Ада и ее мальчики. Часть 3. Финал
Перебег окончился через три дня. Однажды утром спящие дома проснулись и мирно разбрелись в разные стороны. Сосредоточенный, стремительный бег сменился неторопливым блужданием по казавшейся бесконечной равнине, заваленной кусками бетона, асфальта, кирпича. То здесь, то там, словно одинокие деревья, высились стальные конструкции, впечатляющие, но абсолютно бессмысленные. Впрочем, чуть позже я много раз видела, как такое «дерево» поглощает какая-нибудь «хрущёвка», вытягивая из передней торцевой части длинный стальной «хобот», оканчивающийся челюстями, напоминающими ковши карьерного экскаватора. Дома паслись.
Гекатик был нашим разведчиком. Как оказалось, он может посылать свои глаза на несколько километров от себя. Правда, чем дальше, тем больше начинали болеть его настоящие глаза и голова. В какой-то момент это становилось невыносимым, и Геку приходилось возвращать их обратно.
Гек обследовал территорию вокруг нас и не обнаружил ничего отрадного: мусор, кирпич, бетон; и лишь далеко на севере виднеется что-то похожее на озеро. Но рассмотреть получше ему не удалось, слишком далеко. Так что мы решились на вылазку.
На следующее утро, до того как проснулась наша башня II 18/9, как обозвал её Гек, мы спустились на землю. В утренних сумерках я видела вдалеке смутные очертания спящих домов. Какие же они все огромные, даже пятиэтажные «хрущёвки»!
Мы не могли быть уверены, что сможем вернуться в башню: мало ли куда она убредёт за время нашего похода, — поэтому забрали с собой всё, что могли унести. Дед Сухожила выдал нам с Геком по рюкзаку (он сумел сохранить почти всю свою поклажу), сам тоже нагрузился по полной, а мне смастерил кожаные ножны под мой тесак. Во внутреннем кармане моей куртки, прямо у сердца, лежали жалкие остатки марок, милые мальчики. Пакета я держала на кожаном поводке.
Идти оказалось тяжелее, чем я думала: ни одного ровного места, всё завалено щебнем, кирпичом и мусором. Очень скоро я запыхалась, но старалась держать темп, который задавал неутомимый дед. Гек тоже устал, но самоотверженно делал вид, что в полном порядке. Пакета почти сразу пришлось посадить в рюкзак: он бестолково носился вокруг, лез в каждую дыру и путался под ногами.
Когда дед позволил устроить привал, стало совсем светло. Мы расчистили от мусора часть торчащего из земли бетонного блока и сели. Начало припекать солнце, ветер потеплел, и мне впервые за долгое время стало хорошо и спокойно. Я откинулась назад и подставила солнцу лицо. Сквозь прикрытые веки я видела, как Гек смотрит на меня со смущением и восхищением.
Идиллия не продлилась и пятнадцати минут. Внезапно зашипел Пакет, до этого мирно дремавший в рюкзаке. Котик рвался и дёргался, пытаясь выбраться, но вместо этого запутываясь всё сильнее.
— Тихо, тихо, Пакетик! Сейчас я тебе…
Я не договорила. Увидела, как Гек с открытым ртом смотрит мне за спину, обернулась… и чуть не умерла на месте. На меня в упор смотрела кирпичного цвета крыса размером в полтора моих роста. У неё были большие круглые уши и не менее десятка карманов на брюхе, и из каждого торчала голова детёныша. Это было бы даже мило, если бы не злобный взгляд красноглазой мамаши и не пасть с клыками, способными прокусить меня насквозь.
Гек взвизгнул, дед выронил бутерброд, а я рванулась к рюкзаку — там, на дне, лежал нож. На меня, как тогда, когда я разрезала матрас, что-то нашло: выхватила нож, бросилась вперёд и со всей дури полоснула по жуткой крысиной морде. Вернее, попыталась — крыса увернулась и, в свою очередь, взмахнула лапой. Чудом, с помощью подаренной мне силы, я успела отпрыгнуть. Удар распорол куртку на груди, последние мои марки разлетелись в стороны.
И тут вперёд выпрыгнул Пакет. Сел перед чудовищем и задрал голову. По-моему, крыса растерялась. Секунду она смотрела на сидящего перед ней котика, после неуверенно занесла лапу. И тут котик грациозно подскочил и быстрым, почти неразличимым движением разодрал крысе горло. Я до сих пор не знаю, как он смог. Крыса завалилась набок, из горла фонтаном хлынула кровь. Я стояла и смотрела, не в силах осмыслить происходящее.
— Наш котейка, похоже, мечтал стать великим охотником, — подал голос дед.
В этот день мы дальше не пошли. Стало ясно, что к походу мы не подготовлены. У меня был нож, а у моих спутников — вообще никакого оружия. И на Пакета мы не могли целиком положиться, в другой раз ему могло и не повезти. Так что мы собрались и побрели назад, потребовав от Гека непрерывно патрулировать окрестности, задействовав все глаза.
