Тюрвень

16+
  • Жаренные
  • Хвалить
Автор:
Илларион Герт
Тюрвень
Аннотация:
Жажда знаний, жажда приключений обошлись двум приятелям слишком дорого – сначала жуткий готический замок Тюрвень с его тайнами и секретами, затем бездны одного из озёр, скрывающие страх и ужас... Данный рассказ родился в моей голове после внимательного, вдумчивого прочтения более двух десятков рассказов, написанных Лавкрафтом. Я попробовал писать, как он, и думать, как он (точнее, как главные герои-рассказчики его историй).
Текст:

Однажды, возвращаясь из Уилтшира в Корнуолл, я, Джордж МакКой, по приезду в гостиницу, в которой проживал последнее время, имел честь получить срочную и важную телеграмму.

Данная телеграмма пришла из самой Франции и извещала меня о том, что мой дальний родственник (дедушка троюродной тёти) очень плох и требует моего немедленного прибытия в его родовое поместье Тюрвень, которое находится в Нормандии.

Конечно же, я помнил своего деда и весьма расстроился – в детстве я довольно часто приезжал из своей родной Шотландии, навещая барона де Тюрвеня, потомственного дворянина в его старинном замке, но воспоминания остались самые смутные и неясные – они почти стёрлись со временем.

Надо признаться, барон этот был несколько со странностями; однако я имел к этому человеку всяческую привязанность – и теперь, когда он позвал меня к себе через столько лет, я не знал, что и думать.

В Уилтшире я в составе группы учёных занимался тщательным изучением комплекса сооружений, наиболее известных всем как «Стоунхендж». Но тысяча девятьсот двадцать второй год близился к своему логическому завершению – в конце сентября, в слякоть и стужу заниматься какой-либо значимой работой было, мягко говоря, неудобно.

Не то, чтобы я хвалился, но я являюсь специалистом широкого профиля, профессионалом своего дела: едва закончив Эдинбургский университет, я – археолог, антрополог, египтолог, криптозоолог, палеонтолог – хватался за любую возможность, чтобы приложить свою руку к раскрытию тайн древности. Как специалист по неолиту я занимался доиндоевропейским прошлым Британии и подробно исследовал деревню Скара-Брей; побывал на Гебридских, Шетландских и Оркнейских островах, в Нортумбрии и на острове Мэн.

К барону же меня тянули не только родственные узы, но так же и праздное любопытство – этот человек был крайне образован и представлял интерес, а его беседы с ним, по старой памяти, приносили мне удовлетворение.

«Стоунхендж никуда не убежит», решил я. «Я буду возвращаться к этому капищу, к этой уникальной и геометрически правильной россыпи гигантских монолитов ещё не раз – а пока что я срочно беру отпуск за свой счёт и спешно направляюсь в Тюрвень!».

Однако ехать в одиночку я никак не желал, а потому написал письмо своему старому другу и закадычному приятелю – и что-то мне подсказывало, что он не откажет мне в моей небольшой просьбе.

Ллойд ОʼБрайен был прямой мне противоположностью – авантюрист и весельчак, светский франт, дамский угодник и всеобщий любимец, тогда как я, Джордж МакКой, был несколько угрюм, суров и излишне серьёзен, но дружба манерного сноба и повесы-оптимиста была безупречной. Мы знакомы с детства – даже учились в одном заведении, но на разных факультетах. В свободное же время играли с ним в снукер, пул, шахматы, теннис и гольф. ОʼБрайен всегда был более нарядным, чем я; любил он щеголять.

Мой друг – художник и поэт; правда, его вкус несколько подпорчен влиянием Бодлера. Но Ллойд был добр и отзывчив (даже наивен), хотя оттого не менее горячо любим мною. Я прекрасно знал о его увлечении французским языком – поэтому и предложил в своём письме поехать со мной в Тюрвень.

Моё письмо было благополучно отправлено и столь же благополучно доставлено в Инвернесс, где и жил Ллойд. Он же, получив моё письмо, не заставил себя долго ждать и уже через три дня я имел честь принимать его в своём скромном гостиничном номере, предварительно встретив его вне стен сооружения – у дороги, дабы он не заблудился, ибо стоял уже поздний вечер.

– Ах, этот прохладный сентябрьский дождь... – Мило улыбаясь, подмигнул мне мой приятель. – Поскорей бы усесться в кресло-качалку близ старинного камина, накрыться тёплым клетчатым пледом и испить крепкого, хорошего, настоящего ирландского кофе, какой делают только в Коннахте.

– Увы, мы не в Коннахте, и даже не в Дублине. – Виновато улыбнулся я в ответ. – Но будь покоен: здесь кормят недурно; бьюсь об заклад, даже ты останешься доволен.

За окнами ливень лил, не переставая; мерзкая погода хочет испортить прибытие моего лучшего друга?

– Чем занимался в наших родных краях? – С интересом приступил к расспросам я, скрестив руки и несколько подавшись в сторону Ллойда.

– Да вот... Как всегда, в своих мыслях; в поисках чего-то великого, ведь сейчас вся поэзия есть сплошь бульварщина, не достойная моего внимания... – Задумчиво ответил тот, подперев ладонью подбородок. – Мечтал посетить замок Фрейзер, или Мунесс, или Дуннотар – а каковы твои научные изыскания?

– Как видишь, в связи с печальными известиями я и одну экспедицию не завершил, и другую начать не представится возможным, поэтому мне пришлось отложить свою поездку в Египет, которая уже была запланирована мной ранее, ориентировочно на ноябрь месяц. Ты же не печалься о замках – Тюрвень один из них; столь же величественный, и столь же древний.

Поговорив ещё немного, мы улеглись спать, твёрдо уверенные в том, что уже ранним утром двинемся в путь.

Для того чтобы пересечь Английский канал, требуется водный транспорт – которым мы и воспользовались. Не стану описывать все перипетии нашего недолгого странствия – по пути не случилось ничего особенного.

Ступив на материковую часть Европы, мы немедленно наняли экипаж, который повёз нас обоих в Тюрвень – автомобильных шоссе к поместью не проложено, равно как и железных путей.

Любуясь живописной природой, мы, наконец, прибыли к самим воротам... Близ которых нас уже поджидал высокий мужчина средних лет, представившийся дворецким.

Какое-то дурное предчувствие обуяло меня – как-то сразу похолодело в жилах. Возможно, сейчас я выглядел весьма бледным – хотя это можно было списать на усталость от неблизкого путешествия к старому замку.

– Франсуа Луи де Тюрвень больше с нами нет, мсье. – Ледяным тоном и даже несколько суховато молвил дворецкий. – Барон умер сегодня днём во сне.

– Как – умер? – Воскликнул я, разочарованно опешив.

– Не далее как пару дней назад было стремительное улучшение, – Кивнул слуга. – Но после... Впрочем, вы и сами всё увидите; похороны сегодня в пять часов вечера.

Меня бросило в жар. Я бросился в замок, минуя все эти многочисленные ступени, оставляя позади могучие колонны и совершенно не обращая внимания на мрачные башни и готические шпили.

Старого барона я застал в его комнате, в постели. Этот человек уже отмучился, успокоился навсегда, тогда как мои (прежде всего душевные) страдания только начались, в итоге увенчавшись парой-тройкой скупых мужских слёз.

Стоя на коленях у изголовья кровати, я вдруг остановил свой взор на красноватых пятнах, которыми было усеяно лицо скончавшегося.

Я перевёл глаза на дворецкого, непонимающе мигая.

– Пищевое отравление, – Вздохнув, изрёк тот, поймав мой взгляд.

– А врач?.. – Только и вскрикнул я.

– ... Не успел; было уже слишком поздно.

«Что-то мне всё это не нравится, Джордж; ох, как не нравится», сам с собой разговаривал я.

Я вспомнил, как когда-то, очень давно, я бывал здесь каждое лето, оставаясь на целых две недели. С какой радостью я мчался, чтобы услышать скверный английский своего дедушки, который баловал меня, дарил подарки и рассказывал мне всякие занимательные истории, от которых я всегда был в восторге (хотя от некоторых из них пробегали мурашки по коже).

С большим теплом и любовью дед вспоминал об Англии викторианской эпохи, которую застал и в которой бывал. Он превозносил те нравы и порядки, что царили в тот исторический период – признаться, я разделял с ним некоторые из них. Ныне деда нет, и что же теперь будет дальше?

– Барон де Тюрвень составил завещание, по которому всё это поместье в целом (и особняк, в частности) переходят именно вам. – Объявил мне нотариус после похорон.

– Мне?! – Моему удивлению не было предела, хотя человек я хладнокровный, и так просто меня огорошить, выбить из колеи не каждому под силу. – Неужто у него нет родственников?

Дворецкий многозначительно покачал головой.

– Барон, предчувствуя свой уход, счёл за лучшее оставить всё Джорджу МакКою – то есть вам, мсье. – Пожал плечами нотариус. – Так здесь написано; проверьте сами.

Я же смотрел на этих двоих так, как смотрит глуповатый телёнок на новые ворота.

– Что скажешь? – Уставился на меня Ллойд. Как же хорошо, что он рядом!

– Своё решение я оглашу после ужина. Впрочем...

Я повернулся к двум лицам, с нетерпением ожидающим моего ответа.

– Так и быть, я побуду здесь некоторое время, – Начал я. – Но... – Я предупреждающе поднял одну ладонь вверх. – Я осмотрюсь, проверю дела и приведу их в порядок, если вдруг они запущены. После я буду вынужден продать всё это имение какому-либо иному владельцу, потому как я живу в другом месте и все мои дела – там. – Я сделал неопределённый жест в предполагаемую сторону Соединённого Королевства.

За ужином нам прислуживала какая-то грузная женщина лет тридцати пяти – возможно, она была постарше. Мне показалось, будто на ней несколько платьев и обуви одновременно – словно на самом деле она не такая полная, но отчаянно пытается доказать обратное. Странное дело, с чего бы это?

Эта женщина мне не понравилась сразу – было в ней нечто отталкивающее. В особенности меня пугали её абсолютно чёрные глаза – страшные глаза, точно лишённые всякой радужной оболочки.

Служанка, кухарка – она была немногословна и даже молчалива настолько, будто ей зашили рот; всё же про себя я радовался, что это существо не издаёт ни звука.

Трудно говорить о её принадлежности к какой-либо национальности и даже расе – мне ли, антропологу не знать, о чём я нынче размышляю?

Народы Банту? Не думаю. Потомок измаильтян и/или моавитян? Вряд ли. У этой особы имелось что-то неземное – речь не о возможной божественной красоте, а, скорее, даже наоборот... Я не я, если в ней нет чего-то от... Рыбы.

