Обычное ЧП

Остро отточенный кончик карандаша скользил по строчкам, оставляя на бумаге еле заметную серую дорожку. «В городе Аллентаун штата Пенсильвания (США) закон предписывает проверять пожарные гидранты за час до пожара, а в Чикаго взрыв ядерного устройства в пределах города может повлечь за собой штраф в размере 500 долларов. В штате Теннеси женщинам запрещается водить машину, за исключением случаев, когда перед автомобилем идет или бежит мужчина, размахивающий красным флажком, чтобы предупредить пешеходов и других водителей об опастности».

Карандаш хищно бросился на затаившуюся лишнюю букву и кровожадно вычеркнул. От усердия тонкий кончик обломился. Резкое дуновение смело кусочек графита, а ошибочный киллер продолжил движение вдоль стройных рядов букв.

«В штате Индиана значение числа Пи составляет четыре. И? Ипи!». Задрожав от возмущения, карандаш начертал жирный перечеркнутый прямоугольник – удалить непонятно как и зачем залетевшую ересь! «Прецедентное право, оно такое прецедентное. Петух, если ты живешь в городе Кенилворт штата Иллинойс и собрался кукарекать, отойди от жилых домов на триста футов. Курицы, к вам это тоже относится – удалитесь на двести футов».* Карандаш замер и снова мелко затрясся.

- Ошибок нет, - прозвучал тихий голос. – Ошибок… нет! Нет!!

Шелестящий вопль ударился о стену и разбился фонтаном шуршащих осколков. Взлетев, карандаш с размаху вонзился в текст. Грифель раскрошился в пыль, деревянная палочка с обкусанным кончиком налилась яростью и светом. Запахло нагретой бумагой.

В это же самое время на другой стороне алый ободком пробежал по сигарете, на подоконник упал столбик пепла, а в распахнутое настежь окно выхлопом ракеты вырвалась струя сизого дыма. Снаружи на утоптанном, с редкими всполохами одуванчиков поле курицы танцевали фокстрот. Шаг, шаг, вбок, повторить – четырехпалые лапы острыми коготками царапали землю, взрыхляя прошлогоднюю клумбу.

– Что ещё за бал? – поинтересовался Первый, отковыривая от губы прилипшие табачные крошки.

– Флешмоб.

Второй поднес сигарету к губам, но та неожиданно затрещала и вспыхнула ярким пламенем. Мгновенно сменив хват, курильщик щелчком запустил ее в окно. Взревев, сигарета штопором ушла в горизонт и воткнулась в скособоченный курятник. Прогремел взрыв, крышу унесло.

Козырьком приложив ладонь ко лбу, Первый всмотрелся в зарево пожара за полем:

– Вот теперь ты точно на штраф налетел.

– Не-а. – Второй демонстративно взглянул на примотанный к запястью будильник. – Гидрант я проверил ровно за час до пожара.

– А взрыв?

– Так он не ядерный, так что все норм.

Второй смахнул с белоснежного подоконника бельмо пепла и, плюнув на палец, стер оставшееся после него пятнышко:

– Дожевал свое курево? Идем.

Они зашагали по плавно загибающемуся влево кипенно-белому коридору с верстовыми столбиками между арочными проемами окон. На ближайшем благородным пурпуром светилась цифра 3,1415926535.

– Так в честь чего танцы? – Первый по-прежнему пребывал в недоумении.

Второй охотно пояснил:

– Акция в поддержку. Поступило прошение-ультиматум – курицы тоже хотят в закон.

– Курица – не птица…

– Это даже им понятно, – поморщился Второй, – поэтому они нижайше требуют, чтобы их упоминали исключительно как квочек.

– Квочка? – Первый поцокал языком. – Чка, чка,чка… Опасно.

– Вот-вот, – поддержал Второй, – поэтому объявлен режим паники номер один.

Он бросил взгляд в проплывающее мимо окно и локтем ткнул коллегу в бок:

– Ты глянь, чего творится.

За распахнутыми створками слегка покачивалась под порывами ветра узкая, облицованная фиолетово-розовыми панелями многоэтажка. У ее подножия суетились петухи, разматывая измерительные рулетки и делая какие-то пометки на красной ковровой дорожке. Чуть дальше возбужденно квохтала стайка куриц.

