстяную нитку с мотка, и покусывает нижнюю тонкую губу. Его пристальный взгляд скользит по ее телу, как по экспонату на выставке причуд и редкостей из Солмери, словно она — огромный кабачок или зеленая с головы до ног тыква.

— Разведите руки, — мягко просит Эледил, встав к ней почти вплотную. Эрея звучно сглатывает и нехотя делает веленное. — Отлично, — он стягивает свой халат с ее плеч, оставив в одном порванном платье, его взгляд акцентируется на дыре по шву бедра.

— Замеры производят в одежде? — вдруг спрашивает она, вспомнив похожую сцену из «Дивного нового мира», который ей дал почитать Гейн.

— В одежде? — переспрашивает Эледил, растерявшись. — На самом деле, профессиональные портные и правда делают замеры модели без одежды, — он встает к ней еще ближе, касаясь бедрами ее бедер, дыша в ее макушку. Она снова сглатывает.

— Мне ведь не нужно раздеваться? — неуверенно шепчет она чуть охрипшим голосом. Эледил мягко улыбается.

— Вовсе нет, Ваше Высочество, это необязательно, — он аккуратно заносит руки, просунув ей подмышки, медленно начинает натягивать шерстяную нить на груди, пристально смотря в ее глаза. — Вы нервничаете.

— Да, немного, — она жалобно вздергивает брови. — Просто Вы очень близко.

— Возможно, но я думал, что это то, к чему Вы привыкли, как принцесса, — выдыхает он с жаром, кончики пальцев касаются ее выреза на груди, когда он сводит концы шнурка вместе. Она шумно вбирает воздух ноздрями.

— Обычно я… Не знаю. Все вещи мне приносит служанка, я не участвую в выборе одежды. И мерки с меня не снимали уже давно…

— Вас напрягает это? — Эледил сверлит ее честным взглядом, она не может разобрать его сигналов, но отчаянно мотает головой в попытке показаться храбрее, чем есть. Он тихо посмеивается. — Вы покраснели.

— Вы просто красивый, — едко отвечает Эрея, отводя взгляд в сторону.

Одной рукой держа концы шнурка на ее груди, второй он аккуратно поворачивает ее голову к себе, впиваясь взглядом в глубины маленькой извращенной душонки.

— Вы так думаете? — его взгляд проходится по кончику вздернутого носа, по легким веснушкам, откровенной родинке в ключичной впадине, по приоткрытым розовым губам и щекам, от которых настойчиво пахнет розами.

— Определенно, — Эрея решает, что правда — ее лучшее оружие. И она сейчас во всеоружии.

Эледил тепло смеется, отпуская один край шнурка и обрывая его ровно по меркам груди.

— Вы честная маленькая леди.

— Я не маленькая.

Он задумчиво вертит в руке небольшой оторванный кусок шнурка.

— Но судя по замерам груди, маленькая.

Эрея захлебывается слюной от возмущения.

— Это не имеет!-

— Просто наблюдаю, — он снова ступает ближе, его руки обвивают шерстяной ниткой теперь ее талию, и она напрягается, смотря в глаза Эледила снизу-вверх, как злобная белка, у которой отобрали орехи.

— В какие игры Вы играете? — шипит она.

— Я? В крикет, в шахматы, в гадание на книгах, — простодушно, но с очевидной хитрецой в голосе отвечает Эледил, делая еще один отрыв шнурка. — Повернитесь спиной, — мягко просит он, но не уточняет, для каких целей.

— Это так необходимо? — она вскидывает бровь скептично. Он невинно пожимает плечами.

— Ну, как хотите, Ваше Высочество, — его руки аккуратно, почти благоговейно проходятся по ее бедрам, медленно и неторопливо, касаясь голой кожи в разошедшемся шве. Эрея так и застывает на месте, как ошпаренная огнем Вольдена.

Эледил обхватывает тонкой нитью ее бедра и многозначительно кивает, словно делая мысленно пометку для своих будущих заказов швеям.

— Отличные бедра, — говорит он наконец, вгоняя ее в краску настолько отчаянно, что она может соревноваться с бархатной тканью балдахина над его кроватью.

