Глэдис

Из «Дневника Глэдис»:

«12 апреля, понедельник.

Сегодня уехал отец. Я не могла видеть его экипаж, ведь мое окно выходит на море. С какой бы радостью я поменялась комнатой с нашей горничной! Мэри наблюдает жизнь своими глазами, а не черпает сведения о ней из книг, как я.

– Начни вести дневник, Глэдис, – сказал отец, прощаясь. – Ежедневно прочитывай столько страниц, сколько сможешь понять. И – записывай свои мысли. Пытайся описать все, что делаешь и что тебя волнует. Сейчас, когда ты стала такой… красивой, я уже не могу брать тебя с собой, как раньше.

Раньше? Я хорошо помню звук лошадиных копыт и грохот экипажа по дороге. Наверное, способность слышать появилась у меня давно. Но видела я ничтожно мало. Из людей – только отца, из стихий – только море, из предметов – только книги и обстановку библиотеки.

Похоже, никто в замке не догадывается о моем существовании. Когда Мэри поднимается в башню, чтобы смахнуть с книг пыль, я всегда прячусь в свой длинный ящик в углу и стараюсь не шевелиться. Отец сказал, что я могу смертельно напугать Мэри, если заговорю. Я запираюсь изнутри – вдруг горничной придет в голову посмотреть, что ее странный хозяин хранит в таком уродливом сундуке.

Всегда шумно дыша, – крутая лестница дается ей нелегко – Мэри тяжело вваливается в библиотеку и сходу начинает энергично стучать метелкой по полкам. Благодаря ее манере ворчать себе под нос, у меня есть возможность узнавать последние новости. Нередко она рассуждает вслух и об отце. «Сэр Артур, – бормочет Мэри, – конечно, прекрасный хозяин и истинный джентльмен, но сколько у него странностей и причуд! Говорят, он всегда был чудаком, но после смерти леди Эри совсем головой повредился. Все время проводит в библиотеке, читает, пишет, чертит или мастерит. Некоторые толкуют, что и с магией знаком хозяин и чуть ли не с духами разговаривает…»

Да, визиты горничной – одно из самых любимых моих развлечений. Но сегодня Мэри не придет. Ни сегодня, ни завтра, ни десять последующих дней – до возвращения сэра Артура двери дома будут заперты на замок».

«13 апреля, вторник.

За несколько дней до отъезда отец взял меня за подбородок и заглянул в глаза.

– Поразительно – чем больше ты становишься похожей на нее, тем мне становится тревожнее. Ты – смысл моей жизни, Глэдис. Похоже, я приоткрыл какую-то завесу, но заглянуть глубже мне мешает почти суеверный страх…

Сейчас я размышляю об этих словах. Отец знает обо мне намного больше, чем знаю о себе я».

«15 апреля, четверг.

Сегодня кто-то долго и настойчиво стучал в запертые двери. Я сидела на подоконнике и читала маленький том «Сонетов моря». Каждый день я вижу море в окно. Спокойное или бушующее, в утренней дымке или закатных лучах, оно всегда мне понятно. Но море «Сонетов» поражает своей загадочностью. Мелодия и ритм поэтических строк вызывают лишь недоумение, я не могу понять сути написанного…

Между тем внизу так сильно стучали, что я нарушила приказ отца и вышла на лестницу. Стук умолк. Держась за перила, я сбежала вниз – оказывается, это вовсе не сложно!..»

Из «Воспоминаний доктора Вильяма Джонса»:

«Как-то весной 179… года я поднялся на Лонгберийский холм, чтобы вернуть сэру Артуру книги, которые он разрешил мне брать в своей малой библиотеке.

Лет за семь до того милорд навестил рыбачью деревушку в трех милях от замка. На берегу, у одного из высоких шестов с развешанными сетями, он заметил чумазого мальчугана. Усевшись прямо на гальку, тот водил грязным пальцем по страницам какой-то книжонки. Этим мальчуганом был я, а книгой – грошовое издание с аляповатыми картинками, купленное отцом на последней ярмарке.