Дошли без приключений. Наша башня далеко не ушла. Я залюбовалась её ногами, двумя толстенными бетонными столбищами, опирающимися на конструкции в форме птичьих лап. При ходьбе башня раскачивалась так, что я каждую минуту ожидала, что она опрокинется.
Мы сидели в стороне и ждали, когда наш дом устанет и ляжет отдохнуть, и тут Гек заявил, что в нашу сторону движется ещё одна башня. Это нас напрягло. Мы подобрались и приготовились убегать.
Но второй башне не было до нас никакого дела. Её интересовала наша II 18/9. Последняя забеспокоилась, вскочила, но не убежала. Два дома начали нарезать друг вокруг друга круги, непрерывно сближаясь, пока совсем не прижались друг к другу. Некоторое время они стояли, словно двое влюблённых, после наша башня опустилась, втянув ноги, а потом…
— Гек, не смотри! — рявкнула я, хватая его за плечо и разворачивая на сто восемьдесят градусов.
И сама отвернулась, крепко сжав руку Гека в своей.
За спиной слышались равномерные удары бетона о бетон.
— Ну вы и ханжа, барышня! — проворчал дед. — Это же зоология! Зоология, милая! Как же всё это… интересно.
Я никогда до этого не видела Гека настолько красным.
Прошло немало времени, прежде чем бетонные страсти улеглись, кавалер нашей II 18/9 шумно удалился, а усталая башня замерла, как делала всегда, когда начинала засыпать.
Этим вечером мы пили трижды разбавленный чай на кухне. Багровый Гек избегал смотреть на меня, а дед тараторил не переставая: никак не мог забыть первую в его жизни случку домов.
— Я найду! Найду место, где наша башенка вырабатывает пахучую дрянь, чтобы самцов приманивать!
— И зачем вам это? — устало спросила я.
— Не понимаете? — удивился старикан. — Так ведь… мало ли когда понадобится собрать много этих «хрущёвок» в одном месте.
Мне показалось, что дед едва не сболтнул что-то важное, но вовремя спохватился.
— Башни — не хрущёвки! — возмущённо крикнул Гек.
В последующие недели дед Сухожила развил дикую активность. Носился по этажам, излазил сердечный отсек, копошился на нижних уровнях, лазил на крышу. О результатах не распространялся, но лицо его сияло, как у человека, нашедшего клад. Мне это не нравилось — в его оговорках и недомолвках мне чудилось: «месть, месть, месть». И мне начинало казаться, что у деда может хватить ума и упёртости осуществить её.
Зато он наделал немало полезных в хозяйстве вещей, а под конец соорудил два копья из арматуры. Мы отложили поход к озеру, но не отменили его. Так что следующим утром мы двинулись в путь. Шли налегке, больше не боясь потерять нашу башню: в последнее время она мало двигалась и много лежала.
В этот раз мы шли быстрее. Крысы нам не попадались, дома поблизости не бродили. Так что до озера мы добрались ещё до заката. На чёрном асфальтовом берегу мы встали в растерянности. В жизни не видела ничего унылее, чем целое озеро жидкого цемента. По его поверхности ходили густые медленные волны, лениво накатывающиеся на чёрный берег. Меня затошнило.
Мне показалось, что откуда-то с неба льётся невыносимо грустная музыка: скрипки, орган. Я знала, что надо взять себя в руки, но слёзы уже набухли в глазах, готовые прокладывать свой путь по щекам, и тут Гек закричал, захлёбываясь от восторга:
— Смотрите, смотрите! Они пришли на водопой.
Я присмотрелась и увидела в туманной дымке силуэты домов, приникнувших к цементным водам: три или четыре хрущёвки и длинная белая девятиэтажка неизвестной мне серии. Это было и смешно, и мило, я даже чуть улыбнулась.
— Гекатик, посмотри-ка своим глазом, что на той стороне, — дед махнул рукой в сторону еле различимого дальнего края озера.
Минут десять глаз Гекатика летел до той стороны. Наконец наш юный разведчик вскочил, захлёбываясь от восторга:
— Там лес! Настоящий, живой лес, с ёлками! А ещё на той стороне вода, а не цемент, чистая!
И тут то, что давно зрело у меня внутри, в один миг вырвалось наружу.
— Здесь, — сказала я, поднимаясь, — проходит граница наших желаний. На той стороне мир, полный жизни, мир, который мы не смогли испортить. Наше место здесь, на границе. Здесь мы и останемся, мы и наши потомки. Гек, очень скоро ты возмужаешь, тогда мы поженимся. У нас будут дети, много детей, и ещё больше — внуков. От нас произойдёт новый народ. Лучший в истории народ!