— Простите?

— Отличные бедра, — теперь уже он смотрит снизу-вверх в ее глаза, сидя на одном колене. Эрея отворачивается, почти не контролируя свои надувшиеся губы.

— Я слышала. Я не то имела в виду.

Эледил рывком встает, делая финальный отрыв шерстяного шнурка.

— Вы очень… Фактурная, Ваше Высочество, — он бережно убирает моток ниток и маленькие отрывы в свою кладь, свешивая ее на край ширмы и возвращаясь к Эрее, которая все еще стоит столбом посреди покоев.

— Могу я… Идти? — с неловкостью и скованностью спрашивает она. Эледил удивленно изгибает бровь.

— Так рано? Но я думал…

— Уже поздно, нас не так поймут, — отрезает она железно.

— А как нас могут понять? — изумляется Эледил — она впадает в ступор и окончательно путается в том, можно ли верить его хитрым манипуляциям.

— Неправильно, — говорит она с нажимом.

— Разве? Ведь я не делаю ничего, нарушающего законы Вашего королевства, принцесса, — Эледил снова ступает ближе, но Эрея хочет отойти — он рывком притягивает ее за талию. Длинные мужские пальцы снова проходятся по открытой коже бедра, где порванное платье обнажило ее. Она упирается ладонями в его грудь.

— В Итмери так положено обращаться с принцессами?

— В Итмери нет принцесс, — его ответы то ли резонны и честны, то ли насквозь пропитаны хитростью и двойным смыслом, Эрея не может разгадать.

— Тогда женщины? Что насчет женщин? В Итмери принято так обращаться с женщинами? — наперебой спрашивает она, чувствуя, как начинает запыхиваться.

— О чем Вы, Ваше Высочество? — пальцы Эледила щекочут открытую кожу, мягко поднимаются по ткани выше, на талию. — Разве я плохо обращаюсь с Вами? Разве я неуважительный и грубый?

— Но Ваши руки-

— Мои руки? — он чуть сжимает, вторая ладонь скользит по спине, пока она все еще настойчиво пытается отодвинуться. — Что с ними?

— Они не там, где-

— Где что?

— Не там, где должны быть! — Эрея почти рычит это, в самом деле прикладывая силу, чтобы оттолкнуть Эледила от себя.

— А где они должны быть? — он легко перехватывает ее запястья, чуть сжав, второй рукой проводя все еще по талии, но будто угрожая сдавить. — Здесь? — пальцы мягко бегут по ее ребрам. — Или, может, здесь? — но тем не менее уважительно оглаживают лопатки. Эрея чувствует мурашки на голой спине. — Или выше? Ниже? Не понимаю, где они должны быть.

Она смотрит на него с ужасом, по спине ползет холодная испарина, кровь в жилах закипает. И единственное, о чем она может думать — о том, чтобы завопить на весь замок. Она с лихвой раскрывает рот, ее глаза мечутся по лицу Эледила — его зрачки угольно-черные, почти скрывают радужку, а во взгляде читается легкое безумие, похожее на опьянение? Он так разошелся с бокала вина?..

— Я бы не стал кричать, — говорит он мягко, но в этой его мягкости чувствуется угроза куда большая, чем в криках. Эрея сглатывает, снова надавливая на его грудь.

— Отпустите, Ваше Высочество, — шипит она на грани истерики, но стоит благодарить годы выдержки с жизнью под одной крышей с королевской семьей — пока что паника под контролем. — Или я вызову стражников.

— Стражников? Они так необходимы здесь? — Эледил склоняется, только сейчас она замечает над его губой тонкую белую полоску какой-то муки, похожую на ту, какую она заметила на Вольдене ранее.

— Отпустите меня, — повторяет она вкрадчиво, даже не пытаясь расслабиться.

— Но я думал-

— Передумайте! — она буквально перебивает его, судорожно размышляя, чем можно отбиться от настырного принца. Это странно, ведь он не выказывал ей настолько глубоких знаков внимания этим днем, что случилось потом? Помутнение рассудка? В самом деле вино? Или в Итмери недостаточно женщин? В чем дело?..

