Змеевы земли: Слово о Мечиславе и брате его. К. 1, ч. 1, глава 3
Глава третья
Доннер
- Змей, князь… - сказал кто-то за спиной.
Мечислав резко повернулся на каблуках, пытаясь отыскать говорившего. Им оказался кряжистый боярин, из тех, кто не привык гнуться.
- Держи ответ, подбоярок.
- Подбоярок Гордыня, князь. Руби нам головы, если хочешь, но тогда, десять лет назад, мы поступили правильно. Опора ошиблась, но поступила правильно! Да! – Гордыня обвёл взглядом сидящих бояр, глаза его налились кровью, и, громовым голосом, так что качнулось пламя в самых дальних светильниках, прогремел, - что молчите, Опора? Забыли, как вышел на нас Змеев сотник и предложил встать под Крыло? Забыли, как просил не трогать прежнего князя, поскольку на кордонах нам ничего не угрожает? Забыли, как Опора, испугавшись до колик, решила призвать нового князя, а Миродара выгнать взашей? Князь, руби нам головы, но и ты, будь в то время в наших шубах, поступил бы так же!
Мечислав напряг желваки. Разделённые суровой складкой, брови сшиблись на переносице. Несколько раз шумно вздохнул, видимо, перед казнью решил дослушать:
- Продолжай.
- Мы поступили правильно, потому что вплотную к нашим кордонам подошли земли Змея. Мы укрепили Кряжич новым князем, более способным нас защитить. Но мы и ошиблись! Крылья Змея – всего лишь торговые пути, что охраняются Змеевыми десятками и сотнями! И когда, при помощи Четвертака в городе появилась Змеева лавка, потом – склады, а затем и сами торговцы, мы поняли, что ошиблись. Нам ничего не угрожало.
- Так почему же вы теперь скинули Четвертака?
- Да потому, князь, что со Змеевыми сотнями на наши земли пришёл закон! Дороги, вдоль которых как шишки на ёлке висели воры, стали безопасны. Любая девка могла ночью пройти из одной деревни в другую и ничего ей не угрожало. Змеевым людям на это наплевать, им главное, чтобы купцам было спокойно. Но итог! Итог оказался иным. Мы получили больше, чем ожидали. А вот с Четвертаком… что жесток, так и ладно, не впервой.
- Чего ж не так?
- Так он же и принёс беззаконие, князь! Ни суда, ни разбора, ничего! Его постоянно сотник одёргивал! И, главное – несправедливость в суде! Мальчишка украл на базаре лепёшку – смерть! Княжеский дружинник испортил десяток девок – как с гуся вода! Пожурить перед строем, погрозить пальчиком и – всё! Змеев сотник сам его осаживал, потом перестал. А после начали появляться трупы княжеских дружинников. Что это значит?
- Крестьяне? – прищурил Мечислав левый глаз.
- Крестьяне! А это уже - бунт? Пока тихий, но в тихом омуте, да что там говорить… ты сам сегодня троих колодников под своё слово освободил. Знаешь, кто они?
- Бунтари?
- Убивали дружинников. А четвёртый?
- Насильник? Дружинник, что ли?
- То-то!
- Так он и сам колодник, ему смерть грозила.
- Четвертак всегда так и делал: если что серьёзное – закуёт в кандалы, отдаст палачу на побои, а потом милует, находит повод. Даже не клеймит.
Гордыня перевёл дух, на миг задумался.
- Так что руби нам головы, князь. Мы ошиблись. Ошиблись, но поступили верно. Так и надо было делать десять лет назад, но в этот раз всё нужно было делать иначе. И Миродара смерть на наших руках.
Мечислав снова уселся в кресло, поставил локоть на подлокотник, подпёр подбородок.
- Что скажешь, брат?
Твердимир опёрся о спинку кресла:
- Тихомир, справишься?
- Велика наука… - буркнул от двери воевода. Бояре затравленно переглядывались, лишь шестеро, на которых положился младший брат, встали, склонили головы, ожидая неизбежного. Знали – есть на князя управа, но сейчас закон на его стороне. Заговор – преступление и нет ему прощения. Воевода перевёл взгляд на князя, прогудел, – Ты, князь, что шуту своему рот заткнул? Али речи милосердные не хочешь слушать? И правильно - этот убедит, сам потом жалеть начнёшь.