— Какую картину нарисовали, барышня! — Голос Сухожилы был злым и глумливым. — Будете детей плодить, государство строить, а старику вы какую роль отвели?
— Вы долго жили, много знаете и умеете, — пафосные слова сами ложились мне на язык, — без вашей помощи мы не сможем ничего. Вы сделаете лодки и оружие, научите распахивать поля, поможете приручить дома, придумаете тысячи полезных устройств, научите всему Гека, а после — наших детей. О вас сочинят песни!
— Позвольте отказаться, — сплюнул Сухожила. — Вы строите планы на века, а я слишком стар для этого. Мне ждать некогда. Я собираюсь весною вернуться в наш Светлый город.
— Но вас не пустят, — растерялся Гек, — снова отправят в резервацию.
— Это смотря как приехать, — засмеялся дед, — можно так постучать в ворота, что камня на камне не останется.
— Нет! — Я подняла руку. — Остановитесь, Сухожила! Вы талантливы, у вас руки из чистого золота, не разменивайтесь на месть. У вас может быть последний шанс, не упустите его!
— Ада! — почему-то откуда-то снизу раздался голос Гека. — Ты… вы…
Я опустила глаза: оказывается, пока говорила, поднялась в воздух метра на два, не меньше.
— Эй, вы! — заорал дед. — Немедленно прекратите светиться, как новогоднее дерево, и спускайтесь! Тоже мне, святая нашлась. Терпеть этого не…
— Замолчите немедленно! — сказала я, и мой голос полетел над цементными волнами: — Раз вы не понимаете, будете делать то, что я скажу.
Я посмотрела вниз, на деда Сухожилу, и увидела, что он грозит мне кулаком молча, потому что не может открыть рот. Перевела взгляд на свои руки, оценила исходящее от них яркое золотое свечение, а потом в глазах потемнело, и я рухнула вниз.
Когда я очнулась, накрапывал дождь. Редкие капли падали на лицо. Я слизнула ту, что упала на верхнюю губу. Она оказалась солёной. Я открыла глаза и увидела зарёванное лицо Гека.
— Я думал, вы… умерли. Ты… умерла. Я пытался поймать, но вы всё равно ударились об асфальт. Прости меня!
— Всё хорошо, я жива. Что-то на меня нашло…
— Вы светились. Как фея в сказке, а потом… вы… ты заколдовала деда Сухожилу, и он не мог говорить. Потом, правда, смог и очень сильно ругался. Я боялся, что он захочет тебя ударить. Но он просто взял свой рюкзак и ушёл.
Я попыталась приподняться на локтях и застонала:
— Боюсь, Гек, мы его потеряли. Совсем.
Мы заночевали у озера. Спали, сменяя друг друга каждые два часа. Следили, чтобы нас никто не раздавил или не сожрал. Утром тронулись в обратный путь. Спешили. Я опасалась, что рассерженный дед не пустит нас в башню. Ему для этого нужно было просто убрать лестницу. Однако он ничего подобного не сделал. Вместо того чтобы прогнать нас, дед Сухожила ушёл сам, забрав вещи. Я надеялась, что он передумает, соскучится и вернётся, но, кажется, он крепко на меня обиделся.
Без него мы чувствовали себя одинокими и покинутыми. Перед Геком, последним оставшимся со мной мальчиком, я бодрилась, но будущее представлялось мне мрачным. Всё сказанное мной на озере казалось горячечным бредом. Моя неуверенность пугала Гека. Нужно было срочно что-нибудь предпринять, начать строить планы на будущее, как-то жить дальше, но я не могла собраться, а моя странная сила никак себя не проявляла. Спали мы вместе, в обнимку, нас это успокаивало.
Примерно через две недели, выглянув утром в окно, я увидела, как вокруг нашей башни носятся смешные кубики на ножках. С двух сторон такого кубика располагалось окно, остальные оставались глухими. Сам кубик, по моим прикидкам, имел длину около трёх метров по всем сторонам.
— Ада, Ада! Это же детишки нашей башенки! — Гек радовался, словно маленький ребёнок.
Он не отлипал от окна целый день, наблюдая, как они носятся снаружи. Я понимала, что ему очень хочется познакомиться с ними поближе. Вот только «детишки» на своих птичьих ножках достигали второго этажа и опасность представляли не меньшую, чем большие дома. Если подумать, они были гораздо опаснее за счёт своей скорости и манёвренности. Так что я сочинила целую речь, рассудительную и убедительную. Ждала только, когда Гек попросится наружу, и очень надеялась, что моего авторитета хватит, чтобы его убедить.
Но Гек хорошо представлял итог нашей беседы и уклонялся от неё всеми силами. А на следующее утро, пока я купала Пакета, он тихонько вылез в окно.
