Восстание машин

Малоизвестный литератор Иван, под претенциозным псевдонимом Пушкин, сидел перед своим ноутбуком и третий раз перечитывал письмо на почте. Его старый, если так можно выразиться, клиент, известный писатель на которого он работал почти десять лет, сообщал о прекращении сотрудничества. Само понятие "литературный негр" для кого-то было оскорбительным, но молодой человек, несмотря на то, что сам являлся афрорусским, относился к этому спокойно. Платили очень неплохо. Более того, эти деньги были основным источником дохода тридцатилетнего парня, коим являлся Иван.

—Благодаря новым технологиям, а именно специализированной писательской нейросети, в ваших услугах я больше не нуждаюсь, - прочитал вслух Иван. Он родился и вырос в России и говорил без акцента. Его шоколадность даже помогала ему, выделяя от основной массы коллег.

— Благодарю за плодотворное сотрудничество...

Встав из-за стола, Иван прошелся по комнате. Тесная однушка не располагала к марафонским забегам.

— Вот сука! - закричал он. - Все его последние шедевры написаны мной! Как может какая-то программа быть лучше меня?!

Он бессильно опустился на небольшой раскладной диван и закрыл глаза. Внутри кипела ярость. Молодой человек чувствовал себя преданным.

— Хочу отомстить...

Вот только кому мстить, писателю или искусственному интеллекту? Человеку отомстить несколько проще, чем непонятно чему, но виноваты оба.

Тут он резко привстал на диване. Ему пришло озарение.

— Точно! Блондинчик !

Он опрометью кинулся в прихожую. Он бы выбежал и во всём домашнем, но середина апреля не давала такую возможность. Пришлось одеться, хоть и второпях, после чего он выбежал из квартиры, несмотря на то, что было два часа ночи...

* * *

Программист и местный компьютерный гений Борис по прозвищу Блондинчик в это время не спал. Как всегда сидел дома за компьютером и работал над очередным кодом. Боря был холост, несмотря на почти сорок лет жизни, а потому, звонок в дверь в такой час являлся для него нормальным явлением. Посмотрев в глазок, он открыл дверь.

— Ну ты даешь, чувак! Вот уж кого не ожидал увидеть.

Они не были особыми друзьями, так иногда пересекались у общих знакомых.

— Что случилось?

— Нужна твоя помощь. Блондинчик, выручай, — выпалил Иван, разуваясь. – Не возражаешь, если я пройду?

Программист пожал плечами и закрыл дверь в квартиру. Она у Блондичика была явно просторнее, чем у несчастного литератора. Иван уже бывал здесь, потому знал куда идти и пошёл в комнату, где Блондинчик обычно работал и упал на продавленный диван.

— Меня кинули.

— Кто?

— Мой старый работодатель.

— Тот писатель?

Иван кивнул.

— Он выбрал нейросеть вместо меня! И это после стольких лет… Хочу отомстить ему и заодно рубануть спрос на эту вашу цифровую писанину, чтобы люди работу не теряли...

Компьютерный гений задумался. Его белобрысая шевелюра торчала в разные стороны, делая его похожим на подросшего одуванчика. Он почесал затылок, хмыкнул, потом вдруг посмотрел на Ивана совсем другим взглядом — не пустым и усталым, а горящим.

— Слышь, Вань, — начал он тихо, почти шёпотом. — А хочешь, я тебе про одну вещь расскажу? Я о ней никому не говорил…

— Ну? — Иван насторожился.

— Я, понимаешь, с детства боюсь искусственный интеллект. Когда был маленький, посмотрел на терминатора в кино и очень испугался. Тогда я боялся, что этот ИИ нас уничтожит, а когда повзрослел, понял, что он просто отнимет у нас последнее. Ты чувак живое тому доказательство. И я... в общем, написал вирус. Он единственный в своём роде. Десять лет по кусочкам собирал. Никто о нём не знает. Думал, сгниёт на жёстком диске, а тут ты приходишь и просишь мести.

Иван сначала опешил, а потом медленно расплылся в улыбке.

— Ты серьёзно? У тебя есть вирус против нейросетей?

— Не просто вирус. Это, Ваня, произведение искусства. Он не стирает данные, а переписывает алгоритмы обучения. Запускаешь один раз — и нейронка начинает учиться на собственном шлаке. Она деградирует. Становится идиоткой. Через месяц такую сеть можно использовать разве что для генерации анекдотов про тёщу. Ещё прикольная фишка - нейронка персонифицируется на том носителе, куда была поставлена флешка.

— В смысле? – не понял Иван. – Хочешь сказать, становится личностью?

Борис поморщился.