— Боюсь, это невозможно, — кончик носа Эледила утыкается в ее щеку и медленно ползет вверх, к виску: он с наслаждением вдыхает панический испуг, как тончайший запах свежескошенной травы. — Ваше Высочество, расслабьтесь, я просто пытаюсь снять мерки.

— Нет!!! — она брыкается, уже чувствуя угрозу настолько ощутимо, что колени начинают дрожать.

— Не кричите, — свободной рукой он затыкает ее рот и немного сдавливает щеки, сжимая второй запястья. Эрея брыкается, как пойманный в дикой природе жеребец, почти бьет копытом, пытается его пнуть. — Прекратите, Ваше Высочество, Вы выше этого, Вы леди, а не варвар, чтобы так махать ногами.

Его тон даже немного насмешливый, и ей интересно, связано ли это как-то с его белой полоской над тонкой губой.

— Что Вы употребили?! — сквозь ладонь сдавленно рычит она. Эледил ненадолго отпускает ее, большой палец оглаживает нижний контур губы.

— Употребил? — сдержанно спрашивает он, хотя под фасадом спокойствия ей чудится каркас чудовища.

— Вы странно себя ведете, — она усилием воли заставляет себя говорить так же сдержанно и спокойно, но голос все равно трясется, будто ее шатают за плечи. — Что Вы употребили, Эледил?..

— Ничего, — он шумно выдыхает, словно на секунду мозг проясняется, его взгляд словно становится осознанным на очень короткий миг. — Я ничего не-

Его хватка слабнет, Эрея вырывается, выдыхает, отскакивает в сторону, врезается спиной в дверь и лихорадочно трясет ее, пытаясь открыть. Эледил смотрит на нее с сочувствием.

— Я напугал Вас, — он утверждает, и это еще больше путает ее.

— Верно, — рычит она от двери, пытаясь успокоить дрожь в руках. — Еще как напугали.

— Позвольте мне, — он ступает шаг и тянется к ручке, чтобы помочь. Эрея беспомощно забивается в угол, закрывая голову рукой, второй пытаясь прикрыть грудную клетку, словно опасаясь прикосновений принца. Он замирает.

— Не трогайте меня, — она не молит, но жалеет, что не произнесла фразу с большим нажимом.

— Я не стану, — он открывает дверь и молча стоит рядом. Ей видно часть коридора отсюда. От движения его руки она дрожит, выставив перед собой ладони — тело принца странно подергивается, словно сжатое в большой невидимый кулак. Эрея торопливо опускает руки, думая, что принцу Эледилу стало нехорошо — ей не хватало только его смерти в такой напряженный момент.

— Я пойду, — она опасливо косится на него.

— Конечно. Разумеется, Ваше Высочество… — его тон вдруг становится виноватым, он вскользь проводит пальцами над верхней тонкой губой, кончиками пальцев словно чувствует белую полоску порошка и отшатывается. — Простите, если я причинил Вам… Дискомфорт, — бормочет он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Боюсь, мой рассудок помутился, или Вы слишком хороши…

Эрея ни единому слову лжи верить не собирается, сколько бы убедительно они ни звучали — она выдыхает, пятится спиной и вышагивает в коридор, подбирая полы платья.

— Принцесса, — он окликает ее, когда очухивается от омута собственных мыслей — они встречаются взглядами, и он грустно улыбается, поняв, что она пятилась по коридору спиной, доверяя себя неизвестности каменных стен, чем его вниманию.

— Что Вы хотели?

— Я могу объяснить. Простите меня. Прошу, я-

Эледил делает несколько стремительных шагов к ней, она в панике хочет разораться, но к горлу подступает такой громадный ком, что кажется, будто туда запихнули раскаленный уголь из костра, какие на тренировочной арене обычно разводит Вольден — она снова выставляет вперед ладони, пытаясь словно задержать его, и чувствует, как он замедляется. Она щурится — тело Эледила снова сжимается, и теперь это уже не похоже на совпадение. Она мотает башкой во все стороны, чтобы разглядеть хотя бы один источник воды, но натыкается только на камень и факелы. Ощущения странные, сердце сдавливает.