Занятая своими мыслями и несложной, но нудной работой по дому, я не обратила никакого внимания на отсутствие Гека. В конце концов, дом большой. И пребывала в совершенном спокойствии до тех пор, пока Гек не закричал с той стороны окна:
— Ада! Ада, смотри как я могу!
Я охнула и бросилась к окну. С той стороны, прямо на уровне моих глаз, на крыше «детёныша» сидел мой Гек и махал мне рукой.
— Это Цыпик! — крикнул Гек. — Я назвал его Цыпиком! Цыпик, но! Поехали!
И Цыпик помчался, в один миг скрывшись с моих глаз. Я прижала ладонь к груди, чтобы сердце не вырвалось наружу.
К тому моменту, когда возбуждённый и радостный Гек вернулся домой, я успела сойти с ума, вернуться обратно и окончательно решить, что мне не нужно в это вмешиваться. Если Гек сумел приручить своего Цыпика и при этом не покалечиться, пусть делает всё, что сочтёт нужным. В конце концов, когда он подрастёт, я собираюсь стать ему женой, а не матерью.
— Дед Сухожила мне показывал, как нашу башню заставить слушаться, а с маленькими оказалось совсем легко! — объяснял потом Гек.
Я вздохнула. Без деда было тяжко. Сто раз уже прокляла себя, свой язык и своё «величие», так нелепо нас рассорившее. Постоянно просила Гека искать Сухожилу с помощью летающих глаз. Но дед то ли слишком далеко ушёл, то ли хорошо прятался. Я очень надеялась, что он не погиб каким-нибудь нелепым образом.
Как говорится, не дождётесь! Ещё через две недели Гек, катаясь на своём Цыпике, успевшем подрасти почти на целый этаж, ехал по берегу бетонного озера и увидел несомненные признаки дедова присутствия. Врытые в землю столбы и протянутые по ним то ли толстые провода, то ли тонкие шланги. Самого деда он не увидел, а для тщательных поисков времени не оставалось. Нашу башню начинало трясти, если её детишки не возвращались до темноты. Я её хорошо понимала.
Так что Гек вернулся и, захлёбываясь от волнения, описал мне всё, что увидел. Мы посовещались, и я решила следующим же утром ехать на озеро. Ночью я не сомкнула глаз, всё думала, как вести разговор с дедом, обещавший быть весьма тяжёлым. Под конец я решила, что просто попрошу у него прощения, а там будь что будет.
Ехать на Цыпике оказалось гораздо комфортнее, чем тащиться к озеру пешком. Мой мальчик проявил себя настоящим молодцом. Щурясь на солнце, я подумала, что он станет мне отличным мужем.
Мы ехали вдоль озера, и я поразилась, как много всего успел наворотить наш дед. Кроме пресловутых столбов и шлангов нам попадались глубокие ямы, залитые цементным раствором. С какой целью была произведена вся эта работа, мы с Геком не имели ни малейшего понятия.
Дом, к которому мы наконец подъехали, был единственным в своём роде, и мне он не понравился. Он явно принадлежал к классу пятиэтажных панелек. Мы объехали его по кругу, но не обнаружили ни одного окна — слепые фасады со всех четырёх сторон. Грязные стены в потёках, чёрные швы. Но самым неприятным неожиданно для меня оказалось то, что дом не имел ног. Цоколь врос в грунт, местами был завален мусором и битым кирпичом.
— Жуткая пятиэтажка, — меня передёрнуло. — Надеюсь, дед не в ней живёт.
— Нет, — откликнулся Гек и указал рукой на точку за моим левым плечом, — он вот там.
Сзади к нам стремительно приближалось огромное здание, светлое, высокое, примерно в двадцать этажей, балконы в шахматном порядке, множество тонких ножек, двигающихся с невероятной быстротой.
— Там, на крыше, — показывал Гек, и действительно вскоре я разглядела тёмный силуэт на фоне неба.
— Не скоро же вы бросились меня искать. — Дед Сухожила неторопливо спустился по лестнице из ремней.
— Мы искали! — возмущённо крикнул Гек.
— Я сожалею о своих… — начала я.
Дед кинул на меня быстрый взгляд:
— Прошу вас в дом, барышня, здесь не лучшее место сожалеть. А там можно посидеть с комфортом.
И дед повёл нас к панельке без окон. С противоположной её стороны притаилась железная дверь. Дед взялся было за ручку, но вдруг остановился:
— Гекатик, сбегай, пожалуйста, к озеру, там на берегу увидишь ящик с бутылками. Принеси парочку! Представляете, барышня, вино нашёл. Отметим примирение. Вы ведь мириться пришли, правда?
Гек вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула. Да, нужно поговорить наедине.
И тут снова нахлынуло. Я вытянула руку и схватила один из летающих глаз Гека, маленький, такой, что можно спрятать в кулаке.
— Ой! — воскликнул Гек.
— Так надо, — сказала я, — беги.