И рыбу эту она отказывалась готовить! Точно жалела себе подобных. Своевольная, своенравная – как прислугу с таким характером до сих пор никто не выгнал взашей? Вот чему я поражался.

На следующее утро я и Ллойд отправились было совершать променад по окрестностям замка, как были встречены поджидающим нас мрачного вида мужчиной, одетого во всё тёмное, который в дымке утреннего тумана и вовсе казался каким-то la petite monstre.

– Хорошо ли вы подумали, господа, приехав в эти места и по-прежнему оставаясь здесь? – Окликнул нас незнакомец, не удосужив нас приветствием – что, несомненно, есть моветон. Вкупе с тем, как он был одет, и какая вопросительная фраза вырвалась из его груди, этот тип начал внушать нам некоторое беспокойство.

Местные всегда, во все времена не особо рады чужакам – однако этот человек нападать не намеревался – напротив, он подошёл ближе и сейчас всем своим видом хотел доказать, что он скорее друг, чем враг.

– Гарсон, настоятель здешней часовни; добрый пастырь, верный католик и брат всем прихожанам. – Протягивая нам свою руку, ответствовал он. – Пойдёмте же прочь; я намерен поговорить с вами вне этих стен. – Перешёл на шёпот Гарсон, кивая на хмурые, тёмные башни и зловещие готические шпили.

Мы с приятелем переглянулись, пожали плечами и согласились на его странное предложение.

– Это место заколдовано и проклято. – Начал свой рассказ падре. – А в последнее время там происходили столь ужасные события, что даже я опустил руки, полагаясь исключительно на Господа Бога. Не помогли ни святая вода, ни вызов экзорциста, ни месса непосредственно в замке – кстати, как давно вы сами были на святом богослужении? Может, стоит исповедоваться, сын мой? – Обратился к Ллойду настоятель, пронзительно глядя ему глаза в глаза – и по виду своего друга, делающего одну мину за другой, я понял, что ему есть в чём каяться – впрочем, кто из нас, находясь в молодом возрасте, не совершает ошибок? По виду же нашего нового знакомого я понял, что он знает больше, чем говорит, и умеет заглядывать в душу.

– Бесспорно, есть авторитетное, влиятельное мнение, что людей создал Бог, – Как можно более вежливо начал я за своего любовника, опередив и предвосхитив его в ответе. – Дарвин решил, что мы ведём свой род от обезьян... Мне же сдаётся, что у нас был более благородный и более властительный предок – скажу больше: я в равной степени сомневаюсь, что это был высший примат, или что мы просто творения некоего духа. Безусловно, я верю в некую силу – силу нематериальной природы, от которой веет добром и справедливостью – но говорить о том, что именно она в ответе за наличие всех форм и вариаций жизни Вселенной? Увольте, и прошу: без обид.

– Боюсь, вы ещё слишком юны, Джордж, чтобы бросаться такими речами и подвергать сомнению божественное начало человека; но если бы вы утверждали это, находясь в возрасте Дарвина, я бы счёл это глупостью и ересью, а вас самих мне бы стало нестерпимо жаль... Но сейчас это простительно, поскольку каждый из вас двоих отмерил собой лишь четверть века! Подумайте о женитьбе, господа; мой вам сердечный совет. Ибо вижу я, что настало время вам обоим задуматься о смысле жизни – это гораздо важнее, чем копаться в прошлом, как это делаете вы, Джордж (или поддаваться влиянию призрачных образов, что больше характерно для Ллойда). Но я несколько отошёл от основной темы и хотел бы продолжить свой рассказ об этих краях.

Не стану приводить здесь всё, что наговорил на Тюрвень этот «небожитель» Гарсон – ведь мы, представители прогрессивной шотландской молодёжи, адепты творческой интеллигенции были людьми просвещёнными и далёкими от всякого рода суеверий, а потому не намерены были долго выслушивать всю эту нелепицу.

– Верите ли вы мне, или нет – решать вам, но помните обо всём, что я поведал вам обоим в столь ранний час, оторвав себя от свершения молитвы. – Предостерегающе вымолвил Гарсон и удалился.

Мы же, завершив свой променад уже без настоятеля, возвращались назад. И на обратном пути мы вдруг почувствовали, ощутили на себе косые взгляды редких в этот час случайных прохожих.

– Почему они так таращатся на нас? – С явным раздражением в голосе посетовал я. – Или тут не принято, когда двое мужчин ходят вместе под руку? Невзлюбили нас с тобой, Ллойд, сразу невзлюбили! Чужие мы здесь...

– Ах, оставим эти разговоры, МакКой! – Усмехнулся мой друг, художник и поэт. – Многим только дай повод уличить хотя бы в той же связи; теперь ещё и эта женщина на нашу с тобой голову – ты тоже находишь эту служанку странной? Пока ты спал, я слышал, как она поёт обертонами (и надобно отметить, пение это заунывное и прегадкое).

Вернувшись в Тюрвень и отобедав, мы изъявили желание осмотреть замок, и первой мишенью нашего визита стал рабочий кабинет барона, находящийся на втором этаже.

Интересно, отчего дверь кабинета приоткрыта? Непорядок.

В кабинете моего деда, на его рабочем столе лежал аккуратный, не мятый лист бумаги – по всей видимости, не дописанный. Когда же я, сев в кресло и немного наклонившись, мельком, украдкой заглянул в содержимое бумажного листа, то наткнулся на две странные формулы с черепами.

Первый пример был предельно прост (если не брать во внимание слагаемые элементы): «череп плюс череп равно две заглавных латинских буквы Х». Пример был записан математически, но подлежал ли расшифровке?

Второй пример был столь же прост (хоть и не менее странен, чем первый): «череп минус череп равно два нуля».

Всё было написано от руки, не напечатано (в случае с черепами – нарисовано).

– Что это? – Протянул я лист ОʼБрайену, вставая из-за стола.

– Понятия не имею, – Ответствовал тот, внимательно пробежавшись глазами по начерченному пером. – Какая-то абракадабра, друг мой. А чем занимался твой родственник?

Моё лицо изошло красками: действительно, а чем он промышлял? Каков был род его занятий? Я почти ничего о нём не знал! Неужели он как-то связан с оккультными науками господ чернокнижников?

Следующей целью, по нашим планам, должна стать дворцовая библиотека: помнится, в досужие часы мой дедушка надолго пропадал там – когда я, приезжая в очередной раз на каникулы, уже был упоен его страшными историями и одарён подарками. Он никогда не пускал туда ни меня, ни слуг – должно быть, пыли там немерено!

Наша кухарка будто прочла мои мысли, вызвавшись пройти в книжный зал третьей под предлогом чистки полок от пыли и влажной уборки полов.

Внезапно я заметил выражение лица дворецкого, которое несколько напряглось при просьбе служанки – в ту же секунду я понял, что это было бы плохой затеей – пустить её туда.

– Покойный барон строжайше запретил кому-либо входить в святая святых его владений, – Промямлил дворецкий. – В особенности слугам, и, в частности, тебе. – Побагровев, добавил он, свирепо глядя на черноокую кухарку и протягивая мне заветный ключ, который барон носил на шее.

Едва я вошёл в обширный, просторный зал – собственно, и являющийся внушительных размеров библиотекой – как был сражён наповал чистотой этого места и хорошим дневным освещением: Солнце беспрепятственно проникало сюда через достаточно широкие оконные проёмы, застеклённые специальным стеклом, глушащим всяческий ультрафиолет.

Я-то думал, что данное помещение являлось чуть ли не чуланом, в котором преобладает вечный мрак и спёртый воздух, и где книга читается исключительно при сиянии свечи и в совершенной тайне от всех!

Этот широкий зал изобиловал множеством стеллажей, – которые, впрочем, совершенно не мешали свободному перемещению между ними; поэтому мы с Ллойдом ОʼБрайеном были совершенно не стеснены в пространстве.

Прохаживаясь по библиотеке и разглядывая полки на высоченных стендах, я пришёл к выводу, что у барона имелся отличный и изысканный литературный вкус: так, я обратил внимание, что каждый из стеллажей знаменовал собой целый отдельный раздел, соответствующий определённому жанру, стилю и даже эпохе, а выкладка книг, имея отличный товарный вид (словно они приобретены буквально вчера, а не много десятков лет назад; словно их пощадили лучи Солнца, хотя прошло уже очень много времени) была разложена очень аккуратно и строго по алфавиту.

Ближайший стеллаж, похоже, был скорее для отвода глаз в случае проникновения на минутку случайного посетителя – на его полках была представлена хоть и не бульварная литература, но типичная беллетристика. Несомненно, что и здесь барон был крайне избирателен, поскольку стеллаж был содержателен такими маститыми авторами, такими корифеями своих направлений, как Герберт Уэллс, Марк Твен, Чарльз Диккенс, Шарлотта Бронте, Шарль де Костер, Уильям Шекспир, Александр Дюма-отец и Жюль Верн (причём, последние два имелись в оригинале). Этот стеллаж был примечателен и иными именитыми авторами, но о них я умолчу, ввиду их многочисленности – в любом случае, наиболее яркие представители мной уже перечислены.

При созерцании книг на следующем стеллаже я невольно улыбнулся: возможно, барон де Тюрвень в закромах своей до конца не раскрытой души оставался беспечным ребёнком, или же держал их наготове для ребят вроде меня, ибо на полках этого колосса, уходящего своей вершиной под высокий потолок, располагались сказочные произведения Ханса Кристиана Андерсена, Якоба и Вильгельма Гримм, Шарля Перро, Вильгельма Гауфа, Редъярда Джозефа Киплинга, Льюиса Кэрролла, Джеймса Барри и Джонатана Свифта. Отдельный интерес представляли все восемь томов «Тысячи и одной ночи», стоявшие особняком – интересно, где барон достал сей раритет? Антикварное подарочное издание, красочные обложки и иллюстрации к этим волшебным арабским (или персидским?) историям – Бог мой, да это же целое состояние! Такими большими деньгами вряд ли мог располагать даже такой уважаемый помещик, как мой дед... Воистину, де Тюрвень – великий коллекционер.

Проследовав далее, мы обнаружили стеллаж с материалом посерьёзнее: нашему взору предстали труды сэра Артура Конан Дойла и только-только появившихся публикаций от ставшей впоследствии весьма успешной и знаменитой Агаты Кристи. Здесь же, рядом, но на другой стороне хранились (но ни в коем случае не пылились) «Троецарствие» Ло Гуань-чжуна, «Декамерон» Джованни Боккаччо и «Божественная комедия» Данте Алигьери.

