Неправильный Новый год

В 23:17 навигатор сообщил Андрею, что он приехал.

Андрей огляделся.

Справа стоял заснеженный забор. Слева тоже. Впереди узкая дорога уходила между дачами и метров через сто растворялась в снегу. Фонари здесь, похоже, считались излишеством. Свет попадал на дорогу из редких окон, выхватывал кусок забора, чёрные ветки яблони, занесённую снегом скамейку и снова пропадал.

— Спасибо.

Навигатор подумал и повторил:

— Вы прибыли в пункт назначения.

— Я понял.

За последние сорок минут они с навигатором успели поссориться окончательно.

Сначала тот увёл его с шоссе на лесную дорогу. Там снег летел прямо в лобовое стекло и в свете фар превращался в сплошной белый поток. Андрей ехал десять километров в час, почти не видя обочины. Потом навигатор велел повернуть туда, где стояли закрытые ворота, трижды пересчитал маршрут и теперь, видимо, решил закончить отношения первым.

Андрей позвонил Вадиму.

— Ты где?

— Судя по телефону, у тебя.

— А если глазами?

— Глазами в лесу.

— Какой лес? Ты в посёлок въехал?

— Давно.

— Проехал магазин?

— Какой магазин?

Вадим помолчал.

— Хорошо. Давай сначала. Ты въехал через шлагбаум?

— Здесь нет шлагбаума.

Теперь пауза стала длиннее.

— Андрей, ты где?

— Именно это я пытаюсь выяснить.

На приборной панели было 23:19. До Нового года оставалось сорок одна минута.

Ещё час назад Андрей вполне серьёзно рассчитывал приехать заранее. Спокойно переодеться, открыть привезённое вино, помочь Вадиму с мясом. Возможно, даже застать ту редкую часть праздника, когда люди ещё способны разговаривать, не перекрикивая музыку.

Впрочем, особого желания ехать не было с самого начала.

Дома стояла маленькая ёлка, купленная скорее из приличия. В холодильнике лежала еда. Можно было открыть бутылку, посмотреть старый фильм и лечь часа в два. Последние годы, после развода с Мариной, такой вариант всё чаще казался Андрею вполне приемлемым.

Вадим позвонил днём.

«Даже не думай».

И Андрей поехал.

Наверное, потому, что встречать Новый год одному в сорок один почему-то считалось уже не свободой, а обстоятельством, которое друзья обязаны исправить.

— Скинь геолокацию, — сказал Вадим.

— Я скинул двадцать минут назад.

— Мне ничего не пришло.

Андрей посмотрел на телефон. Сообщение действительно висело неотправленным.

— Интернет пропал.

— Тогда слушай. У нас дом в конце Центральной. Двухэтажный, тёмный, крыша зелёная. Ворота будут открыты. Машин пять во дворе.

— Номер?

— Семнадцать.

— Прекрасно.

— Ты успеешь.

— Конечно. До следующего Нового года точно.

Вадим засмеялся.

— Давай быстрее. Мы ждём.

Андрей отключился.

Он стоял на Центральной. По крайней мере, покосившаяся табличка на ближайшем доме утверждала именно это.

Номер одиннадцать.

Андрей впервые за вечер почувствовал надежду.

Он поехал дальше.

Снег снова усилился. Дворники едва успевали сгребать его со стекла. Дачи тянулись по обе стороны дороги, старые и новые вперемешку. За одним забором светился современный дом с огромными окнами, за следующим темнела маленькая деревянная дача с верандой. Где-то уже запускали фейерверки. Цветные вспышки на секунду освещали верхушки сосен, потом лес снова становился чёрным.

После тринадцатого почему-то сразу появился двадцать первый.

Андрей остановился.

— Нет.

Сдал назад.

Двадцать первый.

Ещё назад.

Тринадцать.

Между ними уходил узкий проезд, почти занесённый снегом.

На часах было 23:27.

Он свернул.