Дед нас не слышал. Он шарил по карманам. Наконец выудил из заднего массивный ключ. Щёлкнул замок. Почти что в полной темноте мы поднялись на второй этаж. Дед отпер дверь, мы прошли по тёмному коридору. Щёлкнул выключатель. Медленно засветилась спираль лампочки под потолком. Света едва хватало, чтобы разглядеть комнату. Три высоких кресла напротив рогатого ящика на ножках, похожего на тот, что был в моей комнате с дырой.
— Устраивайтесь, барышня. Беседа долгая предстоит, как вы считаете?
Я опустилась в кресло, уложила руки на подлокотники, хотела сделать комплимент хозяину, мол, какое удобное кресло и…
Голова раскалывалась, я чувствовала, что по лбу течёт тонкая струйка, но не могла убрать её. Руки связаны за спиной. Я продолжала сидеть в том же кресле, но не имела ни малейшего представления, сколько прошло времени.
С тихим щелчком засветился экран рогатого ящика.
— Простите за грубость, барышня, — сказал появившийся на экране дед, — но вы реально можете мне помешать. Глупый Гекатик наградил вас чудовищной силой. Вы её не понимаете и не осознаёте, но и так можете всё испортить. Поэтому вы сидите здесь, а я общаюсь с вами через телевизор. Так ваше колдовство до меня не дойдёт. Гекатик старательный, он всё ещё ищет вино, которого нет. Я думаю, он вас освободит, не сразу, конечно. Думаю, ему потребуется несколько часов. Надеюсь, он справится, этот дом умер и разрушается, так что вы можете пострадать.
Вы, барышня, назвали это местью, но это просто восстановление справедливости. Последние двадцать лет я только и думал о том, как разрушить Светошар. Вот только мечты эти были пусты. И вот теперь у меня появилась возможность.
Вы боитесь, что пострадают невинные, но почему мы должны снять с них вину? Они — часть системы и палец о палец не ударили, когда вас, меня и бедного Гекатика выгнали прочь. Можно ли считать такой уж несправедливостью, если их город будет стёрт с лица земли? Я считаю, нет. Но я не желаю их крови. Мне нужно уничтожить Светошар, пусть рассыплется вся существующая система. Да, путь в светлое будущее придётся прервать, но, если честно, стоит ли оно наших слёз, сломанных жизней всех, кого признали «вне времени»? Сто́ит ли мировая гармония слезинки ребёнка? Читали ли вы Достоевского, барышня?
— Это один из моих мальчиков, — шепчу я, — у меня была марка с ним…
Но дед всё равно меня не слышал:
— Прощайте, барышня! У вас много времени. Подумайте о добре и зле. И… жаль, что всё вот так.
Дед исчез, экран погас, я сидела в полной темноте, слушала, как всё рушится. Треск и скрежет над головой, падение чего-то тяжёлого за стеной, дрожь под ногами. Оставалось надеяться на то, что Гек найдёт способ поговорить со мной раньше, чем меня завалит.
Я не знала, что делает дед, но подозревала, что он времени не теряет, в отличие от меня.
— Ада! Ада! Где ты?!
Отчаянный голос Гека, обросший эхом, шёл откуда-то сверху, должно быть, из вентшахты.
— Ада! Я на крыше! Всё заперто, тебя нет, деда нет, дом его уехал? Мама… Ада! Скажи, что ты здесь, что ты не бросила меня!
— Я здесь, Гек! — крикнула я, но он не услышал.
Он звал и звал меня, то Адой, то мамой, а потом заплакал.
И тогда я зарычала.
— Грёбаная сила! — сказала я. — Когда не надо, ты всегда рядом, готова толкнуть меня на любую глупость. А теперь, когда мой мальчик плачет на крыше, тебя нет! Быстро, я сказала, быстро сюда!
И сила ответила. Влилась в мой голос. Он зазвучал во всех уголках дома одновременно:
— Гек, я здесь, внутри! Дед меня запер.
— Я думал… вы ушли, — проговорил Гек сквозь слёзы, — оставили меня и ушли…
— Дед ушёл, — сказала я, — он полон мести, хочет разрушить город.
— Я спасу тебя, — всхлипнул Гек, — что-нибудь придумаю, сломаю дверь!
Дом дрожал, я запоздало поняла, что сила может подложить мне очередную свинью, что, если от моего голоса потолок рухнет мне на голову?
— Гек, слушай меня. Используй глаза, найди деда Сухожилу! Это легко, он в своём большом доме с сотней ножек.
Несколько минут молчания.
— Я вижу его. Он далеко уехал. Очень быстрый… И я не понимаю, за ним несутся дома, много, может, сто, может, больше.
Вот дед! Всё-таки смог. Нашёл субстанцию, привлекающую самцов, гений.
— Гек, он ведёт их к городу. Они его разрушит, никто их не остановит.
— Он далеко, мне сложно следить за ним. Я сейчас сле́зу и сломаю дверь.