Мечислав скривился, опустил левую руку, снял повязку с волхва:
- Что скажешь, юродивый? Только не мудри, зарублю.
Вторак задумчиво осмотрел лапти, скосил взгляд на князя.
- Я в твоих делах не разбираюсь, дай лучше ты мне совет.
- Какой?
- Купил я лапти. Купец обещал, что я пешком в них до Кряжича и обратно пешком дойду.
- Ну?
- Прохудились. Даже одного перехода не выдержали.
- Клеймо есть?
- Есть.
- Так езжай, руби ему голову. Тебе коня дать?
- Тут вот в чём дело, князь. Он говорил «пешком», а я на коне ехал. Стременем натёр. Мож, пешком-то и не перетёрлись…
- А что сапог не купил?
- Хотел пешком, да за тобой разве поспеешь?
- Сталбыть, ошибся, мудрый?
Бояре недоумённо переглянулись. Что за ерунда? Волхв невозмутимо продолжил:
- Ошибся. Благо, сам и починил, трудов – меньше часа.
- В следующий раз умнее будешь. Решено! – Князь хлопнул ладонью о подлокотник.
Опора подобралась.
- Клеймить вас не буду, не того вы племени. Ошиблись. Десять лет у нас с братом отняли. Но, теперь смотрите – на душу вам своим именем клеймо ставлю. Наше с братом. Тихомир, дай им пройти. Им надо подумать.
Воевода посторонился, бухнул в дверь, открывая. Бояре вышли молча, некоторые оборачивались, но говорить никто не решился.
- Ну? – Дверь закрылась, Мечислав обернулся к волхву. – Что скажешь?
- Плохо дело. Я своими лаптями всё испортил.
- Ты же сам настоял!
- Настоял. А теперь вижу - зря. Услышав наш разговор все успокоились, даже если кто и готов был что-то сказать – замкнулся. Кара не грозит… нет, зря. И, главное – теперь нам отковырять, даже если кто что и знает, будет гораздо труднее. Главного-то мы не узнали?
- О Змее?
- О Змее.
- Не узнали.
- Значит – всё зря.
***
- Ну, что? – улыбнулся Мечислав и хлопнул брата по плечу, - пошли?
Твердимир рубанул ладонью воздух:
- Пошли, ждут же.
Крепко обнявшись, братья, словно на бой, похлопав друг дружку по твёрдым спинам, открыли дверь из верхней палаты, откуда открывался вид на Восточную, главную улицу Кряжича. Вечерняя тень упала от терема на двор, но сумерки ещё не начались.
Княжеский стол поставили на балкончике. Отсюда всё отлично видно, заодно - никто не подслушает знатных особ. С особами на балкон вышли воевода, волхв, Кордонец – как самый старший из бояр, и Змеев сотник. Для чего он появился, Мечислав понял не вполне, но волхв настоял – пусть. Мало ли, вдруг и о самом Змее что удастся узнать? Хмельные меды и не такие чудеса делают. Бывает, самая строгая девка вдруг такое учудит, что потом, то заплачет, то рассмеётся. Правда, посмотрев на сотника, волхв нахмурился. Видимо, засомневался в чудесной силе медов.
Чёрный – слово, описывающее Двубора – змеева сотника. Из-под чёрного шлема длинные чёрные волосы падают на чёрные наплечники. Чёрные латные перчатки покрывают ладони, весь доспех – угольно-чёрный, а сверху ещё и измазанный беззвёздным ночным небом плащ. И от всего сотника, казалось, совершенно не отражается свет – будто вязнет и проглатывается как в глубоком колодце. Мертвенно-бледное лицо, неподдающееся загару, смотрится так неестественно, словно на угольной головешке кто-то оставил белильную кляксу, и сквозь неё просвечивают чёрные глаза и сросшиеся наборным луком брови. Тонкие черты лица подчёркивают холодную строгость, хищный нос больше напоминает клюв ястреба, тонкие губы настолько бледны, что почти не видны вовсе. Если бы Мечислав, подъезжая к воротам, не видел сотника и всю его сотню на стене Кряжича, легко заподозрил бы в них Детей Ночи. Но солнечных лучей они явно не боятся. По виду – вообще ничего не боятся, а это уже вызывало нехорошие мурашки вдоль спины.
