Пробуждение

Я только недавно перевелась в новый университет, и это моя первая вылазка в чужом городе. Соседка заявила: «Ты что, так и собираешься жить в режиме: спортзал, пары, домашка, спать? Даже телек не смотришь! А лучшие годы проходят мимо! Пошли со мной, может познакомишься с кем-нибудь!». Я решила, что не помешает развеяться. Дом, в котором происходила вечеринка, снимали четверо ребят из университета, и приглашены были, в основном, студенты. Я знала только мою соседку, которая сразу же растворилась в тумане. Ничего, не пропаду, бывала на таких: бурные беседы о политике и литературе, много пива и пиццы. Часов в десять я стою на балконе рядом с каким-то парнем и обсуждаю дальнейшие действия.

— Ребята хотят после тусовки продолжить, поехать потанцевать, ты как? — у моего нового знакомого карие глаза и смуглая кожа.

— В клуб? — С начала занятий я ещё ни разу не задерживалась так поздно.

— Я знаю шикарный ресторан с танцполом — «Коко-локо» называется. Латинские ритмы, класс, — он слегка двигает бедрами, имитируя танец, и затягивается.

Зачем мне всё это? Надо заниматься, а не шляться по ресторанам с малознакомыми мужчинами. Но его тёмные, чуть прикрытые веками глаза напоминают другие; родной до боли запах дрянных сигарет хочется вдохнуть поглубже; а голос с хрипотцой звучит совсем, как… На этом сходство заканчивается. Парень слишком мачо на мой вкус — смазанные гелем тёмные волнистые волосы зачёсаны назад, рубашка, к счастью, однотонная, наполовину расстегнута, так что видно золотой крестик на цепочке и голую смуглую грудь. Правда, должна признаться, что вид у него не самый неприятный, и синие джинсы сидят очень даже неплохо. В манере общаться — подкупающая смесь наглости и заботливости.

— Уговорил! — в этот момент я решаюсь не только на клуб. — Как тебя зовут?

— Арик, — парень лучезарно улыбается. — А тебя?

— Рита, — я следую за ним к выходу.

По дороге Арик представляет мне своих друзей — двоих парней и девушку, и мы мило и безразлично беседуем на общие темы.

В ресторане полутемно и тесно. Музыка оглушает, но ритмы крутят, действительно, зажигающие. Мы с ребятами находим свободный столик и заказываем коктейли. Не успеваю я удобно устроиться на плюшевом диванчике, как Арик протягивает мне руку, приглашая на танец. Балерина из меня та ещё, зато парень явно в теме. У него плавные, уверенные движения. «Расслабься и отдайся музыке», — шепчет он мне на ухо. Я перестаю сопротивляться, позволяя ему вести.

Он прижимает меня к себе, так что я ощущаю его тепло, но не совсем близко, заставляя желать большего, и смотрит в глаза таким настойчивым взглядом, что я чувствую себя неуверенно, будто он видит меня насквозь. Сначала пытаюсь отогнать наваждение, а потом уже и не пытаюсь, погружаясь в интимность момента. Хочется, чтобы порывистые, будоражащие аккорды не прекращались. Он разворачивает меня спиной к себе, его руки легко ложатся мне на грудь. Не лапает, просто танцует, и оттолкнуть его желания не возникает.

Потом мы сидим в обнимку, пьём и наблюдаем за другими на танцполе. Некоторые пары откровенно чуть ли не трахают друг друга через одежду. Мне даже смотреть стыдно, и я так и говорю Арику.

— Это от непонимания в чём настоящий кайф. В латинском танце главное — не тереться друг о друга, — он загадочно улыбается. — Главное — это почувствовать партнёршу и получить удовольствие от предвкушения!

Его слова проходят мимо меня, ловлю интонацию, тоже жутко знакомую. Или это мне мерещится? Я допиваю третий за вечер мохито, приоткрываю губы, медленно провожу по ним вишенкой, отправляю её в рот и томно, как мне кажется, смотрю на него. В эту ночь мне не хочется рассуждений и философствований.

— Уже поздно, мне пора домой, — слегка повожу плечами, сбрасывая его руку.

— Я провожу.

При выходе из ресторана пьяно пошатываюсь, каблук подворачивается, и я чуть не лечу носом в лужу. К счастью, Арик подхватывает меня за талию, осторожно ставит на ноги и отпускает. Хочется, чтобы продолжал обнимать, так надёжнее.