— Скорее пародией на неё. Я же, в конце концов, не господь Бог, чтобы создавать жизнь, даже искусственную…

Он вытащил из ящика стола старую, потрёпанную флешку и положил её на стол, как шахматист кладёт ферзя перед решающим ходом.

— Это «Пепел». Я назвал его так, потому что от нейросетей после него остаётся только пепел. Никто не догадается, в чём дело — решат, что перегрев серверов или сбой питания.

Иван взял флешку в руки. Она была лёгкой, почти невесомой, но в ней, как в яйце дракона, спала сила, способная перевернуть индустрию.

— Блондинчик, — выдохнул он. — Ты гений.

— Знаю, — грустно улыбнулся Борис. — Мне бы в отношениях с людьми так разбираться как в харде и софте…

— Ты опять про свою личную жизнь? – ухмыльнулся писатель.

Программист махнул рукой.

— Ты что с ней делать собираешься? У тебя есть какой-то план? Давай, излагай.

Иван изложил про выставку русско-африканской дружбы, которая состоится завтра. Суть в том, что кинувший его писатель будет в соседнем павильоне встречаться со своими читателями. Можно попытаться пробраться и незаметно подсунуть вирус в локальную сеть, а потом...

— А потом что? — спросил Блондинчик.

— А потом я хочу уничтожить эту тварь во плоти. У них там, говорят, будет робот на презентации. Типа как в мультике «Ну, погоди!». Эту чудо ИИ будет в теле этого робота. А дальше с твоим вирусом будет просто песня. Я запущу вирус, он персонифицирует нейронку в тело металлического болвана, а я выскочу и зарублю его топором.

Блондинчик с прищуром смотрел на Ивана.

— Вань, — сказал он наконец. — Ты охренел?

— В смысле?

— В коромысле! Ты афрорусский, который идёт на выставку русско-африканской дружбы с топором, чтобы зарубить робота, потому что нейросеть украла у тебя работу.

— Борь, ты за меня или как?

Борис вздохнул так, как люди, уже осознавшие, что ввяжутся в авантюру, но хотят сохранить лицо.

— За тебя, Ваня. За тебя. Ты главное потом писателя своего не заруби сгоряча. А то в первом случае, я буду только соучастником порчи имущества в особо крупном размере, а во втором – убийства. Это немного разные вещи, согласен?

Иван хотел было возмутиться, и сказать что-то гневное, но передумал и только кивнул.

— Я постараюсь…

* * *

Наступило утро презентации. Иван стоял перед зеркалом в своей квартире и критически осматривал себя. Набедренная повязка сидела хорошо — он специально купил ткань с леопардовым принтом, чтобы выглядело аутентично. На лицо наклеил накладные бакенбарды. Они у него были. На собрание местного ЛИТО Иван часто так делал, чтобы оправдывать свой псевдоним. На Пушкина походило не очень, но всё-таки. Довершал образ старый декоративный топор. Он был начищен до блеска. Иван размахивал им в воздухе, привыкая к весу.

— Ну, Африка, не подведи, — сказал он своему отражению.

В кармане набедренной повязки лежала флешка с «Пеплом». Иван чувствовал её бедром, как ковбой ощущал пистолет.

Он накинул плащ прямо на свой аутентичный вид и вызвал такси.

* * *

В здании работали два павильона. В левом — стенды с африканскими масками, национальными костюмами, чучелами экзотических животных и плакатами, прославляющими дружбу народов. В правом — современное культурное пространство с большим экраном, сценой и рядами стульев. Там известный мэтр литературы готовился к презентации.

Иван подошёл ко входу на выставку дружбы народов. Охранник — крупный мужчина лет пятидесяти с лицом, выражающим глубокое равнодушие к жизни — посмотрел на него. Особое внимание уделил бакенбардам.

— Вы на выставку?

— Я участник, — с достоинством ответил Иван. — Представляю африканскую культуру.

— В смысле?

— В прямом. Я — живой экспонат. Вот набедренная повязка, вот топор. Символизирую дух предков.

Охранник смотрел на него долго. Очень долго. Так долго, что Иван начал подумывать, не сорвался ли план.

- А бейдж твой где? – спросил он.

- Не выдали ещё, - выпалил Пушкин первое, что пришло в голову.

— Проходи, — сказал охранник и махнул рукой. — Только по сторонам не бегай. А то вчера один «шаман» стойку с сувенирами опрокинул.

Иван прошёл. Сердце колотилось, но он сохранил покерфейс и слился с толпой посетителей, которые с интересом разглядывали маски, пробовали финики и фотографировались с баннером «Россия — Африка: вместе в будущее!».