При этом, Двубор красив. Да, это не та красота, к которой привыкли здесь, в Кряжиче. Не золотоволосый широкоплечий красавец с простым лицом в конопушках, широким носом и голубыми глазами. На голове такого можно меч ковать, который он потом способен согнуть в турий рог, а то и вовсе сломать. Но рукояти выглядывающих из-за узких плечей сотника мечей, смотрятся так, что в способности их хозяина фехтовать усомнится лишь человек, к войне не имеющий вообще никакого отношения. А среди жителей Кряжича таких не водилось: даже самый мирный крестьянин хоть рогатину на медведя, но в доме держит, посему - на всю сотню, и особенно, на сотника все смотрят уважительно, оценивающе.
Многоголосый гул приветствовал братьев, почти одновременно помахавших толпе. Не в меру охотливые горожане очень ко времени разломали ворота и забор перед княжеским теремом. Теперь с балкончика просматривается вся улица Восточная, в два ряда заставленная столами для пира. На столешницы пошли и сами ворота, и забор, и, даже щит, приготовленный утром для приёма князя. И десятки столов, вынесенных из стоящих вдоль улицы домов.
Между рядов ходили парни и девки из княжеской челяди, разносили еду и питьё, время от времени где-то пропадая. Наверное, доставали из подвалов бочки хмельных медов и кашеварили на заднем дворе. Парни при этом возвращались со всё более маслеными глазами, а девки всё чаще при виде князя и гостей опускали глаза и краснели. За столом на балкончике взялась прислуживать Милана, ни то дочь, а скорее внучка Кордонеца. Подходя с новым блюдом - улыбалась широко, стреляла глазами в братьев, бархатным голосом предлагала отведать то утку с яблоками, то окорок с чесноком и орехами. Ближе к терему расселись городские бояре, дальше - Малая Дружина, войско, Змеева сотня, и, у самых ворот – простой люд. Тот не сидел вовсе, там и лавок не стоит. Каждый подходит, берёт угощение и отваливает, давая место следующему. Видно, пир не княжий - общий. Еду подносят из всех домов, кто чем богат, но даже пара яичек, принесённых самой бедной старухой, воспринимаются как величайший дар, ибо принесены на Княжий Стол!
- Как в детстве, а, брат? – Улыбнулся Мечислав.
- Да, помню. Только тогда мы меж балясин смотрели.
Мечислав поднял руку, дождался, пока гул стихнет, обхватил ограждение балкончика, словно петух на насесте, подался вперёд, будто решил кукарекнуть и, неожиданно громко, без вдоха крикнул:
- Слава Кряжичу, городу свободных земель, свободного народа!
Толпа взорвалась единым «Слава!», князь отметил, как слаженно крикнули его дружинники и разноголосо – жители. Ничего. Пройдёт совсем немного времени, все привыкнут выдерживать положенную паузу, подстроятся друг под дружку, перестанут галдеть. Мельком глянул на воеводу, тот тоже отметил, оценил. Снова поднял руку, призывая к молчанию:
- Я, князь Мечислав, сын князя Миродара, изгнанного предателем Четвертаком, и мой брат – боярин Твердимир, счастливы приветствовать родной город, и говорю вам: теперь будем жить по строгим правилам и законам нашего справедливого отца!
Народ поднял руки, мужики кричали «ура», бабы голосили невпопад, но с балкончика хорошо видно – князя приняли, с первым его заявлением согласны, жить по-старому готовы.
- А теперь, - возгласил Мечислав голосом, привыкшим с коня командовать боем, - пир, вольный Кряжич! И чтобы никто не ушёл на своих ногах! Чтобы ночью нас можно было брать голыми руками! Чтобы завтра никого на работах не видел! Ну-ка, покажите мне, как умеет праздновать мой город!!!
