Общество анонимных хренодочерей

"Королёва карта бита, бит и весь его отряд..."

Здравствуйте! Меня зовут Вера, и я хренодочь. И хреномать тоже. И сапожник без сапог сюда же.

Знаете, что может ранить похлеще историй про дочь лучшей подруги? Рассказы про успехи чужих матерей. Я мастерица истории такие рассказывать...

Последние пятнадцать лет я веду занятия по скандинавской ходьбе и суставной гимнастике для возрастных спортсменов. В соцсетях с удовольствием делюсь вдохновляющими историями своих подопечных, восхищаюсь их энтузиазмом, целеустремлённостью, жизнерадостностью и открытостью всему новому. Ролики про них записываю, праздники провожу, походы и прогулки устраиваю.

Моя мама вообще не про спорт и ЗОЖ, у неё лишний вес, диабет и пренебрежение ко всякого рода активностям. Сколько раз я уговаривала её больше двигаться, правильно питаться, палки подарила, предлагала научить... Всё бесполезно. В ответ на восторженные кивания в сторону моих спортсменов мама часто пускала шпильки: "Стоило заканчивать три института, чтобы с бабками заниматься?!"

Знаете, похожая ситуация бывает, когда у учителя талантливые ученики в классе и дома свой сын-оболтус. Она бы ему во всём помогла, и сверх программы материал объяснила, к олимпиаде бы подготовила, а ему не надо, неинтересно.

Вот и у меня так. А вообще-то никакие они не бабки! Мама, увы, на бабку гораздо больше похожа, хотя многие старше её лет на десять, а то и на пятнадцать, но это милые, ухоженные барышни, и обожают меня, и иначе как Верочка не называют.

Не помню, хоть раз мама называла меня так? Может, в детстве? Верочкой точно нет, а вот Зыкиной — да. Это ещё со времён моего младенчества. Родители жили в общежитии коридорного типа. Каждый день с шести до девяти вечера я плакала. По мне сверяли часы. Я, наверное, тогда в один год весь жизненный лимит слёз и израсходовала, потому что давно уже не плачу. Совсем.

Мама считает, что сработал заговор старой бабушки-знахарки. К ней обратились после того, как все врачи развели руками — здоровый ребёнок, нет причин для плача, наверное, лёгкие разрабатывает, будет вторая Зыкина.

Бабушка почитала молитвы, выкатала яйцо на моей голове и отнесла его на трамвайные пути. Плач прекратился. Но думаю, это совпадение, что как раз я чуть подросла, скумекала: чтобы тебя любила мама, нельзя плакать. Или всё-таки заговор?

Моя мама болеет пятый год. После инсульта у неё парализована правая сторона тела. Первые полгода я, забросив все дела, жила безвылазно у неё, учила заново ходить, налаживала питание и помогала адаптироваться к новым реалиям. Инсульт — болезнь, не приговор. Прогресс был удивительный.

Мама старательно выполняла упражнения и, кажется, была довольна мной:  "Вот нечего посвящать свою жизнь чужим матерям. У тебя своя есть, занимайся!"

Но я надеялась, что это временная акция, вот сейчас всё наладится, и я смогу вернуться к своим делам и увлечениям. И к обязанностям тоже.

Честно говоря, пока я голову вытаскивала, у меня хвост увяз. Муж справлялся, как мог, с хозяйством, старшие дети тоже не подкачали, но младший сын стал прогуливать школу и завалил переводные экзамены в лицее. Нужно было срочно брать дело в свои руки, чтобы деточку не отчислили. Да и все домашние устали без меня. Я объяснила ситуацию маме, хотела к себе забрать, но она категорически отказалась.

Умные люди мне потом объяснили, что пожилые подобны старым напольным часам — не трогаешь их, они идут себе спокойно, а чуть сдвинул с места, и кранты. Родные стены опять-таки...

Живу теперь на два дома, уменьшила своё присутствие в маминой жизни, предоставила ей больше свободы, переложила часть забот на соцработника.

Но маме не захотелось самостоятельности, она прекратила выполнять ежедневный комплекс упражнений и очень скоро сумела перейти в самое неконструктивное состояние — состояние жертвы. Я много раз пыталась убедить её в том, что хвори — не результат чьего-то вредного воздействия, а следствие неуважительного отношения к собственному организму. Таблетки таблетками, но без гимнастики не обойтись. Движение — это и путь к исцелению и сама жизнь. Нет движений — путь в болото, а там с жизнью напряжёнка... Но, кто бы меня слушал?

Теперь пытаюсь занять конструктивную позицию по отношению к ситуации с мамой: любовь, уважение к её выбору, забота, сострадание, невозмутимость к действиям или бездействиям. Иногда думаю, что мама, это урок, заработанный в прошлой жизни, который надо правильно пережить в текущей.

Только вот сколько бы я себя не уговаривала, порой ноги к ней не идут. Совсем беда. Приходится брать себя за шкирку. Бывают дни, делаю для неё всё на автомате: давление померила, сахар проверила, таблетки разложила, покормила, убрала, памперс поменяла. Стараюсь побыстрее закончить с делами и свалить. Если задержусь чуть дольше, обязательно сорвусь, голос могу повысить, а то и наору, потом переживаю, корю себя за грубость и несдерженность.