Через двести метров увидел двухэтажный тёмный дом с зелёной крышей. На карнизе горела гирлянда, часть лампочек не работала, поэтому над крыльцом загадочно мигало «С НОВ ГОД». Ворота были открыты. Во дворе стояло ровно пять машин.

Андрей посмотрел на номер.

Табличку занесло снегом.

— Будем считать, семнадцать.

Он въехал во двор.

Телефон поймал сеть. Посыпались сообщения, среди них три от Вадима.

«Ты где?»

«Нашёл?»

«Андрюх???»

Андрей написал:

«Нашёл. Иду».

В доме играла музыка. За запотевшими окнами двигались люди. На крыльце стоял парень без куртки и пытался открыть бутылку шампанского. Снег уже припорошил ему волосы и плечи.

Андрей вышел из машины.

— Привет. Вадим здесь?

Парень наконец справился с пробкой.

— Надеюсь.

Пробка улетела в сугроб.

— Заходите, а то дубак.

Ответ показался Андрею странным, но времени оставалось двадцать пять минут.

В прихожей было жарко, тесно и мокро. На полу стояли вперемешку ботинки, сапоги и один лыжный ботинок неизвестного происхождения. Оттаивающий снег растекался по половицам. Едва Андрей снял куртку, её забрала девушка в сером свитере.

— Куда?

— Наверх. Здесь уже не помещается.

— Только не потеряйте.

— Тут каждый отвечает за своё имущество сам.

— Тогда верните.

— Поздно.

Она исчезла на лестнице.

Из комнаты кто-то крикнул:

— Мить! Где бокалы?

— На кухне!

— На кухне нет!

— Значит, в комнате!

— В комнате тоже нет!

— Тогда пьём из того, что есть!

Андрей усмехнулся.

Вадим предупреждал, что будут друзья Лены, которых Андрей не знает. Правда, он ожидал увидеть хотя бы кого-нибудь знакомого.

Но Вадим умел устраивать праздники так, что хозяина собственного дома приходилось искать отдельно.

Андрей прошёл в комнату.

Человек десять пытались одновременно накрыть стол, включить телевизор и не наступить на лежавшего под ёлкой золотистого ретривера. Сама ёлка не помещалась между шкафом и окном, поэтому её слегка подрезали с одной стороны. Она стояла криво и выглядела так, словно уже праздновала несколько часов без остальных.

Телевизор показывал неподвижное лицо ведущего. Звук отставал секунд на десять.

— У нас президент завис.

— Интернет есть?

— Есть вроде, но президент молчит и не двигается.

— Надо его перезагрузить.

Высокий парень сунул Андрею открытую бутылку.

— Подержите секунду.

— А Вадим где?

— Сейчас.

И исчез.

«Сейчас» Андрей счёл вполне подходящим ответом.

Телефон снова потерял сеть.

23:42.

В комнате появилась девушка с короткими тёмными волосами, держа в одной руке тарелку мандаринов, в другой — моток серебряной мишуры.

— Кто-нибудь видел скотч?

— Нет! — ответили сразу трое.

— А ножницы?

— Тоже!

— Прекрасный дом.

Она положила мишуру на стол, взяла один мандарин и только тогда заметила Андрея.

— Ты кто?

— Андрей.

— Хорошо.

— А если бы я сказал Николай?

Она задумалась.

— Тоже нормально.

— Успокоила.

— Лера.

И ушла искать скотч.

Андрей проводил её взглядом исключительно потому, что она была последним человеком, с которым он разговаривал.

Через несколько минут Лера вернулась.

Скотча не было. Зато появилась красная изолента.

— Нашла.

— Это изолента.

— Ты электрик?

— Нет.

— Тогда это будет скотч.

Она приклеила мишуру к стене.

Мишура немедленно упала.

Андрей ничего не сказал.

Лера посмотрела на него.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— Слишком выразительно.

Из кухни донёсся грохот.

— Всё нормально! — крикнул оттуда Митя.

Никто даже не повернул головы.

За окном снег шёл всё гуще. Сад исчез. Оставались только ближайшая яблоня и фонарь над воротами, вокруг которого металась белая крупа. Дом словно отрезало от остального мира.