Князь поднял серебряный кубок и, в полной тишине, проливая, большими глотками, осушил до дна. Замахнувшись, бросил как можно дальше от терема, чтобы мужики убедились – хмельной мёд, не враньё, князь гуляет вместе со всеми!
Покончив с обязательной частью, Мечислав пригласил гостей за стол, уселся во главе, деловито отрезал от зажаренного целиком поросёнка заднюю ногу.
- Ну, дорогие гости, теперь можно спокойно всё обсудить, никто не помешает.
Кордонец достал из-за сапога деревянную ложку, начал неспешно помешивать в миске овсяную кашу с жареным луком, усмехнувшись, заметил:
- В таком гвалте? И никто не помешает?
- В таком гвалте, - подхватил Твердимир. – Самые важные беседы мы с братом вели в корчме, где ругался, дрался и пел песни местный люд. И, скажу тебе, через такую стену ещё ни одно слово не пробилось наружу.
Змеев сотник вскинул бровь:
- Шептаться в окружении шума? Разумно.
- Почему – шептаться? Говорили в полный голос, если кто и услышит слово, всё равно ничего не поймёт. Возьми себе на заметку, сотник. Мы с князем проверили: сила толпы – в гвалте. А слабость… - Тверд вскинул брови и глубокомысленно замолчал.
Змеев сотник охотно угодил в простую ловушку:
- А слабость?
- Тоже в гвалте! – Твердимир весело рассмеялся.
Двубор вежливо улыбнулся, перевёл разговор:
- Скажи, Твердимир. Вы с братом – родные?
- А разве не видно?
- Видно. Со спины вообще спутать можно. Так почему он зовётся князем, а ты - боярином? Разве это не сословная разница?
- Эх, сотник… - Мечислав жестом попросил у брата слово, чем удивил всех, кроме волхва и воеводы. – При жизни отца у нас не было сословий. Может быть, Четвертак ввёл, но мы разделяемся на князя и бояр по старинке.
- Как же это – «по старинке»?
- Князь всегда один. А бояр и воинов у него – все, кто в бою, - проскрипел Кордонец, уважительно посмотрев на князя. Перевёл взгляд на сотника, прищурился, - это помогает в бою и в управлении княжеством. Мечислав старше, он стал князем…
Твердимир, извиняясь перед возрастом боярина, перебил:
- Нет. Мечислав сильнее меня. Опытнее в бою, не раз выручал всю битву, заранее всё обдумав и выбрав место для битвы. Я сам стал боярином, убедившись в его знаниях.
- А если бы ты был опытнее?
- Стал бы князем, - просто ответил Тверд. – У нас возраст - не помеха.
- Князь! – раздался голос снизу. – Князь! Явись дружине, княже!
- Что-то они рановато, - пробормотал Мечислав, вставая. Подошел, осмотрел пирующих:
- Чего вам? Почему трезвые? А ну, навались на мёд да пиво!
Ёрш поднялся с кубком, осмотрел присутствующих нетрезвым взглядом, и, остановив жестом весёлый гвалт, закинул голову:
- Князь! Мы, дружина, хотим знать!
- Ну? Чего вам, братья?
- Грабить город нельзя?
- Нельзя!
- А если сами отдадут?
- А тебе с мечом в руке кто откажет?
- А как же награда за взятие, князь?
- А ты, остолоп, город мечом или кубком брал? Тебе Четвертакова обоза мало?
Пьяный воин ничуть не смутился общим хохотом:
- Обоза не мало. Хватило обоза. А скажи, князь. Вот мы пришли сюда, нас тут встретили, уважили. А дальше что?
Дружина притихла. Действительно, а что дальше? С надеждой смотрят на предводителя. Через столько битв он их провёл, столько всего вместе пережили. А теперь, когда достигли цели…
Мечислав поморщился. Не ожидал, что так быстро придётся отвечать на неудобный вопрос. Хотел завтра всё объяснить, когда напразднуются и проспятся.
- А дальше вот что, други. Наёмники берут добычу и идут, куда глаза глядят. Остальные…
- А мы все тут наёмники, князь! – воскликнул другой воин.