Эрея медлит, не зная, что ответить на этот выпад. Огоньки факелов пляшут и переливаются, отбрасывая рефлексы на мраморный полированный пол. Она опускает руки, Эледил свободно выдыхает, потирая горло и грудную клетку, словно его только что пытались придушить.

— Доброй ночи, Ваше Высочество, — она быстро пятится и исчезает за поворотом, оставив его наедине со своими мыслями.

Эледил возвращается в свои временные покои, плотно закрывает дверь и выдыхает, запрокинув голову и массируя виски. Он не хотел, чтобы так гадко получилось — это была его вина, он полностью это принимает. Когда он полез в свою кладь в поисках мотка шерстяных ниток, то наткнулся на распакованный мешочек порошка коки — он не помнил точно, сам ли раскрывал его или кто-то из его свиты рылся в вещах, но мешочек был вскрыт.

Аедил дал его перед отъездом — сказал, что это стоит пробовать только на тяжело душевно больных пациентах в лазаретах Риммери, если король Эвирус позволит. Но Эледил не смог устоять перед соблазном самостоятельно продегустировать одну из загадочных смесей деда, возрощенную, высушенную и растолченную по рецептам старых мастеров Итмери.

Сейчас он чувствует тошноту и учащенное сердцебиение, вкусы и запахи витают в воздухе, словно все рецепторы обостряются до своего критического максимума — Эледил чувствует себя странно, старательно запаковывает мешок с порошком коки и перевязывает его в тряпки, чтобы спрятать на дне клади. Он не станет давать это людям, тем более людям чужого королевства — слишком погано он себя чувствует после употребления этой смеси.

Он аккуратно ложится на кровать и закрывает глаза, раскинув руки в стороны — сейчас он понимает, что у него в мыслях и не было нападать на принцессу Эрею, просто… Попробовавший порошок коки, он вдруг ощутил странный прилив эмоций — эйфория, счастье, возбуждение. Все это словно дало ему толчок на глупый поступок, которым теперь он не гордится — он напугал бедняжку, заставил ее чувствовать себя паршиво и использовано, хотя по сути не имел намерения причинить ей вред. Если б в комнате был кто-то еще, стал бы он реагировать на него также?

Эледил удрученно вздыхает, понимая, что облажался перед наследницей короны соседнего королевства — и конечно, это не был смертельный промах, но все-таки он ощутимо давил на репутацию: что дед хотел, когда вручал ему мешочек с порошком коки? Почему сразу не сказал, что его нельзя пробовать лично? Или слова «Это нужно давать только душевно больным в лазарете» все-таки были прямым предостережением, а не пожеланием?

Он накрывает лицо руками, закрывает глаза и пытается расслабиться — в конце концов, он не может повернуть время вспять, но может постараться излечить себя от недуга, так поспешно навлеченного собственными руками.

Ладони Эледила начинают светиться травянисто-зеленым огоньком, который приятным теплом обволакивает сначала полностью лицо, затем медленнее голову с затылка и лба — зеленое свечение мерцает, переливается, прокатывается с массажем по вискам, через ушные раковины затекая в голову. Ему не пристало заниматься самолечением, когда в соседних покоях отдыхает свита, но Эледил не может выставить себя идиотом, который нанюхался странного порошка и сбрендил, поэтому он продолжает водить руками над головой и лицом — эйфория постепенно растворяется в потоке умиротворения, принося облегчение и чувство чистоты в крови. Эледил чувствует инородный порошок в сосудах, он разносится под давлением по венам, растекаясь по всем частям тела, но зеленая магия словно перехватывает его на полпути и эффективно растворяет, работая внутри организма.

Он тяжело дышит, грудная клетка мерно вздымается, когда он проводит ладонями по груди — то место, которое два раза прихватило за время разговора с принцессой Эреей — боль была резкой и неприятной, словно кто-то перекрыл все вены разом, отрубив приток крови к сердцу. Сейчас Эледил стимулирует движение крови, разгоняя и ускоряя ее своей магией.