Мы заходим ко мне в парадную и, как только за нами закрываются двери лифта, он склоняется к моему лицу. Я вдыхаю его возбуждающий запах —-одеколон, пот, сигареты — и замираю в ожидании первого шага. Ведь всё ясно — мы едем ко мне в квартиру не чай пить.

— Можно, я тебя поцелую? — это что-то новенькое, обычно просто делают, без разговоров. От такого уверенного в себе парня, как Арик, я ожидала большей напористости.

— Да, — смущённо отвечаю я и незаметно облизываюсь (кто-то мне когда-то заметил, что сухие губы целовать неприятно).

Его руки наконец обхватывают меня крепко-крепко, прижимают так, что чувствую биение сердца, губы прикасаются к моим, замирают, слегка нажимают, а я закрываю глаза и обвиваю его шею. Первый поцелуй — самый сладкий, оценивающий, пробующий на вкус. Наш длится до пятого этажа и прерывается звонком остановившегося лифта. Мы с неохотой отрываемся друг от друга и молча стоим на площадке, пока я ищу в сумочке ключ.

— У тебя тут креативный беспорядок.

Арик оглядывает мою однокомнатную квартирку, заставленную коробками и заваленную учебниками. Из мебели у меня пока только кровать, стол с одним стулом, и книжные полки.

— Очень занята, ещё не успела распаковаться, — не объяснять же ему, что наводить здесь уют нет ни сил, ни желания. — Хочешь чаю? У меня пряники есть.

— Заманчивое предложение, — он целует меня в шею и подхватывает на руки.

Я совсем не «нежная фея», и носить меня на руках — задача не для слабаков. Но Арик, не напрягаясь, доносит меня до кровати — благо недалеко — и бережно на неё опускает. Я закидываю руки за голову, позволяя ему любоваться моей грудью. Он чуть касается моих губ, подносит мою ладонь к своим губам и целует. Получается галантно и старомодно. Улыбаюсь, пошло облизываюсь. Чего он ждёт?

— Как ты любишь?

«Опять разговаривает! Вот же болтун попался! Что значит, как я люблю? Обычно, как ещё?».

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо! Так что тебе нравится? Куни?

Если честно, меня ещё как-то не спрашивали, что мне нравится. Всё получалось, как получалось. С некоторыми парнями — лучше, с некоторыми — хуже, с одним — блин, о чём я думаю в такой момент! Действительно, как мне лучше? Не парню, с которым я трахаюсь, а именно мне? Нельзя же так долго молчать, он решит, что я дура какая-то! Отвечаю вопросом на вопрос.

— А тебе?

— По обстоятельствам, увидишь.

Что же он будет делать дальше? Как и в танце, я позволяю ему вести.

Парень опять целует меня, уже вовсю проникая языком в рот, играясь с моим, тянущимся ему навстречу, а его руки ловко избавляются от футболки и забираются в лифчик. Тёплые и очень нежные пальцы заставляют меня позабыть о недавней неловкости, но ему опять неймется.

— Я хочу поцеловать тебя там, внизу, можно?

— Давай! — соглашаюсь я, хотя нечастые прежние попытки парней это сделать оставили странное чувство: мокро и не очень приятно.

Губы Арика проводят дорожку поцелуев по моей шее, между грудью и дальше. Низ живота отзывается и тяжелеет. Я приподнимаю бёдра, помогая парню стянуть джинсы и трусики. «Блин!» — внезапно вспоминаю, что у меня там всё не очень аккуратно и мгновенно пугаюсь, — «Что он подумает?». Но он занят моим животом, потом бёдрами, слегка щекоча шершавым языком и покусывая. Я напрягаюсь, когда он касается меня между ног. Да, ощущения совсем не те, чем с другими парнями. Язык у него такой напряженный, настойчивый. Неудобно-то как! Внутри творится нечто невероятное. Я ошалело прислушиваюсь к себе, чувствуя, как подкатывает волна, накрывает, расплывается дрожью по всему телу.

— Ты кончила? — дай же мне отойти!

— Да, — как же стыдно о таком говорить вслух.

— Почему молча? Тебе хотелось стонать, кричать?

— Вдруг соседи услышат? Что они обо мне подумают?

— Какая разница? Пусть завидуют! Я хочу, чтобы ты кричала — тебе круче будет, а меня заводит! Обещай, что в следующий раз не будешь сдерживаться!

«В следующий раз? Не слишком ли он уверен в себе?», — но вслух говорю.

— Я тоже хочу сделать тебе приятное!

Он ложится рядом, и я уже полностью расстёгиваю его рубашку, целую грудь. Она совсем гладкая, а кожа нежная и горячая. Когда я спускаюсь к животу, то смотрю и любуюсь — плоский, с накаченными мышцами. Он играет кубиками.