Князь рукой остановил начавшего было распаляться дружинника:
- А остальные… все, кто хочет харчей пожирнее, да бабу под бок – беру на службу к себе, да в пограничные города княжества сотниками да боярами!
Пьяный воин прервал раздавшееся, было «Слава!»:
- Князь! А вот ты скажи. Там, на кордонах, своих сотников да бояр нет? Прийти, мы туда, придём. А нам тама по загривку оглоблей? А?
- Мечислав, - Змеев сотник так неслышно подобрался сзади, что князь даже вздрогнул, - У меня есть решение твоей новой беды.
- Да? Поделись.
- Иди к нам на службу со всей дружиной. Платим мы щедро, воин ты справный. А за княжеством Твердимир присмотрит.
Голубые глаза князя мечут молнии, кажется, он готов прямо на месте задушить наглеца:
- Присмотрит? Кряжич – не вещь, чтобы за ней присматривать. Мы вернулись и с места больше не сдвинемся, понятно? А вы, - Мечислав повернулся к ожидающей дружине и повысил голос, - дружина верная моя! Сегодня и три дня гуляйте и веселитесь! А на четвёртый день я вам придумаю, что делать. Никого не обижу, клянусь!
Дружинники сдвинули кубки и веселье началось с новой силой. Мечислав мысленно вытер лоб: избежал большой драки. Вот только Змеев сотник почему-то смотрит как-то странно. Как будто он, Мечислав – упрямый конь, которого надо плетью. А то и шпорой.
Неожиданно стало душно, надо прогуляться.
Блиц
Мамина ладонь беспокоилась. Пальцы до боли сжимали плечо, поднимались по шее к голове, ворошили волосы, похлопывали по макушке, успокаивали, снова опускались. Тогда ухо чувствовало тяжёлый, шитый золотом парчовый рукав. Краем глаза видел Тверда, стоящего под левой рукой мамы.
Брат обеими руками нелепо сжимает глупого змея со свисающим до земли хвостом. Мама очень просила, чтобы углы шкатулки не выпирали, сама помогла спрятать, улыбнулась, потрепала младшего по щеке и попросила не бояться. Всё будет хорошо. И папа на крыльце, увидев испуганных детей, тоже подмигнул, и сказал, что всё будет хорошо. И дядя Четвертак, услышав слова папы, расхохотался и тоже сказал, что всё будет хорошо. Даже лучше, чем ожидалось. И только толпа горожан впереди ничего не говорила. Наверное, не знала, хорошо теперь будет или не хорошо. И папина Малая Дружина ничего не говорила, потому что мертва: по всему терему лежат зарубленные или заколотые в спину тела. Двое – у ворот, вросших в землю. Закрыть не получилось. Папа доверял горожанам.
- Ну, что, брат, - хлопнул в ладоши дядя Четвертак. – Сам видишь, не твой день.
- Брат брата в спину ударил?
- Не ударил – пощадил. Ступай, не доводи до греха. Я и так сделал больше, чем надо.
Дядя Четвертак похлопал папу по спине, подтолкнул с крыльца терема.
- Иди, Миродар, не искушай Недолю.
Папа оглянулся на маму, окинул взглядом детей, посмотрел на Восточную. Молчаливый народ стоит вдоль улицы, ждёт. Руки отца сжались в кулаки, но звук покидающего ножны меча остановил. Плечи Миродара опустились, сам съёжился, поник.
- Пойдём, Ждана. Идёмте, дети… – Повернулся к дяде Четвертаку. – Прощай брат. Что жизнь сохранил, на том и спасибо. Как же так получилось, что все бояре с дружинами на кордонных весях оказались?
- Не ты ли хотел с Змеевыми землями союз заключить? – Хмыкнул дядя, заправив большие пальцы за пояс. Шумно вздохнул, расправил рубаху, собрав на спине складку. Так по-хозяйски и оставил руки за спиной. - Переполошились бояре.
- Змеевы земли неопасны. Сам ещё поймёшь, что пользы от них больше, чем угрозы.
- Ну, раз там безопасно, так и ступай туда с миром. А мы тут сами как-нибудь управимся. Тебе телегу в дорогу дать? Да что это я. Не пешком же женщине с детями идти. Эй!