— Нет! Нет времени! Догони, останови его!
— Но я не могу тебя бросить, ты умрёшь здесь!
— Я теперь бессмертная, — соврала я в первый раз. — Я не могу умереть.
— Но…
— У меня есть сила, я легко отсюда выберусь, — соврала я снова. — Просто мне нужно время, а его нет.
— Я не могу без тебя, — снова заплакал Гек, — и я не знаю, что делать.
Я набрала воздуха в грудь, и мой голос загремел так, что его, наверное, было слышно и на другой стороне озера:
— Гек, слушай меня! Ты же хочешь, хочешь иметь значение? Спаси город, останови Сухожилу — и станешь значимым! Тебе больше не придётся подсматривать за другими. Они сами захотят подсматривать за тобой. Сделай это — и твоя мечта исполнится!
— И… тогда ты полюбишь меня? — дрожащим голосом спросил Гек.
— Да, тогда я полюблю тебя.
Это была третья, самая ужасная, ложь. Геку не требовалось ничего делать, чтобы иметь значение. И уж тем более моему любимому мальчику не нужно было зарабатывать мою любовь.
— Подари мне свой глаз, — попросила я, перед тем как он ушёл.
Дом разваливался, часть потолка рухнула мне на ногу. Что-то помешало плите полностью раздавить её, но кости точно переломало, а главное, я никак не могла её вытащить.
Руки я сумела освободить: дед связывал их наспех. Лежала, кусала губы от боли, пялилась в экран. Я не знала, как это работает, но подаренный Геком глаз транслировал туда всё, что видел. Я сумела запустить его и даже правильно угадала направление.
Время от времени я отправляла глаз к мстительному деду. Его дом-многоножка развил поистине сумасшедшую скорость, разгорячённые самцы еле поспевали за ним. У меня было полно времени, я сосчитала их всех. Двести восемьдесят четыре дома. Чудовищная сила. Они войдут в город как в масло.
Всё остальное время я смотрела на Гека. Он мчался вдогонку на своём смешном, маленьком Цыпике, и постепенно расстояние между ним и домами, преследующими деда, сокращалось. Но что сможет сделать Гек, когда догонит?
Гек не замечал моего глаза. Его губы всё время были плотно сжаты, а на лице — решительность, никогда раньше я не видела такого выражения у моего мальчика. Жарило солнце, и Гек сидел голый по пояс. На его теле не осталось ни одного глаза. Он все их разослал в разные стороны. Я не знала, что он искал, не знала, что он задумал, и ничем не могла ему помочь.
Дед мчался на север, Гек — за ним, и к пятому дню он уже почти догнал самых медленных самцов. Но, вместо того чтобы прибавить скорость, он вдруг свернул на северо-восток. Припустил стрелой.
Я не понимала, что затеял Гек. Если он решил устраниться, то зачем так спешит? Хочет поскорее уйти из поля моего зрения? Но разве я стану его упрекать? Наоборот, я очень рада, что он не станет подвергать себя опасности. От Сухожилы можно ожидать чего угодно. Да и самцы эти сумасшедшие… Нет, правильно Гек решил: не нужно в это встревать!
Я говорила это себе и плакала о тысячах, десятках, сотнях тысяч неизвестных мне жителей Солнечного. Возможно, и не все из них погибнут вскорости, но очень многие… Я лупила и лупила кулаком по полу, и боль придавала мне сил.
Между тем Цыпик мчался словно молния. Вдвое быстрее, чем дом Сухожилы. Гек сидел на крыше зажмурив глаза, и я вдруг поняла: он не сбегает, с таким лицом не бегут. У Гека есть план.
Видеть то же, что и мой мальчик, я не могла. Но я могла послать глаз, подаренный Геком, вперёд, по направлению движения. В отличие от Гека, я не чувствовала боли в глазах, хотя находилась вдали. Ведь я видела всё лишь на экране рогатого ящика.
Так что я увела глаз так далеко, что чуть не потеряла Гека из виду. И наконец увидела его цель.
Такого поразительно огромного дома я ещё не встречала. Высотой не меньше сухожиловского, а в длину… в длину он казался бесконечным. Я не удержалась и повела глаз вдоль рыжей стены с балконами, напоминающими полоски грязи. Долго. По моим прикидкам, если измерить длину этого дома-змея в моих башнях, их в него поместится штук пятьдесят, что примерно равняется двум километрам!
Дом-змей дремал, поджав под себя ноги. И это было хорошо: слишком сложно забраться в гуляющий дом, даже если он просто пасётся. Впрочем, с помощью Цыпика Геку бы и тогда удалось добраться до нижнего этажа…
Я вернулась к Геку и обнаружила, что Цыпик совсем выдохся, его шатало, он еле волочил лапы, и казалось, вот-вот упадёт. Мой мальчик это тоже прекрасно видел. Не доехав до самого длинного дома, что я видела, примерно с километр, он остановил Цыпика, торопливо слез по лесенке из ремней и, обняв напоследок металлическую ногу, со всех сил побежал к дому. Я вела глаз рядом, заглядывала Геку в лицо, и моё сердце сжималось от добрых и дурных предчувствий, хаотично сменяющих друг друга.