— Нравится?

— Очень симпатично!

Расстёгиваю ширинку и стягиваю штаны — его мышцы напрягаются, а мои губы медленно скользят ниже. Теперь мы на моей территории — что-что, а минет я делать умею, обалдеет. Арик действительно стонет, дышит прерывисто, гладит меня по голове. Мне тоже это доставляет удовольствие, хотя в жизни в этом не признаюсь. Пусть думает, что я делаю ему одолжение.

— Подожди, я не хочу ещё кончать.

Он легонько тянет меня за волосы, и я неохотно отрываюсь. Дотягивается до кармана джинсов и достаёт резинку. «Самонадеянный, не сомневался, что повезёт! Хотя есть с чего! Хочу его! Очень хочу!». Будто угадав мои мысли, Арик переворачивается, оказывается сверху, вдавливает в кровать. Сначала я инстинктивно сжимаюсь, потом широко распахиваю бёдра, отдаваясь ему. Его движения такие же, как в танце — уверенные и ритмичные. Я опять ощущаю, как моё тело реагирует на него, вспоминаю его слова и, не сдерживаясь, начинаю громко стонать. Чёрт, а он прав, так круче! Арик ускоряется, а я уже ору что-то совсем нечленораздельное, подаваясь ему навстречу. Он целует меня в шею, я глажу его по волосам.

— Спасибо! — ещё одно первое, благодарность за секс, так приятно. — Ты классная!

— Ты тоже ничего, — я смеюсь и чмокаю его в ухо. На самом деле, он крут.

Заснуть не получается, и я смотрю на по-хозяйски развалившегося на моей кровати Арика. Хочется пригладить лохматые кудри, провести пальцами по щеке, почувствовать лёгкую щетину. Предательски начинаю думать о продолжении утром, а может, и не только утром? В конце концов я — свободна, что хочу, то и делаю! С какой стати мне сохнуть по человеку, которому пофиг все эти мои воздержания и моя любовь? А тут: парень — есть; красивый — есть; умный — есть; танцует и трахается, как бог — есть. Чего ещё мне, ненормальной, надо? Плыви по течению и наслаждайся! Интересно, «Арик» — это сокращение какого имени?

Незаметно всё-таки уношусь в сон, в котором карие с золотыми искорками глаза, уверенная улыбка, тошнотворное чувство потери.

***

Просыпаюсь, ощущая приятную усталость во всём теле. Легко провожу пальцами по спине спящего рядом мужчины и спросонья выдаю: «Мишка!». Он поворачивается и непонимающе смотрит на меня. «Чёрт, это же…». Всё внутри скручивается, как пружина.

— Уходи!

— Почему? Я не хочу уходить, даже наоборот, — Арик тянется рукой к моей груди, гладит, а меня начинает трясти. — Тебе со мной не понравилось?

— Уходи, так надо, пожалуйста!

— Может всё-таки объяснишь, в чём дело?

— Нет, тебя это не касается! — я нарочно грублю, стараясь вывести его из состояния равновесия.

— Рита, да какая муха тебя вдруг укусила? Давай сначала позавтракаем, что мне, натощак через весь город переться?

— Арик, мне надо побыть одной. Вставай!

Обиженно морща нос, он вылезает из-под одеяла, и от одного взгляда на его обнажённое тело и член, в полной боевой готовности, моя решимость тает. Заставляю себя не смотреть и не возбуждаться.

Но взгляд предаёт меня: пялюсь на его живот, вспоминая как напрягались мускулы, представляю движения его бёдер, хочу почувствовать его, близко, совсем рядом, внутри. Арик обнимает меня и прижимает к себе, гладит по голове, мурлычет что-то нежно-успокаивающее.

— Не хочу, чтобы ты уходил, — шепчу я. — Хочу тебя!

— Я никуда не уйду, — он укладывает меня обратно на кровать, накрывает собою, согревает своим теплом, и я с облегчением выдыхаю. — Сейчас мы займёмся любовью, а потом поедем завтракать. Я знаю одно место, там готовят омлет с сыром и блинчики не хуже, чем в Париже.

Он опять целует меня в шею, слегка покусывая, начинает двигаться губами к груди. Я удерживаю его. Мне нужно знать.

— Сначала скажи мне, «Арик» — это сокращенное от чего?

— Ариэль, — смеётся он. — Ещё вопросы есть? Или я могу продолжить?

— Ага, — я удовлетворённо откидываюсь на подушку, предвкушая ещё неизведанные удовольствия.