Четвертак обернулся, махнул воину, тот убежал на задний двор.
- Ночи сейчас тёплые, да берегись, князь, разбойники поймают, припомнят тебе дружков своих, по ветвям развешанных.
- На убой гонишь?
- Это уж как получится. Я своё дело сделал. А там, как вам Доля совьёт.
С заднего двора привели телегу, запряжённую серой кобылкой. Кобылку эту, Чыдамлы, Мечислав знал хорошо: самая низкая в конюшне, неприглядная. Некрасивая, не понять, почему папка её не продал. Миродар усадил детей на повозку, помог маме устроиться, забрался на передок, взялся за повод.
- Эй, князь!
Папка повернулся, нахмурился. Едва слышно шепнул маме:
- Начинается, пригни детей. Чего тебе, брат-благодетель?
- Возьми в дорожку, пригодится. – Четвертак достал из-за спины крупную репу. Бросил в кузов телеги. – Эй, кряжинцы! Нешто дадите своему князю в дороге с голоду помереть?
- Прячь детей, Ждана!
Крикнув, папка так хлестнул лошадку, что та дёрнула телегу. Толпа только этого и ждала. Репа полетела со всех сторон, народ кричал, улюлюкал, смеялся. Несколько плодов попали по испуганной кобылке, ударили папку в плечо и голову, но тот нахлёстывал Чыдамлы, не давал врезаться в толпу, правил к воротам. Тверд заплакал, увидев искажённое болью лицо матери. Мечислав терпел, нельзя княжичу реветь на людях, но слёзы потекли против воли.
***
Репы хватило на неделю. Последний плод мама сварила утром с травками в котелке, кинутом в телегу кем-то сердобольным. Тогда казалось, что кинули со зла, но разбирая под утро вещи, увидели котму с небольшим котелком, черпаком, огнивом и сушёным мясом. Поблагодарив за глаза добродея, Миродар развёл костёр, набрал из ручья воды. Мясо Ждана есть не разрешала, варила похлёбку. С водой получалось сытнее. Но всё равно гостинца хватило лишь на четыре дня. Пару раз удавалось поймать русака, тогда ели дважды в день: ползайца на ужин, да ещё с утра. Настоящий пир. Из оружия Миродару оставили лишь нож, и на том спасибо. Поговорил с женой. Поспорив, решили ехать к Тихомиру, старому боевому товарищу.
***
Отца убивали долго. Повесили за руки на столбе, и издевались так, что ни один зверь не придумает. Выведывали, откуда такой златотканный купец взялся, да где его караван потерялся. Отец кричал, ругался, направлял воров к Кряжичу, но ни разу не взглянул сторону кустов, где пряталась семья.
Мечислав, откуда и силы взялись, держал маму и брата, зажимая им рты, шептал, чтобы закрыли глаза. Брат закрыл, а мама не могла, смотрела и старела прямо на глазах.
Убедившись, что шум стих окончательно, Мечислав поднялся, взял безвольную руку матери и дрожащую - брата. Повёл из кустов к указанной отцом тропинке.
Отец не дожил всего три перехода. Не знал, что между кряжицким княжеством и Змеевыми землями есть узкая полоска без закона и правителя. Даже не полоска, островок. Потом, научившись читать карты, Мечислав не мог взять в толк, почему из десятка дорог они выбрали самую опасную.
По Змеевым землям к Тихомиру добирались ещё три недели. В постоялых дворах их принимали радушно. Украшения мамы из шкатулки помогали с ночлегом и едой. Только мама всё молчала, ела неохотно, иногда вовсе забывала, приходилось заставлять. Хозяева дворов, сначала улыбчивые, глядя на Ждану замолкали. Рты раскрывали, только если их о чём-то спрашивали.
Лишь у дяди Тихомира мама впервые разомкнула губы.
- Дошли, - сказала она охрипшим голосом. – Довела.
Выцветшие глаза шарили по светлой горнице, оглядывали братьев, кряжистого неприветливого дядьку.
- Миродара не сберегла.
Стянула платок и Мечислав с ужасом увидел, что она совсем поседела.