Наконец задыхающийся Гек припал к серой подъездной двери. Я подлетела и остановила глаз напротив его лица. И тогда Гек увидел меня.
— Ада, — я прочитала по губам, — Ада.
Он поднял руку и осторожно провёл пальцем по моему веку. Да, по-моему, в этот момент я явственно ощутила его прикосновение. А потом Гек улыбнулся и открыл подъездную дверь. Обернулся и помахал мне рукой. И, прежде чем я успела влететь внутрь, он захлопнул её прямо передо мной.
Долгое время ничего не происходило. Дом-змей не двигался. Я лежала на полу, глядя в экран. Болела нога, ныло сердце. Сверху что-то падало. Время застыло.
И тут дом-змей вздрогнул всем «телом». Медленно, неуверенно приподнялся на передних ногах. За первой парой ног — вторая, за ней — третья, и так до самого конца.
Поднявшись наконец, он двинулся наперерез деду и его самцам. Я летела рядом. Время от времени я совершала вылет в сторону дома Сухожилы и бежавших следом самцов. Да, Гек сумел солидно опередить их, но если его длинный дом продолжит вот так ползти, то опоздает.
Думаю, Гек и сам это понимал. Не знаю, как он подгонял шагающий дом, но скорость последнего начала увеличиваться. Это по-прежнему нельзя было назвать бегом — но уже быстрым шагом. У нас появился шанс успеть. Но что Гек станет делать дальше?
Деда мы упустили. Возможно, он заметил шедший наперерез дом и прибавил ходу. Но самцы не могли поспеть за ним. Дом-змей медленно, но неизбежно перекрывал им дорогу. Но чем это поможет? Ведь если в бетонных головах самцов есть хоть капля ума, они просто оббегут его и снова бросятся в погоню.
Я понеслась за убегавшим Сухожилой. Он стоял на крыше и смотрел в бинокль в сторону Солнечного. Возможно, он уже видел его стены. Мне стало ясно, что он не заметил Гекова дома. Слишком был занят созерцанием объекта своей мести. И это давало нам шанс. Если Гек сумеет задержать самцов, дед умчится так далеко, что они его потеряют.
Я вернулась к Геку. За время моего отсутствия он успел полностью перегородить дорогу стае обезумевших самцов. Я смотрела сверху. Сейчас они на миг остановятся в недоумении, а затем разбредутся двумя потоками, огибая дом-змей слева и справа. Возможно, это их чуть задержит.
Однако, увидев, как они, не сбавляя скорости, несутся прямо на Гека, я закричала. Тупые куски бетона, одурманенные запахом самки, они и не думали сворачивать. У меня был только глаз, я не могла слышать грохота, с которым они врезались в ставший стеной дом моего Гека. Они наскакивали друг на друга, многие падали и уже не вставали, а по ним лезли следующие. Летела пыль, отваливались целые плиты. Дом шатался, но продолжал стоять, какое-то время казалось, что так будет всегда, ну и что, что падают балконы? Но самцы всё прибывали, лезли вперёд. Мгновение дом Гека стоит голый, светя опорами и перекрытиями, а потом медленно заваливается набок. Кто-то кричит. Гек? Но я не могу его слышать. Нет, это я сама. Это мой голос…
Некоторое время самцы ещё пытаются нападать, пинать, долбить, но вскоре останавливаются в недоумении. Как будто очнулись и не понимают, что вообще здесь делают. Противник мёртв, вожделенная дама их механических сердец скрылась, а запах выветрился. И вот они топчутся на месте, а потом всё так же недоумённо разбредаются в разные стороны.
Я мечусь вокруг того, что ещё недавно было живым, влетаю внутрь, кружусь меж серых стен, ныряю в завалы, в каменно-бетонное крошево. Где ты, Гек?! Где ты, Гек?
Его рука торчит из-под щербатой плиты. Открытая ладонь, исполненная значения, смотрит вверх. Гека больше нет. Я чувствую это всем телом, чёрной дырой в сердце. Глаз опускается в тонкие пальцы, словно причудливый лепесток. Экран гаснет. Я одна. В темноте. И ничего не вижу.
На щёку что-то капает, я трогаю пальцем — вонючее, масляное. Ещё одна капля, ещё и ещё превращается в струйку, я отклоняюсь, насколько могу. Всё бесполезно. Слышно, как в разных углах комнаты с потолка льются струи, ручейки машинного масла. Дом умирает, течёт кровь. Я лежу в луже, вязкая тёплая жидкость прибывает непрестанно. И я ничего не могу сделать. И не хочу. Скоро я утону. Бездарная, глупая Ада, ты растеряла всех своих мальчиков и ничего не смогла. Прощай.