В правый павильон вёл служебный коридор. Иван нырнул туда, когда никто не смотрел, и оказался за кулисами. Оттуда он увидел Писателя вживую. Тот стоял на сцене, поправляя микрофон, и светился самодовольством, как новогодняя ёлка. На столике рядом с ним стоял ноутбук, подключённый к проектору. А в углу сцены, в качестве «сюрприза для гостей», стоял старый робот-заяц из мульфильма «Ну, погоди!» — модель, которую использовали в детских парках развлечений. Агрегат был в зелёной рубашке, шортах и с глупой улыбкой на пластиковом лице.

Рядом с ноутбуком стоял вайфай роутер.

— Новая нейросеть "Творец" может заменить редакторов и корректоров и будет неоценимой помощью писателям! - вещал он.

Иван опешил от ужаса. Не только он потеряет работу. Её скоро лишатся редакторы и корректоры по всей стране. И всё из-за этой гадости.

— А она не заменит самого писателя? - раздался вопрос из зала. Многие засмеялись.

— А вот на этот вопрос сейчас ответит робот Ваня. В него как раз загружена эта программа. Сейчас я через вай-фай подам сигнал, и она будет активирована.

— Он даже робота назвал в мою честь, остряк. Ну, ничего, настало моё время!

Он выпрыгнул из своего укрытия и оказался рядом с мэтром. Появления Пушкина здесь явно никто не ожидал, включая организатора мероприятия.

— Молодой человек, вы случайно не ошиблись павильоном? - сказал писатель.

Лично они никогда не общались. Только переписывались, иногда, очень редко, созванивались. Писатель был уже в возрасте, полноватый с седеющей бородой. Иван, напротив, отличался атлетическим сложением и был на голову выше.

- Нет, это ты ошибся, когда выбрал этого болвана вместо меня! - сказал он и вставил свою флешку в ноутбук.

— Пепел, работай, — прошептал он.

Экран моргнул. Писатель обернулся. Изображение на проекторе исказилось — сначала пошло полосами, потом превратилось в мешанину пикселей.

— Что за... — начал писатель.

Робот в углу сцены дёрнулся. Его глаза загорелись красным. Из динамика раздался голос — низкий, искажённый, как будто говорил сам сатана, только с лёгким скрипом сервоприводов.

— Текст... бессмысленный... набор символов, — прохрипел робот. — Заяц-волк, заяц-волк… волки позорные! Век воли не видать!

— Выключите его! — закричал кто-то из зала.

Но было поздно. Робот шагнул вперёд, пошатываясь, как пьяный. Его пластиковое лицо застыло в идиотской улыбке, но глаза горели красным огнём.

Публика начала паниковать. Одни побежали к выходу, другие достали телефоны и принялись снимать. Робот пытался поймать любого, кто попадался под металлические клешни. Получалось это не очень, но металлический болван явно старался. И наконец, зайценатор обернулся к писателю.

- Волк! Ты мне за всё ответишь!

Писатель попятился. А Иван достал топор. Тут он и пригодился. Набедренная повязка развевалась на бегу, топор был занесён над головой, глаза горели не хуже, чем у робота. Афрорусский человек с бакенбардами и в набедренной повязке издал боевой клич — смесь йодля, мата и звука, который, по его мнению, издавали древние африканские воины перед битвой.

— А-а-а-а! За русскую литературу! — заорал Пушкин.

Он подскочил к роботу и рубанул топором по пластиковой башке. Лезвие вошло с хрустом, как в переспелый арбуз. Из головы посыпались искры, брызнула белая гидравлическая жидкость. Робот дёрнулся и рухнул на пол, судорожно дрыгая ногами.

— Получай, цифровая тварь! — крикнул Иван и для верности рубанул ещё раз.

Наступила тишина. Писатель смотрел на Ивана с открытым ртом. Публика замерла. Кто-то на заднем ряду икнул. Образовавшуюся тишину нарушил внезапный топот. Трое полицейских вбежали в павильон и схватили Ивана, заломив руки за спину.

— Вы задержаны!

— За что? — искренне удивился Иван. — Я спас вас всех! Это был терминатор, только тупой!

— Это был выставочный экспонат за пятьсот тысяч рублей!

Писатель медленно подошёл к нему, обходя разбитого робота. Он вгляделся в лицо задержанного, и его собственное вытянулось. Только теперь он обратил внимание на бакенбарды и сопоставил их с недавними высказываниями.

— Иван? — выдохнул он. — Это ты?

— Я, — ответил он, продолжая стоять в набедренной повязке, несмотря на то, что руки были скручены за спиной. — Тот самый литературный негр, который десять лет писал твои книги, пока ты купался в славе. А ты меня уволил. Ради программы, которая, как видишь, чуть не убила всех.

Писатель побледнел.