Он обязательно извинится перед ней завтра, перед отъездом — а по возвращению домой обязательно отошьет платье по персональным меркам и вручную самостоятельно разошьет подол. Это дело принципа, дело чести — ведь он будущий король, который вскоре займет престол, ему не пристало обременять себя муками совести, которые можно решить по щелчку пальцев. Или хотя бы попытаться решить.

Эледил щурится. Сознание проясняется — почему мешок с порошком коки был открыт? Открыт торопливо и небрежно, словно кто-то в спешке старался отчерпнуть оттуда как можно больше в карман или другой мешочек? Он сглатывает, пытаясь сопоставить события вечера, но в голове не укладывается ни одна из возможных версий. Служанки, доносившие кладь? Личная свита? Кто мог рыться в его вещах безнаказанно?

Эрея пулей залетает в свои покои, захлопывает дверь и сдергивает жемчужный пояс, снимает яростно серьги и занимается расшнуровкой корсета, стараясь как можно скорее стянуть с себя ненавистное платье. Как только с этим покончено, она откидывает его на ширму небрежно, надевает любимую рубаху и падает в кровать, кутаясь под тяжелым одеялом для пущей безопасности. Ее все еще немного потряхивает от происшествия вечера, но она старается не вопить. Хотя бы физически — морально она орет так, что стены замка содрогаются.

Ей хорошо знакомо это ощущение беспомощности и мнимой надежды, когда кто-то, кто сильнее и больше тебя, прижимает к стене и пытается взять. Взять не в том смысле, чтобы просто поднять на руки и перекинуть через плечо, а в смысле гораздо более мрачном — этот опыт белым бельмом встает на глазу, она старается сморгнуть его, как наваждение.

Сколь жизнерадостной бы ни была принцесса, она никогда не забудет, как притворялась безэмоциональной куклой однажды, лишь бы сохранить собственную жизнь и сбежать из-под насильника живой.

Яростно перевернувшись на другой бок, она укутывается в одеяло и закрывает глаза — сон не идет. Голова занята миллионом мыслей. И ни одну из них нельзя назвать хорошей.

Маленький червячок интереса грызет ее сердце, невинно задавая вопрос: «А почему Эледил два раза сжался, как стукнутый пес?» — почему Его Высочество и в самом деле, словно задыхаясь, два раза остановился, когда ей показалось, будто он хочет причинить ей вред, и пришлось выставить вперед ладони?.. Эрея щурится, беспомощный взгляд ползает по каменным стенам покоев, освещенных маленьким огарком свечи в серебряном подсвечнике у зеркала. Руки и колени все еще дрожат, она переводит дух и пытается сконцентрироваться — мышцы немного ноют, словно магия… Словно магия не так давно лилась по жилам, струилась по телу, заставляя все прийти в тонус.

Эрея раздумывает, как могло так выйти, пока ее мысли плавно не перетекают к Вольдену — маленькая белая полосочка порошка над его верхней полной губой говорит о связи с точно такой же полоской над губой Эледила. Что это был за порошок? Как много оба они приняли? Они принимали его вместе? Есть ли у них еще? В каких целях Эледил взял его с собой? В каких целях Вольден попробовал его? И как он вообще смог его раздобыть в закрытых покоях Итмерийского принца?..

Она садится на кровати рывком.

— Вот мерзавец! — выругивается она, ударив по кровати руками. — Он прокрался в его комнату и шарил по вещам!

Догадка не скандальна — это вполне в духе Вольдена, выкинуть подобное и выйти сухим из воды — другое дело, стоит ли говорить об этом Эледилу или Эвирусу.

Она хмурится, покусывая губы задумчиво и осточертело — с одной стороны, отец наверняка даст ей тумаков за то, что она задержалась в покоях чужестранного принца, а с другой стороны Вольдена тоже нужно присечь. Получать по шее, сколь бы ни было ежедневным, всегда остается утомляющим — Эрея без сил откидывается на подушки и рывком накрывается толстым одеялом, лишь бы не думать, не слышать и не видеть.

Через пару часов тяжкий душный сон настигает ее.