Каждая книга была бережно хранима; ни у одной не имелось мятых страниц (несмотря на то, что их определённо читали, и не раз). На полках, под книгами отсутствовала пыль, а в самих страницах (которые, надобно отметить, не были жёлтыми от ветхости) отсутствовал книжный червь. Но кто же так рьяно и так долго, на протяжении стольких лет заботился о сохранности сокровищ этой библиотеки? Кто столь трудолюбивый и преданный поклонник? Мой дед чисто физически не смог бы протирать пыль в таком гигантском зале, даже буду молодым и здоровым – чего уж говорить о его более поздних годах – а ведь, судя по всему, чистоту и порядок здесь наводили ежедневно. Для меня и моего компаньона этот вопрос так и остался загадкой – во всяком случае, пока.

Итак, мы в библиотеке уже больше часа, но не устали от слова «совсем», ведь книга есть лучший подарок – представьте теперь, какую неоценимую услугу оказал мне дед, отписав всё имущество мне, ведь вся эта библиотека есть огромный кладезь знаний, и ни одна из книг этой тихой, но могучей усыпальницы не стоит здесь просто так (и уж тем более не является проходной). Каждая, каждая значима и уникальна по-своему; за любую из них я готов дорого заплатить. Пожалуй, только теперь, взглянув на всё это сокровище своими собственными глазами, я по-настоящему понимаю всё трепетное отношение своего дальнего родственника к этой комнате, а также то, почему он никогда никого сюда не допускал.

Вскорости, обследовав уже многие и многие разделы, мы подошли к стеллажу, который вызвал лично у меня вначале некоторое недоумение, а после – восхищение, ибо то был раздел с трудами по палеонтологии. Оттуда же на меня смотрели вечно живые Чарльз Дарвин и Томас Хаксли.

Однако я пришёл в ещё большее недоумение, когда увидел целый раздел, посвящённый религии: здесь имелись Библия в Вульгате; она же была представлена здесь на греческом, арамейском и иврите. Тут я нашёл и не канонические её книги, и апокрифы, и редкие издания шестнадцатого века, выполненные готическим шрифтом. На другой полке покоился Коран на арабском языке – так называемый «истинный Коран», к которому я, однако, прикоснуться не посмел (равно как и мой друг).

При переходе к последнему, самому дальнему стеллажу у моего коллеги по просмотру отвисла челюсть, а сам я остолбенел в великом безмолвии, не в силах пошевелиться от неожиданности.

Вот она, загадка и разгадка! Вот та тайна и секрет за семью печатями! Вот чего так боялся мой несчастный праотец; боялся за меня и боялся за других... Но всё по порядку.

Поначалу этот мрачный, многополочный стеллаж сбил нас с толку наличием на нём журналов и газет, в которых были опубликованы некоторые отдельные произведения Говарда Филипса Лавкрафта, Кларка Эштона Смита, Роберта Говарда, лорда Дансени, Эдгара Аллана По, Амброса Бирса, а также первые наброски Августа Дерлета. Это были все те истории, от которых при вдумчивом прочтении пробирает насквозь, и есть мнение, что всё описанное в них происходило на самом деле. Я был вскользь наслышан о них, а Ллойд – даже ознакомлен, и далеко не понаслышке, как я.

Полкой выше стеллаж явил нам полное собрание сочинений Мишеля де Нотр-Дам, более известного как Нострадамус. Там же мы увидели «Молот ведьм» Якоба Шпренгера и Генриха Инститориса. Также, нашему взору открылся целый ряд малопонятных текстов и свитков на тсат-йо и даже эсперанто; оккультные, мистические, эзотерические работы на енохианском языке; деревянные дощечки и таблички на аксумском, шумерском и халдейском языках; множество неизвестных нам книг на вульгарной латыни и древнегреческом. Но самой страшной в этом ряду была, несомненно, древнеегипетская «Книга мёртвых» – при всём своём атеистическом скептицизме я побоялся даже близко приближаться к этому папирусу, от греха подальше (хотя в данной ситуации я повёл себя как трус, а не как египтолог со стажем). Ллойд примерно знал, что в нём – поэтому мы решили не терять на это времени, ибо дворецкий может потревожиться за нас, так как мы в этой библиотеке непостижимо долго.

Что же ждало нас на самом верху? Вряд ли что-то хорошее, ибо я видел состояние своего верного союзника, который уже еле держался на ногах – да, Ллойд, несмотря на всю его показную весёлость и оптимизм, был гораздо более чувствительной натурой; тонкой и ранимой. Сейчас мой сердечный друг устал, но я увидел в его глазах, что он намерен вместе со мной довершить начатое.

Первым полез Ллойд, забравшись на деревянную стремянку. Он мог не говорить мне названий, ибо отсюда я видел хорошо.

«Пнакотские манускрипты», «Семь тайных книг Хсана», «Пикатрикс», «Бардо Тхёдол», «Хроники Акаши», «Тайны Червя», «Книга Эйбона», «Невыразимые культы» и даже редчайшая копия пергамента «Рукопись Войнича» – вот что пряталось на верхней полке! Но самой ужасной книгой, самой дальней и самой неприметной из всех являлся «Некрономикон», помещённый сюда кем-то против всех правил, ибо находился в самом конце, игнорируя сортировку по алфавиту – возможно, потому, что у этой книги не было автора (а тот, кто был заявлен в качестве такового, сгинул где-то посреди бескрайней Аравийской пустыни, находясь в поисках Запретного города, который древнее, чем поселения любой из известной человечеству цивилизаций).

Эта страшная книга была своего рода квинтэссенцией вселенского зла; пособием для начинающих чернокнижников и опасным (с риском для жизни – как физической, так и духовной) руководством по самой тёмной, самой чёрной магии. При виде её каждого из нас двоих охватила непонятная дрожь... Без сомнения, для меня как ценителя древности эта книга была настоящей находкой – но почему же мне так не по себе?

Переплёт «Некрономикона» был выполнен из натуральной человеческой кожи, но и это ещё было не всё: она была опоясана своеобразным ремешком, на котором был замок, ключ от которого лежал здесь же, на полке. И угол этот был, пожалуй, единственным местом библиотеки, куда никогда не проникал никакой свет.

– Говорят, она написана кровью – если это та самая книга, – Беспечно улыбаясь, приговаривал Ллойд, стоя на стремянке и поворачивая книгу в своих ладонях туда-сюда, внимательно, с превеликим интересом рассматривая её. – Люблю старину – впрочем, как и ты, приятель.

– Говорят и другое, а именно: что страницы её дегтярно черны, что поверхность этих страниц шероховата, точно на неё нанесён шрифт Брайля; что на них вписаны не поддающиеся никакой расшифровке символы и знаки, что... Но мы же с тобой взрослые люди, люди с высшим образованием – неужто мы поддадимся на всю эту магию слухов, на россказни и сущий бред не проверенных нам источников? У страха, как известно, глаза велики, и...

Я лукавил: какой бы ни была эта книга, я с удовольствием бы заглянул в неё, ибо любопытство довлело над страхом – говорят, в «Некрономиконе» написано и описано такое, что волосы дыбом, а её истинные авторы то ли с планеты Юггот, то ли из таких подземных миров, как Ксинайан, Йот или Нʼкай.

Но я не договорил: при моих словах «У страха, как известно, глаза велики, и...» сверкнула молния, и грянул гром! От испуга (или не только?) мой любимый, вскрикнув, навернулся со стремянки и упал навзничь, не подавая признаков жизни.

Только я хотел броситься к тому, кто являлся для меня больше, чем другом, как путь мне перегородила призрачная фигура – фигура моего деда, барона де Тюрвеня:

– От любой из книг в моей библиотеке ты можешь черпать знание. – Напутствовал меня призрак. – Только к полке с «Некрономиконом» даже близко не подходи! – Казалось, он грозил мне иссохшим кулаком.

Ах, сколь же запоздалыми оказались его напутствия и предостережения! Я был в таком трансе, в таком состоянии, состоянии аффекта, что даже не удивился фантому, представшему передо мной, а между тем привидение не унималось. Его речи резали мой слух:

– Верни эту дьявольскую книгу (которую я по своей молодости, по своей глупости выкрал и многократно пожалел об этом) в Национальную библиотеку Франции (что в Париже) – а лучше и вовсе переправь подальше, за много-много миль отсюда – в Мискатоникский университет, который расположен в Аркхэме.

Ну, вот и всё: видение исчезло, а вместе с ним – голос моего покойного родственника. Теперь я всё более явственно ощущал стоны знакомого тембра и вспомнил, что там, в паре шагов от меня, на шахматном полу лежит человек, который больше всего на свете сейчас нуждается в моей помощи.

– Как ты, Ллойд? – Спросил я, подбежав к другу.

Вызванный в Тюрвень лекарь диагностировал у поэта и художника сотрясение коры головного мозга, вызванное следствием падения с большой высоты, а также многочисленные, но не опасные для жизни ушибы.

Кухарка, уборщица, прачка уже была тут как тут, и я, натолкнувшись на неё, задался вопросом, который стал мучить меня с того самого дня: почему эта служанка так интересовалась старинной библиотекой? Я начал догадываться, что её намерения отнюдь не прозрачны: вряд ли эта женщина имела желание навести чистоту. Скорее всего, ей было что-то нужно в библиотеке, но все эти годы барон, как известно, на пушечный выстрел не подпускал туда ни её, ни кого-либо ещё. Неужели она умеет читать? Ведь что-то же тянет её сюда, в эту скрипучую, но всё ещё величественную дверь, которая для человека не посвящённого является преградой из мира настоящего в мир прошлого, окном в мир величайшей древности, в зал мудрости, один большой многокнижный трактат, древо жизни и первоисточник всякого истинного знания.

После недельного пребывания здесь я вдруг ощутил со стороны этой женщины подобие некоей нарочитой услужливости, которую поначалу я в ней не подмечал – возможно, из-за известных событий я был погружён в думы, и мне было не до того.

– Не хочет ли мсье пирог? А мяса с рисом? А супу? Или – фруктов?

Обычно я отказывался от второй порции, зато Ллойд по вполне понятным причинам (да, он уже шёл на поправку) охотно уминал всё, предложенное этой челядью. Вот только я начал замечать, что как-то не впрок, поперёк горла вставала эта пища. Поначалу я не придавал никакого значения, но после случившегося позднее отравления Ллойда я сопоставил факты и забил тревогу.

Я лично в присутствии ОʼБрайена дал попробовать приготовленную для нас пищу одной из собак нашего дворецкого – спустя несколько минут она околела, что подтвердило мои предположения о том, что нам подсыпают яд – правда, в небольшом количестве. Не от этого ли яда скончался барон, на протяжении многих лет вкушая яства черноглазой ведьмы?