В 23:51 Андрей снова попытался дозвониться Вадиму.

Без сети.

— Кого потерял? — спросила Лера.

— Хозяина.

— Митя вон.

— Мне нужен другой.

— Здесь есть ещё?

— Надеюсь.

Она засмеялась.

— Хорошая ночь.

Андрей посмотрел на часы.

— Пока спорно.

— Девять минут осталось. Может исправиться.

Телевизор окончательно завис.

Все достали телефоны.

Оказалось, что время на них отличается.

Начался спор.

— У меня без двух!

— У меня без трёх!

— У тебя часы китайские!

— Телефон американский!

— Тем более!

Андрей посмотрел на свои.

— До двенадцати минута сорок семь.

Кто-то сунул Андрею чашку с голубыми цветочками и надписью: «Лучшая бабушка».

— Это вообще-то дом моей бабушки, — пояснил Митя. — Она сейчас в санатории.

— Понятно.

— Там шампанское.

— Это важное уточнение.

Лера оказалась напротив него с обычным стаканом.

— Мне повезло.

— Не хвастайся.

— Десять! — заорал кто-то.

— Рано!

— Девять!

Дальше никто никого не слушал. Президент в мониторе молчал.

Андрей неожиданно начал считать вместе со всеми.

— Три!

— Два!

— Один!

Дом взорвался.

Шампанское пролилось на стол. Ретривер выскочил из-под ёлки и начал лаять. Кто-то выключил свет, кто-то немедленно включил обратно. За окнами почти одновременно загрохотали фейерверки. Красные вспышки запрыгали по стенам, по лицам, по стеклянным дверцам шкафа.

Все обнимали всех.

Андрея тоже.

Он даже не успевал понимать кто.

Лера чокнулась своим стаканом с его чашкой.

— С Новым годом, Николай.

— Андрей.

— Уже?

— Привыкай.

— Не люблю привыкать.

И её тут же кто-то обнял и утащил.

Андрей сделал глоток.

Телефон завибрировал.

Вадим.

— Ну наконец-то. Ты где?

— Это я хотел спросить. Ты где?!

— В смысле?

— Мы тебя ждём.

Андрей посмотрел на комнату.

— Я у тебя.

— Нет.

— Вадик, я сейчас стою у тебя в гостиной.

В голосе Вадима что-то изменилось.

— Как называется посёлок?

— «Лесные ключи».

— Какие?

Андрей замолчал.

В дверях появился Митя с бутылкой.

— Мить.

— А?

— Это какие «Лесные ключи»?

— Старые. Есть еще новые.

Андрей закрыл глаза.

В трубке Вадим начал смеяться.

— Только не говори…

— Не буду.

— Ты в старых?

— Ты просил не говорить.

— Они в четырёх километрах от нас!

— Спасибо. Теперь я знаю.

Лера услышала последние слова.

— Что случилось?

Андрей убрал телефон.

— Я ошибся Новым годом.

— Это как?

— Ехал к другу. Приехал к вам.

Митя перестал пить.

— Подожди. Ты вообще не к нам?

— Вообще.

— А я думал, тебя Соня позвала.

Соня из-за стола крикнула:

— Я думала, его ты позвал!

Все засмеялись.

Андрей тоже.

Пожалуй, впервые за весь вечер по-настоящему.

— Ладно, — сказал он Вадиму. — Сейчас приеду.

— Куда ты поедешь? Ты пил.

— Один глоток.

— И дорогу замело. Оставайся там. Утром заберу.

— Я у совершенно чужих людей.

Митя возмутился:

— Почему сразу совершенно?

Вадим услышал.

— Нормальные хоть?

Андрей посмотрел на Митю. На Соню, которая пыталась вернуть украденный ретривером бутерброд. На Леру с красной изолентой в волосах.

— Пока неясно.

— Вот и выясни. С Новым годом, короче.

Вадим отключился.

Андрей ещё несколько секунд смотрел на телефон.