– Триста футов вычисляют, – с пониманием хмыкнул Первый. – Ну-ну. Еще один флешмоб?

– Не, фестиваль Опень-Кукарейка. Но тоже в поддержку, а потому стихийный.

Второй закрыл створки и, тщательно задвинув засов, повесил замок. Немного подумал и обмотал всю конструкцию тяжелой цепью.

– На всякий случай, – пояснил он в ответ на недоуменный взгляд. – Чтобы ненароком стихийно чего не занесло.

Внезапно по коридору пронесся легкий ветерок с амбре помета и газет, в напряженной тишине отчетливо прозвучал тихий, пока еще далекий, шелест. Пурпурные цифры на верстовых столбиках начали быстро осыпаться. Достигнув показателя 3,14, цифропад остановился, а число сменилось буквами «ПИ» и отчаянно замигало.

– Началось, – чуть слышно прошептал Второй.

Не сговариваясь, напарники сорвались с места и помчались к источнику зловещего звука. Засветившиеся ядовито-зеленым прямоугольники запертых дверей в левой стене коридора слились в сплошную линию, а уши обоих работников заведения свернула в трубочку душераздирающая сирена:

– Кавы-кво! Кавы-кво! Кавы-кво!

– Черт бы побрал все созвучия обоих полушарий! – сплюнул Первый.

– Да так себе… созвучие, – просипел в ответ немного запыхавшийся Второй. – С натяжечкой.

Шелест стал громче, в конце коридора показалась большая стая крылатых черных кавычек.

– Беги, я прикрою! – крикнул Первый, выхватывая из ножен на спине алюминиевый сачок и перетекая в боевую стойку.

Второй тут же понятливо рухнул и, слившись с полом, стремительно заскользил шустрой змейкой. Вслед ему понеслись глухое шмяканье и всхлипы поверженных – Первый демонстрировал виртуозное владение инструментом.

В ядовито-зеленой ленте прямоугольников внезапно вспыхнул багрянцем разрыв. Запертая дверь билась в судорогах, а из появляющихся щелей по одной или парами вырывались кавычки «елочки» и устремлялись на передовую. Не разлучаясь с полом, Второй вытянул руку вверх, длинным ногтем зацепил и бесшумно отодвинул шпингалет. От следующего спазма дверь распахнулась, едва не снеся растекшегося по полу Второго. Тот умело переждал угрозу, отработанным нырком ворвался внутрь и немедленно восстал.

В сиянии алого света, стуча в маленький бубен карандашом, танцевала сухощавая женщина в длинном сером халате. Растрепанный пучок побитых сединой волос подпрыгивал при каждом движении, в такт ему подрагивали огромные круглые очки на кончике тонкого носа.

– Кво-кво-ка-а-авы! – завывала плясунья. – Чка! Чка!

Разлетающиеся полы халата поочередно открывали худые ноги в белых носочках. Лодыжку одной обвивала вязь: «Выделяются запятой всегда», на другой рублено чернела татушка: «Не выделяются никогда!». Женщина, казалось, не заметила или не обратила внимания, что ее уединение нарушено. Поднеся бубен к самому уху, она быстро-быстро застучала в него карандашом и скороговоркой забормотала:

– Чка-чка-чка-чка!

Припорошенная черной пылью стопка листов у ее ног заерзала, из нее с чмоканьем взвилась пара кавычек и устремилась за дверь.

– Кво-кво-ка-а-вы! – снова взвыла очкастая.

Второй на цыпочках прошмыгнул за спину «шаманки», вытянул из кармана круглую розовую погремушку и, размеренно потряхивая табельным маракасом, запел басом:

– Ча и ща пиши с буквой «а», чу и щу пиши с букой «у». Жи! Ши! Тш-ши-и-и…

Женщина затихла, зажатые в руках бубен и карандаш повисли вдоль тела. Тревожное сияние исподтишка сменилось уютным дневным освещением. Не переставая трясти погремушкой, Второй положил пятерню на обтянутое серым халатом худенькое плечико и неназойливо подтолкнул растрепанную очкастую к письменному столу. Та безропотно плюхнулась на стул возле него. Аккуратно вынутый из тонких пальцев бубен исчез в недрах карманов Второго, а вместо него на стол легла крупноформатная толстая тетрадь в яркой обложке.