Ллойд посоветовал мне расспросить дворецкого об этой служанке, но я решил провести своё собственное расследование – вдруг и дворецкий замешан в интригах? Которые недобрым ореолом окружали родовое дворянское гнездо.

Улучив наиболее удобный для себя момент, я тайком проник на кухню, где застал кухарку за нарезкой лука для салата.

Женщина нашла себе новое занятие, забросив старое: она вдруг резко передумала делать салат – вместо этого она, вымыв руки и вытерев их насухо, достала из кухонного шкафчика коробочку с каким-то тёмно-коричневым порошком. И всё это время Жаббона что-то бурчала себе под нос.

Я напряг весь свой слух, дабы уловить хоть что-то из её недоброго ворчания, больше похожего на... На бульканье (особенно ему соответствовали последние шесть слов):

– Отоно Нʼкай тёколатль зазаза пэрэ-пэрэ. Жиулкоигмнжаха, Зистулжемгни? Ксаксалутх, Кефментх; Тсатхоггуа, Звильпоггуа...

Тёколатль? Я не ослышался? Ведь «щоколатль» – слово ацтекского происхождения, и означает «горькая вода». Стало быть, эта ведьма задумала что-то подмешать в горячий шоколад, который я и мой друг с такой охотой пьём по утрам???

– Ничего не нужно; мы будем завтракать не здесь. – Скрестив руки, вымолвил я, гадая, откуда простая кухарка знает язык ацтеков, и к какому языку относятся все остальные слова, произнесённые ей. Я уже пожалел, что в своё время не концентрировал должного внимания на лингвистике.

Застигнутая врасплох, кухарка выронила всё на пол, а её чёрные глаза чуть не вылезли из орбит – это я уже увидел, когда домработница повернулась ко мне лицом.

Еду мы принимали теперь из других рук, но Жаббона (так прозвали мы «колдунью») переориентировала свои умения в другое русло – что и не преминуло нам вскоре лицезреть.

– Мсье бы подошло вот это. – Протянула мне Жаббона вешалку с каким-то сюртуком – вполне добротным, если бы не запах мыла, нафталина или что ещё подкладывают к вещам эти слуги.

– Пожалуй, воздержусь. – Решительно отказался я.

– А я надену (если оно впору). – Веселясь, присвистывал Ллойд – да, это в его духе. Его не особо омрачила трагедия друга, хотя соболезновал он искренне. Что его радовало – так это уникальная возможность беседовать на французском с носителями языка. Я и сам радовался за него, а также за то, что он сейчас именно здесь – что он видит там, в своём туманном, своём приморском Инвернессе, куда из-за частой непогоды редкое судно стремится... Пусть хоть немного развеется в старой доброй Франции, куда лучик солнечного света не просто проникает – но и согревает.

Всё же я подметил, что козни Жаббоны адресованы исключительно мне: похоже, она явно была не в восторге, что Ллойд, а не я потакает её навязчивому прислуживанию. Как я понял, её целью всегда становится исключительно хозяин – несмотря на то, что я ещё не вступил в права наследования, было ясно и понятно, кто будет руководить всем этим земельным участком.

Одним субботним вечером я полулежал на софе и вдруг заметил на себе чей-то взгляд.

То была Жаббона, собственной персоной.

– Разве у тебя сегодня не выходной? – Поспешил поинтересоваться я.

Тут глаза этой... Этой женщины стали очень светлыми, полупрозрачными – точь-в-точь, как рыбьи.

Служанка вышла из моих покоев, а вот я, оставшись лежать, почувствовал себя неважно – я тяжело переносил её сверлящий взгляд, взгляд в упор. Это же попытка сглаза, не иначе.

В другой раз её зрачки были вытянутыми, как у кошки. Какова же её истинная сущность?

Я опустил ноги на ковёр, лежавший близ моей кровати, скрестил пальцы рук меж собой и задумался: а может, зря я придираюсь к этой несчастной женщине? Может, в её действиях нет никакого злого умысла, а всё происходящее – плод моего воображения? Может, у неё какое-то горе?

Взвалив на себя миссию человека добродушного, справедливого и милосердного, я спустился на первый этаж, дабы постучать в комнату Жаббоны и поговорить с ней начистоту, без обиняков.

Уже подходя ближе, я расслышал какой-то гул: то ли бормотание, то ли кряхтение, то ли всё разом.

Подслушивание является моветоном – но не в данной ситуации. При других обстоятельствах я, конечно же, повёл бы себя иначе.

Дверца была приоткрыта, и через узкую щель я увидел Жаббону на коленях перед распятием.

«Молится, наверное; не буду мешать. Надо же – остались ещё люди, которые...».

Но мой слух привлекли словосочетания, явно к молитве не относящиеся – никаким «Символом веры», «Отче наш» или венчиком милосердия здесь и близко не пахло! Напротив, эта ужасная тварь изрыгала из своей глотки сущие проклятия, и вот что терзало мой слух в тот момент, в тот роковой отрезок времени:

– Йа! Йа! Шуб-Ниггурат, Ньярлатхотеп! Сʼа, сʼа, сʼа; хих-хя, хих-хя, хих-хя... Айвасс, я призываю тебя! О, Гхисгхут-вседержитель – на тебя лишь уповаю... Ктулху фхтагн, Йог-Сотот! Цатх Рʼльех...

После этого жалкое отродье древнейших космических бездн превратилось в змею – скользкую, шипящую рептилию, которая потащила своё бренное тело в сторону двери, у которой стоял я, Джордж МакКой.

Я не помню, как пистолет оказался в моей руке – раздался выстрел.

Пуля нашла свою жертву, и вот: вместо змеи, вместо служанки на полу лишь густая зелёная жижа, и больше ничего.

На шум сбежались все, кто был в замке Тюрвень; лишним будет писать о том, как мы избавлялись от трупа, и что было после. Последнее, что запомнилось мне в тот злополучный день – дерево; вековой дуб, рухнувший, как подкошенный, в ту самую минуту, когда произошло убийство. Дворецкий же поведал о том, что молния уже попадала в дерево – в тот самый миг, когда мой друг, художник и поэт упал со стремянки на библиотечный пол. Но причиной гибели дуба была вовсе не молния, а сильный ветер – хотя при любом гранпасьянсе выходит, что всё взаимосвязано в этом демоническом поместье.

Я начал вспоминать все детали моих контактов с Жаббоной – в частности, когда она, накрывая на стол в начале нашего с Ллойдом пребывания здесь, случайно дотрагивалась до меня своей конечностью – сейчас у меня язык не повернётся назвать это рукой.

Температура её кожи была очень низкой – вот и Ллойд, помнится, твердил аналогичное – когда у него после падения был жар, то дотронувшаяся до его лба ладонь Жаббоны была уж слишком ледяной, неестественно холодной. Сама она день ото дня становилась всё более толстой, всё более обветшалой, как старый деревянный брус, гниющий в сырости подвала. И столь стремительно она старела, что... Хотя Жаббона всегда казалась мне древнее, нежели на самом деле.

Главным было то, что в могилу свести меня ей так и не удалось; «Некрономикон» она также не заполучила (хотя старалась изо всех сил). Но кто же она? И что всё это значит? Почему она призывала ифрита Айвасса, который покровительствовал сэру Алистеру Кроули, находящемуся на тот момент в ливийском Триполи? На эти вопросы у меня ответов не было – как не было их у Ллойда, Гарсона или дворецкого – который после тех ужасающих событий скоропостижно рассчитался с работы.

В скором времени, безотлагательно я приступил к продаже поместья, которое уже порядком поднадоело мне и моему Ллойду из-за предельно мрачной, гнетущей атмосферы, царившей в нём.

Оказалось, что претендентов на покупку Тюрвеня не имеется: замок и его окрестности, как известно, пользовались дурной славой (в то же время к имени и житию самого барона люди парадоксально относились с почтением и уважением).

– Это наследственное, – Говорили одни, а я не мог взять в толк, что они имеют ввиду.

– Он стал заложником своих же экспериментов, – Качали головами другие.

– Франсуа Луи был человеком порядочным, но нестерпимая жажда знаний, жажда приключений повели его лодку жизни в иное русло – а после приобретения одной книги в странном кожаном переплёте он и вовсе... – Загадками шептались третьи.

– Это всё кухарка виновата! – Утверждали четвёртые. – Как она появилась в его доме – а это было с полвека назад – так всё и началось! Она постоянно что-то подмешивала ему в пищу, но он не обращал на это никакого внимания, а всей прочей прислуге настрого запретил третировать эту гадину – точно, она околдовала его своими чарами, своими произнесёнными задом наперёд фразами, проигранными в обратном порядке песнопениями. Хвала Всевышнему, что барону хватило ума таки не допустить треклятую до его величественной библиотеки, многие книги которой собирались в течение всей жизни хозяина, а некоторые приобретались ещё его предками.

– Верно! – Соглашались пятые. – Эта женщина свела барона в могилу, настраивая его заниматься в лаборатории, из которой он не появлялся целыми сутками. Де Тюрвень почти не спал, и выглядел прескверно, а эта шарообразная горничная точно приказывала ему – хотя полностью подчинить его своей воле ей так и не удалось. Её шаги напоминали чавканье, её голос соответствовал бульканью, её чёрные, на выкате глаза...

Так мне говорили люди – обычные деревенские люди, несколько невежественные и преисполненные всяческих суеверий. Их домыслы и заявления были абсурдны, но совсем не верить им я не мог, поскольку сам столкнулся с диким ужасом – а про глаза этой чародейки я знал и сам.

Гарсон предложил отписать поместье церкви, но я медлил, всё ещё пребывая в раздумьях и до сих пор находясь под сильным впечатлением.

– Возьми эту адскую книгу, Ллойд, и поезжай в Париж. – Призвал я ОʼБрайена в рабочий кабинет своего деда, протягивая ему «Некрономикон». – Отвези её в Национальную библиотеку Франции.

– Почему я, Джордж? – Задал мне вопрос мой друг, художник и поэт таким тоном, будто я вынес ему смертный приговор.

– Я не могу оставить это чёртово поместье... – Замялся я, разводя руками. – Я должен, просто обязан закончить здесь все свои дела, продать Тюрвень и поскорей покинуть его.

– Хорошо. – Молвил он и вышел, а я, глядя на его удаляющийся силуэт, глядя ему в спину, уже пожалел, что дал ему такое поручение – равно как пожалел и о том, что не обнял его напоследок. Я сказал – напоследок? Я, правда, так сказал? Враки; просто опять какое-то предчувствие: вот, после падения с высоты мой Ллойд отныне ходит с тростью, несколько прихрамывая... Как бы не случилось чего!

Провидение заставило меня зачем-то подняться на чердак; оно же заставило меня с фонарём спуститься в подвал. Как под гипнозом, я пошёл исследовать все башни до единой – что именно я пытался найти, я не знаю и сам.