Разве милая, приветливая Верочка может так себя вести? Это Зыкина глотку дерёт. В детстве что я только не делала, чтобы стать любимой. В школе хорошо училась, и сальто крутила, и на соревнованиях побеждала, и танцевала, и рисовала, и по дому помогала, только вот не пела, боялась Зыкиной стать... А в остальном хорошая девочка, пример для подражания. Да и потом, когда подросла, понимала всё, а всё равно ждала похвалы...

Только у мамы не было сил любить меня, хвалить хоть иногда. Все успехи или не замечались, или принимались как должное. Наверное, мамины силы уходили на поддержание фасада нормальной семьи, неусыпный контроль пьющего мужа, создание иллюзии советского счастья, чтобы всё как у людей. А может, она и сама не знала этой любви? Как можно дать то, чего не знаешь? Или можно?

Думаю, легко ли оставаться спокойной и доброжелательной, если твой ребёнок орёт на всю Ивановскую каждый божий день, позорит тебя перед державами, не даёт уставшим после работы людям спокойно отдыхать? Что ты за мать такая, ребёнка не можешь успокоить? А ещё и муж вечно подшофе, а о том, чтоб развестись и вернуться в родительскую семью, и речи быть не может. И она всё терпела, всё справлялась, мучалась, превозмогала и побеждала трудности, заедая постоянный стресс, а потом сломалась.

Но прежде ещё сколько разочарований и из-за меня пережила. Никаких высот я не достигла. Только кучу детей нарожала. Дипломов наполучала, а ни инженером, ни учителем работать не стала, "машу палками с бабками".

А вообще-то мне нравится вести занятия, и очень удобно — рядом с домой, и на свежем воздухе, полезно и социально одобряемо и, если кто из детей что забыл или ещё какие проблемы/трудности, я рядом на подхвате. У меня четверо сыновей и я стараюсь быть хорошей мамой, но не очень-то выходит. Ладно, возвращаемся к моей маме.

Получается, работая с пожилыми людьми, я пыталась излечиться от недостатка любви, собирая улыбки и одобрение в любящих меня глазах, и при этом невольно ранила маму. Вот почему она подсмеивалась и обесценивала мои занятия, хотела, чтобы нашла себе другую работу.

Но знаете что? Благодаря маминой болезни, я стала ещё больше ценить и уважать то, что делаю. Пусть я не могу похвастаться великими достижениями, но у других, более талантливых детей моих спортсменов, не связаны руки. Они могут спокойно жить свою жизнь, выполнять своё предназначение — делать открытия, писать музыку, романы, картины, лететь к звёздам и так далее. Их матери бодры и веселы, у них есть свои интересы и планов громадьё, а ещё они настоящие волшебницы. Даже и покруче: у волшебницы одна волшебная палочка, а у них целых две. И в этом есть и моя заслуга.

И самый большой подарок, который может мать сделать для своих взрослых детей, это не золото, не бриллианты, не хрустали и ковры, а её доброе здоровье и полная, насыщенная жизнь. Счастлива мама — счастливы все вокруг.

Да, я не смогла достучаться, найти правильные аргументы, уберечь здоровье своей мамы, убедить её увеличить объём движений, зато я помогаю сохранить активность почти двум сотням чужих матерей. И я сама в хорошей форме и очень надеюсь, что из-за моей беспечности не пострадают мои дети.

Когда родился второй сын, старший поначалу сильно ревновал и постоянно требовал внимания. Однажды он устроил скандал из-за того, что бабушка, моя свекровь, дала ему не ту кружку. Она поменяла, но он не прекратил плакать.

И тогда бабушка стала его уговаривать, распрашивать, в чём же дело? Он дулся, дулся, поглядывая исподлобья, а потом как выдаст: "Я не тебе плачу! Я маме плачу!"

И сразу всё встало на свои места. Я передала младшего бабушке, взяла своего первенца на руки и долго обнимала, гладила по головке, рассказывая, как сильно я его люблю, что он навсегда любимчик Пашка.

И сейчас он уже взрослый дядька, но точно знает, что я люблю его до Луны и обратно, на два года дольше, чем Владика, на шесть, чем Илюшу, и на целых четырнадцать лет дольше, чем Семёнчика.

Пару недель назад я не смогла дозвониться маме. Звоню — трубку не берёт. Набрала соседку, чтобы зашла, проверила. Та вне доступа. Соцработник тоже не отвечает. Сердце колотится, думы дурацкие лезут в голову. Бросила всё, вызвала такси, в подъезде лифт не стала ждать, бегом взлетела на четвёртый этаж, руки трясутся, не могу в замочную скважину ключом попасть. Открываю дверь, а мама сидит перед телевизором, удивлённо смотрит на меня. Телефон перед ней, а там, оказывается, контакт отошёл.

Я вдруг обессилила, опустилась на пол и разрыдалась, обнимаю её колени, целую руки, ничего сказать не могу. Она сначала молчала в недоумении от происходящего, а потом вдруг провела нежно рукой по голове: "Верочка, деточка, что случилось, милая?"