«Любишь читать?» – обратился сэр Артур прямо ко мне, но не получил ответа – я слишком оробел перед высокородным хозяином Лонгбери, чтобы произнести хоть слово.

«О, сэр, паренька, смышленее Вилли, вы вряд ли найдете во всей округе, – отозвался за меня отец, распутывающий рядом сети. – Ему б только читать – пусть это будет даже рецепт нашего лекаря. Ужасно любит буквы!»

«Пришли его как-то в замок, Джонс, – последовал неожиданный ответ. – Я дам ему настоящие книги и, если дело пойдет хорошо, сделаю из него человека».

Видит Бог – я пошел в замок только из послушания отцу! Сэр Артур сдержал слово и в первый же мой визит выделил для моих потребностей несколько шкафов в так называемой малой библиотеке. Раз или два в месяц я приходил в Лонгбери рано утром, часто с каким-то поручением из деревни. Сначала заглядывал на кухню, где оставлял корзину со свежей рыбой, а затем спешил на второй этаж – к заветным шкафам. Я старался выбирать книги быстро, до того, как встанут домочадцы, но это удавалось не всегда. Порой сэр Артур заставал меня в библиотеке, когда она была уже ярко освещена солнцем. Обычно он не произносил ни слова, только слегка кивал мне головой. Иногда он останавливал меня в дверях – посмотреть, что я выбрал.

За семь лет в «моих» шкафах не осталось ни одной не прочитанной мною книги, а некоторые справочники, описания путешествий и учебники по механике я знал почти наизусть.

Основная библиотека Лонгбери насчитывала несколько тысяч томов и была известна далеко за пределами графства. Она располагалась в западной башне замка – выходящей к морю и не видной с дороги. В дни, когда мы с отцом рыбачили неподалеку, я, глядя на нависающую над скалистым обрывом башню, думал, что таким и должен быть приют ученого – величественным и недоступным, как орлиное гнездо. Взрослея, я часто вздыхал о сокровищах, которые, должно быть, хранятся на полках знаменитой библиотеки.

О сэре Артуре рассказывали всякое. После смерти любимой жены он с головой ушел в свои загадочные опыты. Поговаривали даже, что он мастерил какую-то механическую машину, детали которой всегда возил с собой в большом длинном ящике. Машина будто бы должна была уметь говорить и даже предсказывать будущее. Впрочем, доподлинно никто ничего не знал. Горничная Мэри как-то проболталась моей матери, что слышала странные звуки из сундука, стоящего в библиотеке, и что звуки эти напоминали щелчки запирающегося замка…

В тот памятный апрельский день, поднявшись на холм со связкой книг в руках, я нашел дом запертым. Уже готовый повернуть обратно, я вдруг остановился и прислушался. Не знаю, что мне показалось, но, заметив во втором этаже приоткрытое окно, я почувствовал острое желание пробраться внутрь. Мне захотелось хоть одним глазком взглянуть на знаменитую библиотеку и любопытство взяло верх над благоразумием.

Стена замка была увита старыми виноградными побегами. Хватаясь за стебли, как за веревки, я в несколько секунд поднялся к окну, толкнул раму и спрыгнул вниз на блестящий паркетный пол.

Рядом мелькнула чья-то тень, и я в испуге отпрянул в сторону.

– Кто здесь? – наконец промолвил я.

– Это мне бы следовало спросить, кто вы, – услышал я чей-то голос.

Чувствуя озноб на спине, ибо голос, хоть и был мелодичным, звучал необъяснимо странно, я быстро обернулся и увидел молоденькую миловидную девушку. Она была очень бледна.

– Прошу меня простить, мисс, – пролепетал я. – Мне было необходимо вернуть книги, а дом оказался запертым. Я увидел открытое окно и подумал… – сам не знаю, что я нес в ту минуту.