За окном продолжали стрелять. Где-то совсем рядом запустили батарею, и дом на несколько секунд осветило синим.

— Ну? — спросил Митя.

— Что?

— Остаёшься?

— Похоже.

— Отлично. Тогда одевайся.

— Зачем?

— На поле идём.

— Какое поле?

Митя посмотрел на него с удивлением.

— Белое.

Через десять минут вся компания снова одевалась.

Кто-то искал варежки. Соня обнаружила свою шапку на ретривере. Даня нёс две коробки салютов и утверждал, что в прошлом году всё делали неправильно. Катя спрятала под куртку колонку.

Андрей стоял в прихожей со своей найденной курткой.

Можно было остаться.

Тёплый дом. Диван. За окном снег. Через несколько часов приедет Вадим.

Очень разумно.

— Андрей!

Митя стоял у ворот с огромной коробкой.

— Помоги!

— Почему я?

— Ты трезвый!

— Это временно.

— Тем более!

Андрей взял коробку.

Они пошли по посёлку.

После тёплого дома мороз сначала обжёг лицо, потом стал почти приятным. Снег под ногами был свежий, мягкий, и компания быстро растянулась вдоль дороги. Впереди прыгал луч фонарика. Катина колонка играла что-то старое и бодрое, но музыка то исчезала за поворотом, то снова приближалась.

В окнах дач горели ёлки. За одним окном семья всё ещё сидела за столом. В другом мужчина в майке открывал шампанское на балконе. Из-за высокого забора вдруг вылетела ракета и раскрылась прямо над дорогой.

Все остановились.

На несколько секунд снег стал красным.

Потом снова белым.

— Красиво, — сказал Андрей.

— Это ещё ерунда, — ответил Митя. — Сейчас поле увидишь.

Поле оказалось огромным.

После тесных дачных улиц оно возникло неожиданно: белое пространство до самой тёмной стены леса. По нему двигались люди с фонариками, бегали дети, носились собаки. В разных местах вспыхивали фейерверки. Вдали горел небольшой костёр.

Над всем этим висело низкое зимнее небо, которое время от времени разрывалось цветными огнями.

Там было человек пятьдесят, а может, больше.

Мужчина в ушанке ходил от компании к компании с бутылкой шампанского и поздравлял всех подряд. Женщина лет шестидесяти в длинном вечернем платье и валенках появилась из темноты и спросила:

— У вас шампанское есть?

— Есть, — сказал Митя.

— Слава богу. У нас кончилось.

— А вы кто?

— Из двадцать третьего.

Это всё объяснило.

Через минуту она уже пила с ними.

Кто-то запустил ракету. Она ушла вбок, и половина поля дружно присела.

— Идиоты, — сказал Андрей.

— Согласна, — ответила Лера рядом.

Он даже не заметил, когда она подошла.

— Ты откуда?

— Из темноты.

— Логично.

— Пойдём.

— Куда?

— Покажу кое-что.

— Мы знакомы час.

— Поэтому и показываю. Остальным уже надоело.

Они ушли к дальнему краю поля.

Шум быстро остался позади. Здесь снег был почти нетронутым. Приходилось идти след в след, проваливаясь по щиколотку. Слева темнели кусты, дальше начинался лес.

Лера остановилась на вершине небольшого холма.

— Вот.

За ним стоял снеговик.

Метров три высотой.

На голове у него была синяя пластиковая бочка, вместо носа торчала огромная морковь, а на груди висела фанерная табличка:

«ГЕННАДИЙ».

Андрей долго смотрел.

— И?

— Геннадий.

— Я вижу.

— Его каждый год строят.

— Зачем?

— Не знаю.

— Кто?

— Тоже не знаю.

— Очень содержательная экскурсия.

Лера посмотрела на снеговика.

— В прошлом году он был Валерой.

— Почему сменил имя?

— Новый год. Новая жизнь.

Андрей засмеялся.

За их спинами один за другим взлетели сразу несколько салютов. Поле озарилось, и Андрей увидел Леру совсем близко: красные от мороза щёки, снег на тёмных волосах, нелепую серебряную мишуру, которую она так и не сняла после дома.