Порядком устав, я, крайне недовольный как собой, так и тщетностью поисков, направился к себе и посмотрел на большие настенные часы.

Куда запропастился Ллойд?

Вскоре со мной связались из полицейского участка: произошла беда.

Пулей я помчался туда, где мне сообщили, что моего друга кто-то столкнул в кювет, когда он вышел из нанятого им автомобиля и уже направлялся в необходимую ему сторону.

– Как это произошло? – Я ничего не мог понять. – Как это «его столкнули»? Каким образом?

– Ллойд ОʼБрайен вышел из машины раньше положенного, не доезжая до пункта назначения. Возможно, ваш друг решил прогуляться пешком, ибо здесь лесок и сквер.

Я задумался: да, это в духе моего вечного мечтателя; он любитель природы. Слова жандарма похожи на правду.

– Отчего-то он (достаточно неторопливо, полагаю) шёл по краю шоссе и внезапно остановился. Кажется, он почувствовал за собой слежку? Кто-то подошёл к нему сзади, и... А, знаете, именно эта дорога у нас как бы поверх ландшафта – ваш приятель, ваш знакомый скатился в обрыв и в настоящее время находится под пристальным надзором врачей.

– Куда мне идти? В какой больнице его палата? – Выпалил я, всячески переживая за Ллойда.

– Я вам сейчас напишу. Только распишитесь здесь, пожалуйста... И заберите вот это. – Полисмен вытащил из-под стола какой-то свёрток и протянул его мне.

– Что это? – Поморщился я. – Это не моё.

– А мне так не кажется, мсье. – Насупился жандарм.

На всякий случай я надел перчатки, и взял это в руки... В свёртке был «Некрономикон»!

«Да что ж такое, а?», Раздосадовано, с негодованием вскипел я.

– Всё в порядке, мсье? – Брови комиссара поползли вверх.

Я ретировался, не ответив, но прихватив с собой проклятый свёрток. И пока я нёс его, то ощущал такую тяжесть, будто нёс не книгу (пусть и достаточно объёмную), а трёхпудовую гирю.

– Как же тебя угораздило, друг мой? – Со слезами на глазах спросил я, стоя у изголовья больничной койки.

– Прости меня, Джордж... – Виновато произнёс тот через силу, и попытался приподняться, но у него ничего не вышло.

В это время подошёл лечащий врач и просто убил меня наповал, поведав о том, что мой приятель парализован ниже пояса и больше никогда не сможет ходить, поскольку повреждён позвоночник.

Через несколько суток я, согбенный горем, забрал Ллойда на время в Тюрвень, в дальнейшем имея намерение увезти его подальше от всех этих невзгод, так рьяно и беспардонно обрушившихся на нас.

Имение я кое-как продал, а книгу выбросил в Сену. Сейчас, в вагоне поезда, идущего из Лондона в Инвернесс, я жалел лишь о том, что у меня больше не будет возможности блуждать по великой библиотеке моего деда, ведь большинство из книг были попросту бесценны. Некоторые из них я вёз с собой – всё, что поместилось в мой до того скромный, скудный багаж.

Рядом со мной сидел ОʼБрайен – в очках и в инвалидной коляске; отныне он – заика. Улыбка давно сошла с его губ; он совсем раскис и был погружён в безмолвие.

– Отвези меня в Кент, и посели в Кентербери (а лучше в Дувре); именно там я хочу встречать рассветы и закаты. – Неожиданно проговорил он и уронил голову на колени, дабы я не увидел всех его мучений и страданий.

– Нет уж, старина, – Запротестовал я. – В родном городе тебе станет намного легче; и вообще – кто из нас двоих больший оптимист?

Я понимал, что ему тяжело, но не знал, чем помочь и как приободрить; я поглаживал своего друга по его белокурой голове, в то время как он окунулся в спасительный для него сон – надеюсь, ему не снятся кошмары...

В Инвернессе я оборудовал Ллойду помещение для художеств, ибо знал, что долго мастер без творчества не сможет. Я установил мольберт пониже и придвинул его поближе.

– Рисуй, мой друг, и да снизойдёт на тебя всяческое вдохновение! Пусть муза озарит тебя!

Уже стоял март двадцать третьего, и то, что изобразил в своей картине Ллойд, повергло меня в шок и недоумение.

То была пирамида Хеопса, по левую и правую сторону которой стояли Сет и Анубис – два воплощения одного и того же древнеегипетского зла. Но не они, не они напугали меня – а напугать меня трудно: ближе к вершине пирамиды на ней зиждился человеческий глаз – но очень, очень злой – да такой, что мне стало не по себе, ибо пара таких страшных глаз имелась у Жаббоны, служанки барона де Тюрвеня. Самое ужасное, что глаз этот смотрел прямо на меня – и на любого другого, кто посмел бы взглянуть на полотно.

Мне показалось, что этот глаз что-то усиленно ищет – ищет, ищет и никак не может найти. Я же поспешил рассмотреть иные детали художества моего друга, и увидел, что над пирамидой довлеет небо цвета индиго, а за самой пирамидой встаёт кроваво-красное Солнце (или Луна), на диске которого отчётливо проступает перевёрнутая пентаграмма. Если учесть, что Солнце это (или Луна? Или Юггот?) являет собой окружность, то вписанная в эту окружность зловещая пентаграмма – явный перебор мрачных символов, без того господствующих на этой иллюстрации; один этот глаз чего стоит... Глаз, который в несколько ином, искажённом виде много позже использует Толкин в качестве новой жизнеформы одного из своих главных злодеев!

– Как тебе мой рисунок, Джордж? – Поинтересовался Ллойд. – Не правда ли символично?

– Символично чему? – Не понял я.

– Читал ли ты сегодня утреннюю газету?

– Ещё нет; а что там?

– Прочти сам...

Я взял со стола свежий номер «Инвернесс лайф» и пробежался по заголовкам, листая газету.

– Ничего не понимаю...

– А я – даже очень! Ты по-прежнему жалеешь, что не стал членом экспедиции лорда Карнарвона, собирателя древностей? Этот твой тёзка по имени, и твой тёзка по профессии – оба они мертвы, равно как и иные из тринадцати, принявшие участие в осмотре (читай: осквернении) гробницы Тутанхамона. Почитай сам ещё разок...

Я последовал его совету.

– Двое погибли сразу, Джордж; после умерли ещё девять. Ну, как тебе это? Что ты на это скажешь?

Я не ответил прикованному к креслу человеку, окружённого моей заботой.

Тут я заметил на столе какую-то то ли брошюру, то ли... То была «Телема» Кроули.

– Ты где это взял? Выкинь в урну эту дрянь сейчас же!

Я перепугался за своего товарища: а не водился ли он втайне от меня с телемитами – последователями учения о воле? К сожалению, сейчас я не всегда бываю рядом, ибо целыми днями пропадаю в конторе, и ОʼБрайен предоставлен самому себе. Я понял, что друга надо спасать: одно дело – увлекаться мистицизмом для саморазвития, и совсем другое – всерьёз это практиковать!

– Друг мой, почему бы тебе не взять и не навестить Аннабель, Риган и Эмили Роуз? Помнится, тебе всегда было удобно, приятно, уютно и комфортно в их радушном обществе.– Предложил я однажды Ллойду.

– В другой раз, Джордж,– Улыбнулся художник и поэт– давно уже я не видел его столь окрылённым!– Этим вечером я намереваюсь присутствовать на одной литературной встрече; я буду декламировать стихи собственного сочинения. Там будет вся богема; не желаешь ли присоединиться?

– Боюсь, моё общество любой из твоих знакомых сочтёт скучным и нудным,– Отмахнулся я.– К тому же, я не ищу новых знакомств.

К счастью, ОʼБрайен не обиделся, и я с облегчением вздохнул. Я мог бы составить ему компанию, но мне действительно нечего делать на грядущем литературном вечере. Но я с удовольствием прослушал его потуги сейчас, без лишних ушей и глаз; мне выпала честь первому услышать его новые поэтические излияния.

– Отчего тебе не писать прозу?– Предложил я.– Думаю, у тебя получилось бы недурно.

– Видишь ли, мой друг...– Начал Ллойд и запнулся.– Как ты знаешь, я человек творческой натуры, и мне необходимо вдохновение для написания чего-либо. Это корреспонденция в одночасье за определенное количество фунтов стерлингов напишет отличную статью; для них это работа. Я же так не могу, ибо идея может родиться, а может и не родиться в моей голове; для этого нужно определенное время суток, желание и прочее. Но в Тюрвене я вёл дневник в стихотворной форме; можешь почитать на досуге.

– Даже не напоминай!– Стал открещиваться я.– Забудем всё произошедшее, как страшный сон.

– Некоторые сновидения имеют свойство повторяться,– Возразил Ллойд.– Вот всё же мучает меня один вопрос: не показалось ли тебе странным, что слово «Тюрвень» не встречается ни в английском, ни во французском, ни в гэльском шотландском, ни в ирландском, ни в валлийском и ни в каком другом? Такого слова нет; оно словно выдумано.

– Пожалуй, ты прав,– Согласился я.– Но не стоит забивать себе голову этими мыслями.

Между тем близилось лето, и со мной связалсяЛарри фон Геерт– глава экспедиции, посланной в прошлом году в Стоунхендж– что вполне логично, ибо членом этой экспедиции был и я, а наша команда выполнила поставленные перед ней задачи лишь отчасти.

– К Ларссону собрался? Сэру мистеру Герту? Ларсу-кладоискателю, или как там его...– ОʼБрайен громко высморкался в носовой платок, измученный хроническим ринитом.

– Умоляю, Ллойд: не ревнуй. Я еду не прохлаждаться; еду не на край света, и не навсегда. Это моя работа, дружище; ни в коем случае не думай, что я тебя бросаю.

Когда всё уже было готово, когда наша группа двинулась в путь, экспедиция внезапно и немедленно была свёрнута.

– В чём дело, Ларри?– Спросил я у нашего руководителя.

– Лох-Несское чудовище, Джордж: оно снова объявилось! Нас просят оставить на время реализацию наших планов по Стоунхенджу, и переориентировать свой маршрут, дабы присоединиться к исследовательской группе наших коллег, которые на данный момент уже выдвинулись к озеру от реки Несс.

«Что ж, тем лучше», подумал я, ведь Инвернесс там совсем неподалёку – моему драгоценному Ллойду будет спокойнее. Ну, а мне без разницы, где искать артефакты, будь то комплекс пирамид в Гизе, монолиты Стоунхенджа или глубины озера Лох-Несс.