Незнакомка смотрела на меня в упор, и от выражения ее лица, от того спокойствия, даже холода, которые излучали ее глаза, мне становилось еще более жутко.

«Это его дочь!» – вдруг осенило меня. В прошлые посещения я множество раз видел портрет леди Эри над камином в библиотеке и, конечно, узнал эти большие лучистые глаза…»

Из «Дневника Глэдис»:

«17 апреля, суббота.

Сегодня Вильям пришел снова, и мы проговорили до вечера. Вернее, говорил только он, а я внимательно слушала. Этот юноша пообещал мне, что, когда приедет отец, он попросит его показать мне вересковые пустоши. Вильям был очень удивлен, когда на вопрос, нравятся ли мне вереск, я ответила, что никогда его не видела. Кажется, он мне не поверил. Он несколько раз порывался о чем-то спросить меня, но так и не решился…»

Из «Воспоминаний доктора Вильяма Джонса»:

«…В конце апреля вернулся сэр Артур. Я понимал, что уже не смогу увидеть Глэдис, прежде чем не объяснюсь с ее отцом. Голова шла кругом, я не знал, что думать об этой девушке, которую хозяин замка так тщательно скрывал от посторонних глаз. Видеть ее стало моей потребностью, несмотря на те смутные и тревожные чувства, которые возникали у меня всякий раз, когда я с ней встречался. Плавные движения, всегда спокойный голос и сияющие глаза дочери сэра Артура были сродни гипнозу. Тайна, окутывающая присутствие Глэдис в замке, только усиливала мое влечение к ней…

На следующий день по приезде милорда я быстрым шагом направился в замок – мне нужно было увидеть Глэдис во что бы то ни стало».

Из «Дневника Глэдис»:

«1 мая, четверг.

Я никогда не видела отца в такой ярости. Он запер меня в комнате и не пускал в башню даже Мэри.

– Ты – мое лучшее творение, Глэдис, мое любимое дитя. Я не позволю, чтобы хоть кто-то видел тебя, пока я не закончил…

Я понимала, о чем говорил отец. Он хотел добиться моего полного сходства с леди Эри, а внезапное признание Вильяма застало его врасплох. Отец сказал мне, что не сможет работать, если этот юноша еще раз появится здесь».

Из «Воспоминаний доктора Вильяма Джонса»:

«Я, наверное, обезумел. После того, как сэр Артур так грубо выставил меня, я не находил себе места, придумывая способ повидаться с Глэдис.

Однажды вечером я направился в замок с твердым решением добиться свидания – даже если б мне пришлось забираться на западную башню, где была ее комната, по отвесной стене.

На мой стук никто не ответил, хотя я чувствовал, что из одного из окон за мной наблюдают. Я сделал вид, что ухожу, но на самом деле завернул за угол и пошел по дорожке, бегущей вдоль дома. Я надеялся найти хоть какую-то лазейку, чтобы пробраться внутрь. Дорожка привела меня к западной башне и внезапно оборвалась. Впереди был скалистый спуск, сбоку – увитая виноградом стена. Я запрокинул голову и мысленно присвистнул.

Через минуту я уже был высоко над землей, ловко переставляя ноги и крепко держась руками за виноградные ветви. Благо они тут прилично разрослись и были достаточно надежными, чтобы меня выдержать. Скоро я добрался до широкого каменного выступа, опоясывающего башню как раз на уровне окна библиотеки. Рискуя сломать себе шею, я забрался на этот каменный пояс и осторожно пошел по нему к окну. Мои пальцы скользили по серому камню башни, мелкий щебень сыпался из-под ног и беззвучно исчезал в пропасти, где шумело неспокойное море.

Я спрыгнул в ее комнату в тот самый миг, когда с ключом в одной руке и свечой в другой в дверях показался сэр Артур. Глэдис стояла посреди комнаты лицом ко мне. Косые лучи солнца играли на ее нежных бледных щеках. Что-то жуткое – я снова заметил это – таилось в ее прекрасных, таких живых и лучистых глазах.