Потом свет погас.

С поля позвали:

— Лера!

— Сейчас!

Она не пошла.

— Тебе сколько? — неожиданно спросил Андрей.

— Потом скажу.

И побежала обратно.

Андрей остался перед трёхметровым снеговиком.

Из темноты на него молча смотрели два угольных глаза.

— Нормально, — сказал Андрей.

Геннадий не возражал.

Дальше ночь начала расползаться на отдельные фрагменты. Позже Андрей не смог бы точно восстановить последовательность.

Они запускали салют, который не хотел запускаться, а потом внезапно сработал, когда все уже потеряли к нему интерес. Митя нашёл где-то одну беговую лыжу и минут двадцать доказывал, что вторая только мешает. Женщина из двадцать третьего вернулась с мужем, двумя настоящими бокалами и тарелкой холодца. Кто-то привёл ещё троих людей. Катя потеряла колонку, хотя музыка продолжала играть.

В какой-то момент пошёл снег. Уже не метель, а редкие крупные хлопья. Они медленно падали в свет костров и фонарей.

Андрей обнаружил, что стоит у чужого костра.

Рядом сидела Лера.

— Это наши знакомые? — спросил он.

Она осмотрелась.

— Нет.

— А мы здесь почему?

— Ты пришёл.

— Я шёл за тобой.

— Я шла за тобой.

Они посмотрели друг на друга.

— Отлично.

Мужчина у костра протянул Андрею пластиковый стакан.

— С Новым!

— С Новым.

Спрашивать, кто он, Андрей уже не стал.

К трём часам поле начало пустеть. Родители уводили сонных детей, собаки перестали бегать и теперь плелись рядом с хозяевами. Вдали ещё запускали одиночные ракеты. После каждого залпа становилось слышно, насколько вокруг тихо.

Когда они возвращались, посёлок выглядел иначе.

Снег закрыл следы машин. Большинство окон погасло. Гирлянды продолжали мигать на пустых верандах, и казалось, что праздник остался включённым сам по себе, без людей.

В доме, наоборот, стало ещё многолюднее.

Появились человек шесть, которых Андрей раньше не видел. Ретривер спал на диване, положив голову на колени незнакомому мужчине. На кухне Даня жарил яичницу на всех и требовал тишины, потому что «это сложный процесс».

Андрей сел за стол.

Лера плюхнулась рядом.

— Устал?

— Нет.

И с удивлением понял, что не врёт.

— Есть хочешь?

— Очень.

Она подвинула ему тарелку с остатками салата.

— Это чей?

— Теперь твой.

Андрей взял вилку.

— У вас всё так просто?

— Сегодня да.

— А завтра?

— Завтра будет завтра.

Из комнаты закричали:

— Кто идёт встречать рассвет?!

Андрей посмотрел на часы.

— Рассвет через четыре часа.

— Вот зануда! — крикнул Митя.

— Я просто сообщил.

— Тем более!

Лера засмеялась.

И тут вошла Соня с телефоном.

— Лер, тебе мать звонила.

— Зачем?

— Потому что нормальные родители иногда интересуются, где их двадцатиоднолетняя дочь в три часа ночи.

Андрей перестал жевать.

Лера забрала телефон.

— Я ей писала.

— Она не видела.

— Сейчас позвоню.

Она вышла.

За окном одиноко вспыхнула ракета.

Андрей проводил её взглядом и только потом понял, что услышал.

Двадцать один.

Он почему-то думал, что… Да нет, просто забыл об этом думать в эту странную ночь.

За окном осыпались последние искры.

Андрей посмотрел на собственные руки.

Сорок один.

Даже считать было неприятно.

— Ты чего? — спросил Митя.

— Ничего.

— Салат плохой?

— Отличный.

Лера вернулась через несколько минут.

— Всё. Жива, здорова, похищена хорошими людьми.

Она села рядом.

Андрей отодвинул тарелку.

— Я, наверное, пойду посплю.