Небольшая команда наших учёных – включая Ларри фон Геерта, меня и ещё нескольких человек – присоединилась к криптозоологу Чэндлеру Смиту и его группе ровно в тот момент, когда он опрашивал очевидцев очередного появления «Несси» (так прозвали предполагаемого ископаемого плезиозавра местные жители).

Свидетельства людей были противоречивы; верить ли им?

– Расскажите подробнее, что именно вы видели? – Спросил я у одного из «очевидцев», подходя ближе и пожимая руку своим коллегам. Да, порой я брал инициативу в свои руки – к тому же Ларри куда-то странным образом запропастился – будто испарился.

– Примерно месяц назад, в апреле двадцать третьего, я ехал вдоль берега на своём «Форде», сэр. – Неуверенным тоном начал Альфред Круикшанк, свидетель.

– И? Что было потом? – Нетерпеливо спросил я.

– Вы можете мне не верить, но это была гусеница, сэр.

– Гусеница?! – Переспросил я с явным недоверием и обратился к доктору Смиту, понизив голос:

– Чэндлер, что за спектакль? Вы выдернули меня сюда, оторвав от важного исследования, исключительно для того, чтобы я выслушивал весь этот бред?

– Дослушай, – Шепнул мне криптозоолог. – Поверь, я бы не побеспокоил по пустякам.

– Огромная гусеница, сэр. – Продолжил Альфред, и по всему его виду было понятно, что и спустя месяц испуг его не улетучился. – Громадное, гигантское, горбатое животное высотой около двух метров; оно вынырнуло из озера в пятнадцати метрах от меня! Оно проследовало на сушу всеми четырьмя своими колоннообразными слоновьими ногами, и следы от ступней были очень большими. Увидев меня, ехавшего навстречу, монстр вдруг издал звук, похожий на резкий, болезненный лай простуженной собаки, и убрался обратно. В месте погружения пошли круги, но вскоре там уже была безмятежная водная гладь...

– Оно ещё и залаяло, Чэндлер? – Я еле сдерживал смех, отводя учёного в сторону.

– Не руби сплеча. – Доктору Смиту, похоже, было не до шуток. – Четыре года назад Маргарет Кэмерон и трое её детей заметили чудовище, которое собиралось выскочить из леса и нырнуть в воду озера в заливе Инчнакардоч. По её описанию, существо было около шести футов в длину и двигалось как гусеница. Теперь ты понимаешь всю серьёзность положения, всю серьёзность ситуации? Ведь не могут все четыре человека так бессовестно врать – как не может быть и того, что все четверо нуждаются в срочном осмотре психиатра. Есть и другие свидетельства: Джимми Хоссак в тысяча восемьсот шестьдесят пятом, Д. МакКензи в октябре тысяча восемьсот семьдесят второго, Александр МакДональд из Абрайчейна в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом; кто-то из них принял монстра за перевёрнутую лодку, а кто-то – за колоссальных размеров шерстистую саламандру. Как видишь, работы много; мы просто обязаны проверить всё это.

– Я всё прекрасно понимаю, но – лай? Лай у водного млекопитающего?

– Мы далеки от осознания истинной природы этого существа; мы не знаем, как оно выглядит на самом деле, основываясь лишь на размытых и обрывочных описаниях. И Бог с тобой, Джордж: будто ты не знаешь, что лают не только собаки, но также и калифорнийские морские львы...

Я не стал спорить с коллегой, хотя мог бы возразить, что мы не в тёплой и солнечной Калифорнии, а на севере Туманного Альбиона; что нас омывают воды Атлантического, а не Тихого океана; что...

Последующие несколько дней обе группы исследователей добросовестно просидели у побережья – одна у северного, другая – у южного, но наши ожидания не увенчались успехом. Мы располагали всем необходимым оборудованием, мы были готовы вести полноценную фотосъёмку в случае появления из воды морского ящера – и, как назло, ни одного подозрительного явления нам так и не удалось зафиксировать.

Прошла неделя; прошла другая, третья – пока я, не выдержав, не предложил усесться в лодку и выплыть на ней в середину водоёма.

– В своём ли ты уме, Джордж? – Хватался за голову Ларри. – Тебе ли, урождённому этих мест, не знать, каким непредсказуемым бывает это озеро! Ты хочешь подвергнуть своих коллег опасности? Ведь если мы попадём в шторм...

– Да ради Бога, – Махнул рукой я, Джордж МакКой. – Нет, сидеть и ждать с моря погоды; сидеть в тягостном ожидании, когда же вынырнет Зверь...

Члены экспедиции покосились на меня – ах, да: в последнее время я, палеонтолог и последователь эволюционного учения Дарвина, слишком часто произношу слово «Бог», что не есть хорошо в обоих случаях: во-первых, согласно одной из заповедей, «не упоминай имя Господа всуе»; во-вторых, мне как учёному не пристало быть столь уж богобоязненным. Но после всего того, что я пережил в поместье Тюрвень...

И тут меня озарило – как громом поразило!

– Давайте присвоим нашему ископаемому чудищу имя: «тюрвень» вполне бы подошло.

– Почему именно «тюрвень»? – Округлили глаза мои коллеги.

– Это анаграмма на слова «стержень», «дюгонь» и «тюлень». «Стержень», потому что его туловище (и, прежде всего, шея) предположительно сильно вытянутое; «дюгонь», потому что я, ещё не видя Зверя, по рассказам очевидцев подозреваю его некоторое сходство с ламантином и морской коровой; «тюлень», потому что в этих водах скорее уместен тюлень – причём, лающий, как всякие ушастые тюлени. Я прекрасно понимаю, что моё предложение выглядит несколько неуместным, абсурдным и даже глупым – но и утверждать, что Несси есть плезиозавр, мы не имеем права, ибо чёткой доказательной базы у нас нет. Пусть за Зверем остаётся собственное имя «Несси», ибо оно – эндемик этого водоёма; Лох-Несс его ареал. Но всех прочих животных (вы же не думаете, что этот экземпляр – единственный во всём этом мире?), подобных ему, можно именовать «тюрвень».

Я мог бы добавить, что на выбор имени вида повлияли так же рыбьи глаза Жаббоны, но не стал этого делать, ибо в этом случае меня бы точно признали умалишённым.

Конкретно в этом вопросе учёные меня поддержали единогласно; что же касается путешествия на лодке – пока это не представлялось возможным, ибо, как назло, поднялась высокая волна. Озеро будто злилось на нас; оно истово пенилось, кипело, бушевало.

Воспользовавшись этим обстоятельством, я с дозволения Ларри ненадолго отлучился – я сел за руль его личного автомобиля, который он любезно мне предоставил, и помчался в Инвернесс, где живёт мой друг, художник и поэт – я ни на минуту не забывал о Ллойде, и искал любую возможность навещать его как можно чаще, дабы лишний раз приободрить и улетучить всё его возможное уныние, ведь теперь он заперт в четырёх стенах, стеснён и ущемлён.

ОʼБрайена я застал за чтением очередного триллера. Наверное, я поступил неправильно, взяв его тогда с собой в Тюрвень! От прежнего весельчака не осталось и следа! Осталась лишь тень, в которой не было ни капли оптимизма.

– Здравствуй, Ллойд! Как ты? Что читаешь? – Бросился я к своему... К своему второму «я».

– Как видишь... – Томно ответил тот. – Этому миру явился новый пугач, Джордж. Но то, что он пишет, и что снимает, похоже на правду.

– Ты о чём? – Не понял я, немного растерявшись. – Опять балуешься телемой? Поверь мне, до добра это твоё увлечение не доведёт!

– Альфред Хичкок, Джордж. – Изрёк Ллойд, улыбаясь и поворачивая своё лицо к окну. И по мере того, как он разворачивал своё лицо, его улыбка, минуя стадию гримасы – гримасы измождённого жизненными перипетиями, переполненного мук и страданий взрослого мужчины – обратилась в плотно сжатые губы, края которых были уголками вниз – что свидетельствовало о том, что этот человек в последнее время не испытывает ни йоты радости.

Я подошёл к спинке инвалидной коляски и нежно, с теплом и любовью возложил свои руки на плечи своего друга.

– Меня мучают боли, Джордж, – Молвил Ллойд, не оборачиваясь. – И я понятия не имею, что именно у меня болит. Не в моих правилах прибегать к коварному зелёному змию, поэтому я был вынужден заказывать себе из ближайшей аптеки морфий и опий – лишь они помогали мне. Однако до меня дошли слухи, что вскоре оба этих препарата будут изъяты из всех аптек Великобритании, Германии и США, ибо они признаны наркотическими средствами, вызывающими стойкое привыкание и имеющими кучу побочных эффектов.

– Друг мой... Как мне помочь тебе?

– Никак. – Почему-то мне показалось, что Ллойд вновь улыбается. – Но меня мучают не одни лишь только боли – невыносимые, нестерпимые воспоминания... Эта Жаббона, эта...

– Это я во всём виноват, – Вздохнул я.

– Брось, – Сказал мой друг и поспешил сменить тему разговора. – Итак, я упомянул Хичкока... Знаешь, о чём он пишет? Про что снимает фильмы?

– Не имею представления, Ллойд.

– Этот парень далеко пойдёт; уж поверь мне, своему старому другу. Буквально на днях я дочитал его рассказ «Газ», а вчера лицезрел картины «Женщина – женщине» и «Всегда говори своей жене».

– Я рад, дружище, что ты не падаешь духом и пытаешься хоть как-то скрасить своё одиночество; обещаю, что не оставлю тебя.

– Не обещай того, чего исполнить не можешь. Но я не сказал тебе главного: мне приснился сон, в котором мне открылось, что двадцать первого сентября тысяча девятьсот сорок седьмого года родится писатель такого уровня, что по его произведениям будут снимать кино. Этот человек также, как и Хичкок, способен заглянуть в самые потаённые глубины человеческого «я», влезть в подсознание и вывернуть душу наизнанку – в переносном смысле, разумеется.

Ллойда ОʼБрайена я оставил наедине с его мыслями, несколько тревожась за него и печалясь от того, что помочь ему я уже не в силах. Похоже, я теряю друга, теряю человека, теряю поэта и художника. Я давно не слышал от него новых стихов; он больше ничего не рисует. Он скорее мёртв, чем жив; жизнь ещё теплится в этом незаурядном таланте, но вид этого усталого существа жалок и болезненен.

Вернувшись к своей экспедиции, я, несколько потерянный от увиденного и услышанного в Инвернессе, таки дождался своего часа: распогодилось, и мы – Ларри фон Геерт, Чэндлер Смит, ассистент Кверти и я – на волне везения, усевшись в лодку, поплыли в сторону предполагаемого центра озера Лох-Несс.