Неожиданно рушится стена, вываливается наружу, взметается пыль. Я жмурюсь, в мою комнату вливается свет. Уйди, уйди от меня. Не надо больше о жизни. Отворачиваюсь. Но он мяукает, мяукает у меня над ухом. Свет, не мяукай, тебе не идёт. Поднимаю голову, чтобы сказать это, и вижу прямо перед собой пушистую морду Пакета.
— Мя-а-а! — говорит Пакет.
Хватает меня за рукав и тянет, тянет. Он стал таким сильным, вот только даже ему не вытащить меня из-под плиты. Но Пакету плевать. Он продолжает тащить. Боль в ноге становится такой, что на время забивает боль в сердце. Я кричу и… понимаю, что свободна. Залитая маслом нога выскользнула, проскользнула, Пакет спас меня.
— Котик мой глупый! — шепчу я ему в мохнатое ухо. — Я что, должна жить дальше?
— Мя-а-а! — заявляет Пакет.
— Ты бессердечный…
Свет в моих глазах гаснет.
Путь назад занял у нас с Пакетом почти полгода. Первые два месяца я ковыляла на самодельных костылях. Потом нога зажила, стало полегче. Я заменила корявые костыли на столь же корявый посох и стала двигаться гораздо быстрее. Но радовалась я недолго: пришло время весенней миграции. Дома возвращались. Одной холодной ночью, прикорнувшую на обломке бетонного блока, меня чуть не раздавили. Мне не помогли ни ум, ни предусмотрительность — только удача и, думаю, мечта Гека. Мечта о прекрасной, значительной мне, королеве, которая просто не может просто так взять и умереть.
Но я-то понимала, что ещё как могу. Стать лепёшкой под бетонной птичьей ногой легче лёгкого. Поэтому следующим утром я свернула с маршрута домов. Я предпочла сделать огромный крюк, лишь бы не оказаться затоптанной. Дома на моём новом пути пробегали лишь изредка, и тогда Пакет мяуканьем предупреждал об опасности.
Время от времени нам попадались огромные ушастые крысы. Голодные и отощавшие после зимы, очень агрессивные. Нас они воспринимали как лёгкую добычу, но со мной был Пакет, да и я научилась вполне сносно владеть ножом. Так что время от времени на ужин я жарила крысиное мясо.
Когда я приближалась к нашему Светлому городу, на деревьях набухли почки. Город преобразился, стал походить на осаждённую крепость. Пространство на несколько километров было очищено от строений, деревьев, всего, что могло скрыть приближающийся шагающий дом. По периметру города установили посты с орудиями. Я сама видела, как одно из них разнесло пасшуюся хрущёвку, по дурости слишком близко приблизившуюся к городу.
Но людям входить и выходить не мешали. Меня с Пакетом пропустили без вопросов, и через полчаса я уже шла по развороченной площади с разбитым фонтаном и пила кофе, что выдал мне уличный автомат. Денег у меня не было, но, когда я прикоснулась к нему, внутри его что-то щёлкнуло, и он выдал мне стакан горячей коричневой жидкости просто так. Спасибо тебе, мой Гек.
Город относительно не пострадал. Я прошла по пути, проделанному Сухожилой, на своём домище. Здесь ничего не стали восстанавливать. То ли бросили все ресурсы на защиту города, то ли решили устроить своеобразный мемориал и просто расселили людей из покалеченных домов.
К полудню я вышла к Стене. Она не изменилась — вся в разноцветных ладошках, лишь огромная уродливая дыра в том месте, где её протаранил Сухожила.
Дальше мне пройти не удалось. Дыра оказалась огорожена и охранялась хмурыми солдатиками. Возможно, если бы я постаралась, мне бы удалось пройти к разрушенному куполу, только нужды не было. Я и так знала, что Светошар разрушен, что больше вовек не будет ни исполнения желаний, ни светлого будущего. Также не будет ни системы, ни бедолаг, оказавшихся «вне времени».
Но пусть не светлое, но хоть какое-то будущее светило городу… и мне. Я шла по улице, и мне хотелось есть. В рюкзаке лежала пара упаковок с бутербродами.
На перекрёстке стоял одинокий шатёр татуировщика. За доброе слово и широкую улыбку по словесным описаниям он набил мне две маленькие картинки под ключицей. Две марки: одна — с дедом Сухожилой, которого я вряд ли смогу забыть, а рядом, чуть ближе к сердцу, — с Геком. Два мёртвых героя, один чуть не уничтожил город, а другой его спас. Вы, мальчики, теперь навсегда в моём сердце, выросшем настолько, чтобы вместить вас обоих.