— Ты же не устал.

— Передумал.

Она посмотрела на него.

— Быстро.

— Учусь у вас.

Он поднялся.

На втором этаже нашлась свободная комната. Маленькая, явно летняя: узкая кровать, старый шкаф, книги на подоконнике. На стекле по краям намерзли белые узоры.

Андрей выключил свет.

В темноте потолок иногда вспыхивал красным или зелёным — где-то продолжали запускать фейерверки.

Он закрыл глаза.

Потом открыл.

Двадцать один.

Самое неприятное заключалось не в цифре.

Самое неприятное было в том, что до этой минуты он о ней не думал.

Ему нравилось, когда Лера появлялась рядом. Он уже различал её голос среди остальных. На поле несколько раз искал глазами. Помнил, что она не ест оливки из салата и почему-то выбирает самые кислые мандарины.

В сорок один такие вещи замечаешь не случайно.

Андрей резко сел на кровати.

За стеной кто-то засмеялся. Потом заиграла музыка. Внизу уронили что-то стеклянное и дружно закричали: «Не двигайтесь!»

Ночь продолжалась без него.

Через пять минут Андрей уже натягивал куртку в прихожей.

На улице снег почти закончился.

Было очень тихо.

После нескольких часов музыки и голосов тишина даже мешала. Машина стояла под свежим снегом. Андрей расчистил стекло, сел, завёл двигатель.

На приборной панели было 3:38.

Он написал Вадиму:

«Утром созвонимся».

Навигатор ожил.

До дома было семьдесят восемь километров.

Андрей нажал «Поехали».

Машина медленно выкатилась со двора. Фары прорезали пустую улицу. Снег лежал совершенно ровно, только посредине тянулись две старые колеи.

У ворот кто-то вышел на дорогу.

Андрей затормозил.

Лера.

Без шапки, в расстёгнутом пуховике. Она стояла посреди света фар, щурясь и прикрывая глаза ладонью.

Андрей опустил стекло.

— Ты куда?

— Домой.

— Сейчас?

— Да.

— Почему?

— Лер, иди в дом. Холодно.

Она несколько секунд смотрела на него.

— А-а.

— Что «а-а»?

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ничего. Открой.

— Зачем?

— Холодно же.

Он открыл дверь.

Лера обошла машину и села рядом. Вместе с ней внутрь ворвался морозный воздух.

— Ты что делаешь?

— Еду с тобой.

Андрей посмотрел на неё.

— Куда?

— Ты сказал домой.

— К тебе?

— К тебе.

— Лера.

— Вот. Началось.

— Что началось?

— Сейчас ты будешь объяснять.

— Конечно, буду. Тебе двадцать один.

— Я знаю.

— А мне сорок один.

— Это я тоже примерно поняла.

— Примерно?

— Ну, сорок. Сорок два. Где-то там.

— Спасибо.

Она пристегнулась.

— Поехали.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это безумие.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Было бы хуже, если бы я всё продумала.

За стеклом медленно падал редкий снег. Где-то далеко, уже за лесом, вспыхнул последний фейерверк. Свет дошёл до облаков и погас.

Андрей посмотрел на неё.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Лера задумалась.

Впервые за всю ночь довольно долго.

— Нет.

— Прекрасно.

— А ты?

Он хотел ответить.

Не смог.

Лера улыбнулась.

— Вот теперь поехали.

Андрей посмотрел на дорогу.

Навигатор сообщил:

— Через сто метров поверните направо.

Он включил поворотник.

— Налево, — сказала Лера.

— Навигатор говорит направо.

— Я знаю.

— Тогда почему налево?

— Там Геннадий.

— Мы его уже видели.

— Теперь с другой стороны.

Андрей посмотрел на неё.

За лобовым стеклом дорога расходилась двумя белыми рукавами. Справа начиналась знакомая колея к шоссе. Слева не было видно почти ничего, кроме тёмных сосен и нескольких далёких огоньков.

Навигатор снова попросил повернуть направо.

Андрей выключил поворотник.

И поехал налево.