Через несколько часов мы, психически вменяемые люди с не менее отменным физическим здоровьем, разинули рты от того, что начали видеть наши глаза – и по мере того, что мы видели, глаза наши округлялись всё больше, брови ползли всё выше, а челюсти отвисали всё ниже.

Самый обычный, безобидный в своём поведении плезиозавр вынырнул из толщи воды – сначала показалась небольшая голова, а после – очень длинная шея. Он совершенно нас не боялся, и не причинил никакого вреда.

Неожиданно для нас с другого борта лодки мы рассмотрели ещё одного ящера – так мы оказались меж двух огней, и шеи древних ископаемых, скрестившись где-то далеко и высоко над нашей лодкой, образовали своеобразную арку.

Самец и самка, похоже, затеяли брачные игры – с какой трогательной нежностью они прижимались, тёрлись шеями так, как обычно обнимаются друзья, любящие пары или же родители и их дети.

В великом восторге мы начали фотографировать всё это и аплодировать от всей души – ничто не чуждо этим монстрам; и они, и они умеют любить.

Но изумительный тандем двух любящих животных мы наблюдали недолго: удивительный морской пейзаж внезапно омрачился каким-то зловещим рыком, исходящим, похоже, с самого дна холодного водоёма.

Не только люди (по вполне понятным причинам) – также и Несси со своим избранником почувствовали угрозу. Мы внимательно следили за тем, какой страх обуял даже их – что же говорить о нас?

Оба плезиозавра незамедлительно окунулись в пучину – но, похоже, было уже слишком поздно: в месте их ныряния мы рассмотрели большое багровое пятно, расходящееся и расползающееся всё дальше и дальше. Больше мы не видели Несси никогда.

То, что стало причиной их гибели, могло сгубить и нас: к несчастью, двумя смертями это нечто не ограничилось...

В следующую секунду по озеру пошла такая волна, пошли такие пузыри, что нашу лодку чуть не перевернуло прежде, чем неведомая рыба поглотила бы нас: спаси и сохрани, если ты существуешь, наш создатель!

Ибо мы своими собственными глазами увидели поднимающегося со дна водоёма огромного червя – или гусеницу, или кое-кого ещё.

То, что предстало моему взору, не укладывалось в моём сознании, и я сразу вспомнил про такое явление, как «островной гигантизм»; в данном же конкретном случае речь шла о гигантизме озёрном и речном: ну не могло, просто не могло быть столь огромного существа в не самом большом из озёр планеты!

По размерам эта омерзительная тварь была соотносима с аргентинозавром – крупнейшим из динозавров Земли; по облику же...

Если я скажу, что я увидел те же глаза, что у Жаббоны – только гораздо крупнее и во сто крат злее – мне не поверит никто!

«Пора прощаться с жизнью, приятель», обратился я к самому себе. Члены же моей команды были ни живы, ни мертвы – запуганные до смерти, они корчились в лодке, свернувшись каждый калачиком; их бил сильнейший озноб, и только у меня ещё хватало стойкости духа – но лучше бы я сошёл с ума или погрузился в спасительный сон, нежели продолжал бы глядеть на то, что прорезало волны совсем рядом.

Я думал, что нам всем пришёл закономерный конец! Но и это было ещё не всё...

Похоже, одним монстром провидение не ограничилось: помимо тюрвеня, стеснившего собой почти всё видимое водное пространство, мои несчастные глаза заметили ещё одного уродца древности: мегалодон...

Я похолодел: ну, вот и всё. Что может сделать Джордж МакКой против двух дьяволов озера Лох-Несс? Я всего лишь человек, не располагающий ни гарпуном, ни огнестрельным оружием (которое я случайно оставил у Ллойда).

Однако вместо того, чтобы рвать меня на части, гигантский червь и праотец всех акул решили выяснить отношения между собой. И сколь ужасен был их бой! Канонада показалась бы хлопком против той какофонии, что вынужден был слышать я.

Громадная морская змея – именно змея, поскольку я не увидел у тюрвеня ни передних, ни задних конечностей – начала избивать не менее громадную хрящевую рыбу своим очень длинным и очень тяжёлым хвостом; та же в ответ усиленно щёлкала челюстями, пытаясь перекусить тюрвеню шею. Противники были примерно равны по силе – тюрвень казался более маневренным, в то время как мегалодон был более точен и агрессивен. В конечном итоге, спустя где-то два часа, оба плавающих демона пошли на дно, во время боя всё время удаляясь от нашей лодки – что, конечно же, было великим избавлением. Но я не был уверен в том, что каждый из них был стопроцентно мёртв – возможно, изранен, но уж точно жив.

За нами послали другую лодку – несмотря на то, что изначальный штиль уже давно улетучился, и озеро разбушевалось не на шутку – оно было чёрным от не менее чёрных туч, низко нависающих над ним и очень быстро перемещающихся.

Кверти спасти не удалось; Ларри и Чэндлер отделались лёгким испугом. Что же до меня, то я уже не знаю, стоит ли мне заниматься всем тем, чему я когда-то решил посвятить всю свою жизнь.

Посовещавшись с коллегами, я решил уничтожить плёнку, на которой запечатлены Несси, её супруг, тюрвень и мегалодон – хватит с нас и того, что мы уже пережили; эти впечатления уже не изгладятся из памяти. А корреспонденты пусть пишут в своих газетёнках всё, что им заблагорассудится – меня это больше не касается. Также, я не хочу подвергать местных жителей панике – если бы я им рассказал, что в их озере водится нечто пострашнее плезиозавра, они или подняли бы меня на смех, или возненавидели, так как в случае подтверждения правдивости моего рассказа им пришлось бы сняться с нажитых мест, а это недопустимо.

Попрощавшись со всеми прочими учёными, я в дурном расположении духа поехал в Инвернесс, ибо нуждался в поддержке своего друга.

Но мой друг не встретил меня; не выехал, как обычно, в своей коляске мне навстречу, отперев ключом свою дверь – это сейчас было необязательно, ибо дверца была не заперта.

Я опоздал: мой друг, художник и поэт не дождался моего возвращения. Он застрелился из моего же револьвера, снедаемый терзающими его думами. Судя по всему, самоубийство произошло недавно, и я не успел совсем чуть-чуть – орудие лишения жизни лежало на полу, а его дуло ещё дымилось. Там же, на полу, валялся вырванный тетрадный лист, похожий на предсмертную записку.

Нагнувшись и взяв смятую бумагу в свои дрожащие руки, я прочёл следующее:

«Разгадка тюрвеня проста: это Ньярлатхотеп, ползучий хаос. Жаббона как-то связана с ним – может быть, эта недозмея-недорыбина вышла из его чрева и хотела при помощи «Некрономикона» пробудить всех подобных тюрвеню по всему миру, дабы эти монстры вышли из вод и пожрали всё человечество. Также, тебе пришло уведомление о том, что существа, подобные Жаббоне, прислуживали в замке Тюрвень со времён его основания, а это одиннадцатый век. Телеграмма послана комиссаром из Парижа...».

На этом текст записки не заканчивался – по всей видимости, там было написано что-то ещё: что-то очень важное; проливающее свет на всё. Но это «что-то» было измазано кляксами от чернил и заляпано брызгами уже свернувшейся крови так, что прочесть всё это было решительно невозможно.

Я перевернул листок обратной стороной в надежде, что там есть продолжение, и не ошибся:

«Это Древние построили Стоунхендж; те, кто жил на Земле прежде атлантов и гипербореев. Цукенг... фывапролдж...».

Я пошатнулся, и опёрся рукой о стол, дабы не свалиться на пол, но ладонь моя пришлась не по твёрдому деревянному покрытию, а по чему-то кожаному, лежащему на столе, и этим чем-то оказался «Некрономикон», который я полгода назад собственноручно выбросил в главную артерию Парижа, реку Сену...

Ллойд ОʼБрайен трагически погиб, и я целыми днями скорблю об утрате. Я уехал домой в Корнуолл и с тех пор всячески остерегаюсь полных женщин с абсолютно чёрными глазами – они могут сглазить кого угодно и привести на смертный одр. А «Некрономикон» был передан мной в дар библиотеке Мискатоникского университета – передан с соблюдением строжайшей тайны, ибо о существовании этого единственного экземпляра должно знать как можно меньшее количество людей – ради их же блага.

+4
14:03
1824
20:17
+1
Неимоверно затянутое повествование, особенно описание библиотеки. Но поскольку на ТАБУРЕТКЕ принято хвалить, скажу что написано интересно и хорошим стилем.
05:18
Благодарю Вас за отзыв.
13:22
+1
проживал последнее время, имел честь получить срочную и важную телеграмму.

Было бы логично иметь честь сообщить что то кому то телеграммой:)

Автор любит Лавкрафта. За что хвалю.
14:04
Спасибо!
19:23
+3
Похоже на Лавкрафта. Его я тоже не могу читать. Но знание автором «предмета» вызывает уважение. Я бы не смогла воспроизвести такой довольно своеобразный стиль.
04:24
Благодарю!
22:58
+2
Хвалю, так много написать не каждому под силу. Дерзайте автор и у вас все получится. Хотелось бы рассказов покороче, хоть что-то дочитать до конца, а так только пару абзацев осилил. Хвалю!!!
04:01
Спасибо!
15:12 (отредактировано)
+2
если это Лавкрафт… ну что же, у него тоже русский не родной.
Ах да… табуретка же. Ну ладно. Хвалю вас, автор, вам удалось развести столь густонаселённый блошарник, каковой далеко не каждому громматею под силу навалять. Особенно удалась прямая речь — настоко мимо правил, что это уже нечто выдающегося. Могучим русский языка у вас ваистену велик.
20:39
Что-то сей комментарий попахивает троллингом, пренебрежением и неприязнью, что ли.
Мимо правил? Они для того и существуют, чтобы их нарушать.
Лавкрафт? Я сказал, что я попробовал в его духе; это не плагиат, а самостоятельное произведение. Начитавшись Лавкрафта, выдал именно это.
Грамотей? Да уж поумнее многих, как показала жизнь.
С русским языком у меня всё в порядке; отличник учёбы и так далее. Книги пишу 10 лет. Ещё вопросы есть?
20:52
+2
Не, вам показалось насчёт троллинга, пренебрежения и неприязни. Ирония — да, а в остальном Ворона добрейшее существо. А то что пишет свои комментарии «с ашипками» — это не издевательство, это манера такая. Шутка юмора, ничего личного.
21:33
+1
прошу прощения за излишнюю борзоту, плохого не хотела, чесслово.
Вопросы… ну могли быть, и в немалом кол-во, надо сказать… Но коль вы настолько уверены в собственной правоте, то какие уж тут вопросы…

Тем не менее хотелось бы всё же посоветовать хотя бы оформление диалогов освежить в памяти, поскоку ну сильно поперёк. А вам что, за десять-то лет так никто и не говорил, что количество ошибок влияет в конечном итоге на качество текста в целом? И весьма существенно, в вашем конкретном случае. Непосредственно грамматических косяков, особенно в препинаках, более чем, даже не затрагивая смысловые, которые тоже попадаются. И тоже отнюдь не красят.
Я художественных достоинств представленной вещи оценивать не берусь, клюв не дорос, но, по моему скромному мнению, с вычёсыванием блох чота надо делать по-любому. Мне не верите, любой русист из средней школы подтвердит.
04:46
Впервые слышу, что у меня в тексте ошибки с пунктуацией. В школе диктанты, сочинения, изложения писал на твёрдые пятёрки, их мне не рисовали. Мои сочинения были лучшими в классе. Да, бывало, что где-то пропущу запятую, но это же не критично. Знаете, многие и ТАК не пишут — в их текстах ошибки в самих словах — причём, грубейшие, надо отметить.