– Убирайся туда, откуда пришел, мальчишка, – вскричал милорд и, отстранив дочь, бросился ко мне.

Ни один мускул не дрогнул в лице Глэдис – это было просто поразительно.

Сэр Артур замахнулся подсвечником и, наверное, убил бы меня на месте, если бы не крик Глэдис.

Не обращая на нас внимания, она подбежала к окну и легко запрыгнула на подоконник:

– Смотрите, «багрянец небо золотит» – так же, как в «Сонетах моря»!

– Осторожнее! – крикнули мы с сэром Артуром одновременно.

Я вырвался из рук милорда и вскочил на подоконник вслед за Глэдис. Протянув к ней руки, я внезапно поскользнулся, потерял равновесие и шагнул в пропасть, невольно увлекая за собой и девушку. Чьи-то сильные руки спасли нас от падения. Сэр Артур с нечеловеческим усилием, как в тисках, удерживал наши запястья. Несколько страшных мгновений мы висели над обрывом, а внизу с шумом разбивались в пену равнодушные волны. В тумане ужаса я видел рядом с собой улыбающееся лицо Глэдис. Даже в этот смертельный миг ее глаза оставались совершенно спокойными.

Через несколько секунд я очнулся на полу – дрожащий и жалкий, не понимающий, что со мной.

Рядом, стоя на коленях, глухо рыдал сэр Артур.

– Глэдис! – вырвался из самых глубин моей души какой-то полузвериный вопль. Я, как безумный, смотрел на багряный проем окна, на белую занавеску, колеблющуюся от ветра.

Сэр Артур медленно поднялся на ноги. Я же был не в силах пошевелиться.

Милорд лег грудью на подоконник и выглянул в окно. То, что произошло дальше, стало самой страшной минутой моей жизни. Он засмеялся.

«Бедный отец сошел с ума», – пронеслось в моем и без того потрясенном мозгу, и я потерял сознание…»

Вершину Лонгберийского холма венчает старинный замок. Каждый, кто приезжает в наши края по дороге, бегущей вдоль взморья, видит его издалека. В западной башне замка – той, которая нависает прямо над морским обрывом, устроен музей сэра Артура Эри – непризнанного гения, ученого и изобретателя, надолго опередившего свое время. Одними из ценнейших экспонатов музея считаются оригиналы «Дневника Глэдис» и «Воспоминаний доктора Вильяма Джонса».

В отдельной витрине посетители могут увидеть также пожелтевший лист с гербом лордов Эри, исписанный широким и твердым почерком. Это последнее письмо ученого своему воспитаннику, студенту-медику Вильяму Джонсу, отправленное сэром Артуром в Кембридж незадолго до смерти:

«Дорогой Вильям!

Сейчас, когда я уже слышу призыв Всевышнего и час моего перехода в вечность близок, хочу обратиться к тебе с просьбой. Прошу тебя выполнить все, о чем я попрошу тебя, точно и с уважением к моей последней воле. Ты знаешь, где хранятся мои бумаги. Я имею в виду те из них, которые посвящены Глэдис. Я много раз пытался уничтожить все чертежи и расчеты, но всякий раз какая-то сила мешала мне сделать это, как будто, бросив все в печь, я уничтожу самого себя.

То, что произошло в тот майский день в библиотеке, я воспринимаю как наказание за гордыню, за кощунственную попытку потягаться с Богом, воскрешающим мертвых. Когда я увидел свою мечту разбитой вдребезги, разорванной в клочья на скалах Лонгбери, я прозрел. Помнишь, как я напугал тебя своим смехом? Ты не смог вынести этого и чуть не умер – я еле выходил тебя. Но тогда я смеялся над собой. Это было начало подлинного выздоровления, и, надеюсь, Господь простил меня.

Но к делу. Находясь в здравом уме и твердой памяти, все чертежи относительно механической куклы Глэдис завещаю уничтожить. Надеюсь, ты все сделаешь, как надо, мой мальчик…»