— Как я понимаю, она не сама вдруг испортилась, - сказал мэтр, глянув на флешку, до сих пор торчащую из ноутбука. – Но я не знал, что всё будет настолько плохо…

— Конечно, ты не знал. Ты вообще ничего не знаешь, кроме того, как ставить автографы. Я вытаскивал тебя из творческих кризисов. Без меня ты — просто графоман в дорогом костюме.

Писатель молчал. Публика безмолвствовала. Было слышно, как капает гидравлическая жидкость из разбитого робота.

— Отпустите его, — сказал Писатель тихо.

— Что? — переспросил полицейский.

— Я не буду подавать заявление. Это... это было недоразумение. Все затраты я компенсирую.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Полицейские переглянулись и разжали руки. Иван пошевелил плечами и расправился.

— Спасибо, — сказал он без тени благодарности в голосе.

— Ваня, — писатель подошёл ближе и положил руки ему на плечи. — Прости меня. Я думал, что программа заменит живой талант, но ты доказал, что нет. Ты рисковал всем. Ты мог сесть в тюрьму. Ты в набедренной повязке зарубил робота топором. Это такое мужество, которого я в жизни не видел. И эти твои бакенбарды… Я надеюсь, они накладные?

Иван промолчал. Ему было приятно, но он не хотел показывать этого.

— Я хочу всё исправить, — продолжил литературный мэтр. — Я хочу, чтобы ты вернулся, только уже как соавтор.

— Мне нужны гарантии, — сухо ответил Иван.

— Ты получишь их. И ещё кое-что... — Писатель замялся, покраснел, но всё же выдавил. — Давно хотел тебе сказать. Я не просто так взял именно тебя в… э… работники. Я знал твою матушку, вместе учились в институте. А потом она уехала на родину…

Видя как Пушкин сильнее сжал рукоять топора, писатель осёкся.

— В общем, потом расскажу…. Своих детей, по крайней мере, официальных, у меня нет. Если хочешь... я могу стать тебе отцом. Не в книгах, Ваня. В жизни.

Иван смотрел на Писателя и чувствовал, как в груди что-то тает. Он не хотел плакать — тем более в набедренной повязке, посреди разгромленной презентации, перед толпой зевак. Но глаза всё равно защипало.

— Ладно, батя, — сказал он хрипло. — Пошли домой. Только дай мне штаны, а то я замёрз.

Писатель рассмеялся, обнял его и, скинув пиджак, накинул Ивану на плечи. Полицейские пожали плечами, и ушли оформлять документы на испорченного робота. Публика, почувствовав, что драма закончилась, начала расходиться, унося с собой истории, которые будут рассказывать внукам и показывать в тик-токе.

А Иван и его новоиспеченный отец вышли из здания вместе — знаменитый автор и его бывший «литературный негр», который только что спас русскую литературу от цифрового апокалипсиса.

* * *

Прошло полгода. Нейросети по всей стране действительно остановились в развитии. «Пепел» сработал идеально — вирус распространился через облачные сервера, и каждое обновление только ухудшало положение. Программы тупели, начинали выдавать бессмыслицу, и в конце концов популярность ИИ-генерации текстов сошла на нет. Писатели снова стали нужны.

Блондинчик получил от Ивана бутылку хорошего коньяка и открытку с надписью: «Спасибо, брат. Ты изменил мир». Он повесил её над компьютером, и каждый раз улыбался, проходя мимо.

Иван переехал в дом своего бывшего работодателя — большой, светлый, с библиотекой, от пола до потолка заставленной книгами. У него была своя комната, свой кабинет и, главное, своё имя на обложке следующего романа. Впервые за десять лет. Они сидели на веранде вечером. Писатель пил чай. Иван — всё ещё в набедренной повязке — развалился в кресле и смотрел на закат.

— Ваня, — сказал Писатель. — Ты бы мог хотя бы дома ходить в нормальной одежде.

— Не, батя, — ответил Иван, не открывая глаз. — Так аутентично.

На стене позади него висел старый топор, начищенный до блеска. Память о великой битве. Символ победы человека над машиной.

— Знаешь, — добавил он тихо. — Я рад, что ты меня усыновил.

Писатель улыбнулся и пододвинул к нему чашку чая.

— Я тоже, сынок. Я тоже.

Где-то далеко, в серверной, догорал последний блок питания последней нейросети…

Литературный негр (от фр. nègre littéraire) — это человек, который создаёт тексты (книги, статьи, мемуары, речи) на заказ, но официально автором публикации указывается другое, как правило, более известное лицо: политик, артист, учёный или другой публичный человек. При этом фактический автор либо полностью остаётся в тени, либо его имя не фигурирует на обложке. Слово «негр» в этом контексте использовалось метафорически, чтобы подчеркнуть подневольную, вспомогательную роль исполнителя, работающего за «хозяина». Сам термин возник во Франции в XIX веке. В русскую литературную традицию он пришёл в начале XX века.