– Вернись к классике, голубушка, – ласково проговорил Второй. – Ошибочки поищи, над смыслом мозгами пораскинь.

Поправив выбившуюся из пучка прядь, женщина открыла тетрадь и вскинула карандаш. На тонких губах появилась робкая улыбка.

Второй убрал успокоительный маракас, подобрал с пола стопку листов и, сдув графитовую пыль, прочитал вслух:

– Настоящий закон устанавливает права и обязанности квочек в местах проживания и проведения культурного досуга в целях недопущения распространения… – он запнулся и, кхекнув, едва слышно пробормотал: – Чо за бред?

Голос за спиной задумчиво парировал:

– Ма-ма мы-ла ра-му. Хм-м… Ошибок нет, но как-то неполно. Мама ведь могла мыть не только раму, но и окно целиком.

Стопка листов исчезла в кармане Второго вслед за бубном. Бросив последний взгляд на увлеченно черкающую в тетради женщину, опытный работник заведения бесшумно покинул помещение и, закрыв за собой дверь, задвинул шпингалет. Обернувшись, заметил прислонившегося к стене Первого:

– Давно тут маешься?

– Только подошел, – ухмыльнулся тот и тряхнул туго завязанной авоськой. – Территория зачищена.

Из сетчатого узилища, плотно набитого кавычками, донеслось недовольное квохтанье. Напарники перемигнулись и вновь плечом к плечу зашагали по кипенно-белому коридору.

Сирена умолкла, ядовито-зеленые прямоугольники дверей погасли и опять слились со стеной, буквы «ПИ» на верстовых столбиках сменились цифрами.

– Повозиться пришлось? – поинтересовался Первый.

– Да не, – хмыкнул в ответ Второй. – Дело обычное и привычное. Источник заглушил, причину изъял. Во, взгляни.

Он протянул испещренный корректорскими знаками лист.

– Настоящий закон устанавливает права и обязанности кво…

– Тш! Не произноси! – Второй перебил начавшего громко читать вслух напарника. – Триггер! Только-только все успокоилось. Чему вас только в академиях учат?

Первый тяжело вздохнул:

– Права и обязанности нелетающих двуногих. Так годится?

– Совсем другое дело, – ухмыльнулся Второй. – Ты вокабуляр-то увеличивай, а то долго тут не протянешь. – Пожевал губами и вдруг пожаловался: – Опять курить охота страсть как.

– Да вон следующее окно.

Первый указующе махнул свободной от авоськи рукой и, скосив глаза, нахмурился на возникший справа верстовой столбик. На нем вызывающе одиноко светилась цифра четыре. Отстав от заспешившего к окну напарника, молодой работник заведения подошел к неправильному столбику и постучал по нему. Потом пнул. Вытащил из кармана кувалду и, широко размахнувшись, шарахнул со всей мощью юношеского интеллекта. Ничего не изменилось.

– Оставь его, – донесся голос напарника. – Если заклинило, ничего ты с этим не сделаешь, разве только бригаду технарей вызывать.

С сомнением взглянув на столбик, Первый покачал в руке кувалду, потом засунул обратно в карман и присоединился к коллеге. Тот, вертя в пальцах сигарету, настороженно всматривался в сумерки за окном. Там, попукивая и испуская колечки дыма ехал допотопный автомобиль, в руль которого судорожно вцепилась совсем молоденькая девушка. Перед авто, размахивая красным флажком, рысцой бежал мужчина.

– Покурю-ка я, пожалуй, за порогом, – пробормотал Второй, засовывая сигарету за ухо и аккуратно прикрывая одну из створок. – А с этим пускай следующая смена разбирается.

Быстрым шагом напарники преодолели остаток коридора, и перед ними неторопливо распахнулась слегка пошарпанная тяжелая парадная дверь. Пропустив молодого коллегу, Второй перешагнул порог и, ухватившись за покрытые благородной патиной ручки, не без труда закрыл. Немного постоял прислушиваясь, пока тихий щелчок не оповестил, что заведение надежно заперто. С облегченным вздохом второй санитар взглянул на висевшую возле дверей латунную табличку:

«Психиатрическая клиника Нашего Городка

Отделение ФилОлухов».

* Реальные действующие на настоящий момент законы.