Обычно, если мне пишут отзывы, то либо однозначно хорошие, либо однозначно негативные; конкретики, где и в чём мои упущения, редкость.

Всё же я считаю, что пишу неплохо; ошибок в словах нет, ибо носитель языка и учился, повторюсь, отлично. Но я из принципа пройдусь по правилам прямой речи и по пунктуации, потому что моё немецкое не позволит мне быть не пунктуальным, безответственным, не исполнительным.

Вы всё же придираетесь больше как учитель, как филолог, нежели как просто читатель — возможная неверная расстановка знаков препинания мешает вам заострить внимание на сути. Советую всё же взглянуть на то, не КАК это это написано, а ЧТО написано.

И да, выдающимся автором, мастером пера, супер-писателем я себя не считаю, если вдруг что. Мои ранние произведения, написанные до 2016 года, сплошь графомания, которую действительно читать невозможно. Однако я расту, и впоследствии выработал свой собственный уникальный стиль, манеру написания, особо заметную в тех моих книгах, жанр которых на стыке классического фэнтези Толкина и традиционной европейской сказки — там я намеренно использую немного архаичный, пробиблейский стиль, включаю в текст мало или же редко используемые слова («возвеличился», «твердь», «воссмердел» и иже с ними); делаю структуру, построение предложения таким образом, что несколько наречий, прилагательных или глаголов как бы рифмуются друг с другом — яркий пример «Гномья летопись...». Не то, чтобы хвалюсь и бью себя в грудь, но я сделал себя сам; я считаю, что пишу получше многих, и мои труды достойны всяческого внимания; в них есть рациональное зерно и своеобразная значимость, важность, «интересность». Как настоящий творческий человек, я живу этим, я верю в то, что делаю. А сюжет я часто беру из своих снов, ибо брать сюжет из жизни несколько банально.
05:50
+1
сие весьма похвально.

 И тем не менее.
«Однажды возвращаясь из Уилтшира в Корнуолл, я, Джордж МакКой, по приезду в гостиницу, в которой проживал последнее время...» — после «однажды» просится запятая, и «по приездЕ в гостиницу».
"… я довольно часто приезжал из своей родной Шотландии, навещая барона де Тюрвеня, потомственного дворянина в его старинном замке..." — после «дворянина» сильно просится, это далее повсеместно присутствующий косяк, уточнения требуют заключения в запятые. К примеру, вскоре же "… в конце сентября, в слякоть и стужу заниматься какой-либо значимой работой было, мягко говоря, неудобно" — после стужи она тоже нужна. И кста, насчёт стужи в конце сентября  — не излишне ли жоско, прям-таки уж вот именно стужа? сомнительно кагбэ, будь оно хоть трижды Уилтшир. Десять градусов тепла — как-то на стужу не особо тянет.
«Не то, чтобы я хвалился, но я являюсь специалистом широкого профиля...» — вот после «не то» препинака лишняя.
«К барону же меня тянули не только родственные узы, но так же и праздное любопытство...» — здесь «также» в слитном написании. "… этот человек был крайне образован и представлял интерес, а его беседы с ним, по старой памяти, приносили мне удовлетворение" — его беседы с ним… но приносили мне… чьи с кем?
 И тыды и тыпы.
Рада была бы не придираться, но увы.
Сама я совершенно не филолог, всю жизнь имела дело сугубо с цифрами, отнюдь не с буквами. Я просто зануда. Но имейте в виду, я не одинока. Читатель в принципе являет собой исчезающий вид, и концентрация подобных мне возрастает. Коль скоро претендуете на внимание и признание своих творений, стоило бы придавать значение и чистоте материала. 
08:14
Соглашусь с «однажды возвращаясь», потому как имеет место деепричастный оборот. Я сам хотел в том месте поставить запятую, но в текстовом редакторе Microsoft Office Word есть проверка правописания, и там подсказка гласила о лишней запятой.
Представьте себе, стужа, да. Ведь и в Африке однажды выпал снег, верно? Погода, увы, порой так непредсказуема! И это для сибиряка минус тридцать — это стандартная морозная погода января, а вот для жителей Туманного Альбиона и минус пять — собачий холод. Разницу чувствуете? Опять-таки, поправка на эмоциональную окраску — я передаю чувства главного героя, персонажа, а не свои собственные; он счёл это за стужу, именно на тот момент, тот отрезок времени чувствовал себя и без того прескверно.
Вы излишне точны; литература — не математика; то — цифры, а то — буквы. Я не стану цинично утверждать, что бумага всё стерпит, но вы же сами понимаете, что мои косяки… Ну, скажем так, не особо-то и существенны. И да, вы наверняка знаете, что, когда рукопись идёт в типографию / издательство, то проходит элементарную там, не знаю, первичную обработку — корректура, вёрстка и так далее. Есть редактор, который исправит недочёты. Вы думаете, тот же Пелевин прямо-таки ас? Что-то сильно сомневаюсь! Наверняка у него имеются какие-нибудь литературные негры, которые исправят за ним все возможные косяки. Разница в том, что он известный, у него есть средства на издание, тиражирование, рекламу; в том, наконец, что он в тренде и актуален, тогда как я в глубоком андеграунде. Возможно, мне до него далеко, но я всё время расту и я ничем не хуже — будет и на моей улице праздник. Мне нужна не слава, но признание. В общем, не факт, что все известные писатели — ещё и филологи, преподаватели русского языка и литературы. Пусть каждый выполняет только свою работу; я противник глобализма, противник универсальности, когда человек должен прям уметь ВСЁ.
12:46
+2
ну, не знаю… куда уж к богу прям аж ВСЁ, но чота мне сдаётся, что коль человек затеялся писать, и не для души и не в стол (бывает, когда душа орёт-надрывается: да не пиши ты христаради, уймись!.. а графомания, гадина, всё равно под руку пихает и гаденько верещит — пиши-пиши-пиши!), кароч, если взялся истово за это дело, то уж непосредственно относящиеся к нему моменты, оч тесно соприкасающиеся, прилегающие вплотную, можна сказать, — это он зря откидывает.
Типографии вообще не пришей, но и в издательствах корректоры достаточно давно вывелись как класс. Вы ещё машинисток припомните! Были времена — прошли былинные. Насколько мне известно, всё перешло на самообслуживание. Хочет автор, дак вооружается разнообразнейшими программками проверочными, и флаг в зубы, либо выискивает среди знакомых того, кто владеет грамотёшкой на хорошем уровне и согласен перелопачивать его творения. А нет, то и в печать идёт с чудовищными россыпями жирных блох. Выбирать — дело авторово.
Мне чрезвычайно трудно поверить, что вам неизвестен ваш истинный уровень грамотности, вот что хотите говорите. Сложно предположить, что с вашим творчеством за столь солидный временной отрезок не ознакомился ни единый человек, обладающий достаточной внимательностью, и вам не озвучил бы вашу серьёзную проблему ли, или недоработку — если вы считаете, что нынешнее положение дел легко преодолимо. Бывает, что вполне себе искушённый чел, который за другими строго палит все мельчайшие шероховатинки, у себя в выстраданной вещи умудряется насажать нехилое кол-во огрехов. Чаще всего это происходит при множественных правках-шлифовках, когда при замене слов и целых выражений, перелицовках предложений остаются непоправленными падежные окончания. Ну или очепятки. Глаз замыливается, при прочитывании настырно подсовывается мозгам правильный вариант, а реально там кривулина. Как правило, это сам автор же и вылавливает по прошествии определённого времени, если только не помнит свои вещи наизусть, но для этого память надо иметь ого-го. У вас не то. Присутствие системных повсеместных косяков выдаёт, что не всё блапалучно в исходнике. Возможно, обращение к дядьке Розенталю поможет снять вопрос кардинально, и даже без особых трудов. Вот даже присутствующий на Слоне хороший автор Водопад говорит, что искоренил подчистую все имевшиеся проблемки с правильнописанием за достаточно короткий срок. Но оставлять «как есть», типтого, полюбите меня чёрненьким, у меня же внутри жемчужинка, чего вы на обёртку смотрите! — не думаю, что есть правильный подход.
14:17
Обычный, простой читатель удовлетворён изложенной историей; это главное. Я пишу для них, а не для критиков или лингвистов, орфографов и так далее. Знаете, есть люди, которые пишут ещё хуже, чем я… Не настолько плохо я пишу! Мне кажется, вы или излишне придирчивы, или завидуете, или действительно ужасная зануда; без обид.

Мда, если меня так на Табуретке освистали в пух и прах — представляю, что будет на Сковородке… Наверное, я отзову своё произведение оттуда, пока не поздно, пока оно в очереди.
14:54
воля ваша. По-моему, никто не запрещал ставить на табуретку сковородку. Натубаретошная скиврада, думается, может быть эффективней наплитошной, поскоку там прожарка штатная, а здесь малышатам может подгореть в силу изначальной установки на покрасоваться.

Я не говорю, что пишете вы плохо, ещё раз — оставляю это за скобками. Но грязно. Непонятно, по небрежности или как.

Завидовать мне нечему, сама я изо всех сил стараюсь следовать завету «если можешь не писать — не пиши!' На крайняк — хатябо не публикуйся.

А читатель я самый распростейший. Не стоит рассчитывать, что другие либо недостаточно грамотны, чтобы спотыкаться на кочках, либо снисходительны, либо слишком безразличны, чтобы озвучивать то, что обнаруживает прочтение.
23:40
+1
Очень длинно. Похвалить могу за стиль. Хорошо передана эпоха и настроение произведения. Но не дочитала. Мне стало скучно из-за длины.
05:10
Бывает. Что ж, спасибо и на этом.
09:50 (отредактировано)
+2
1. «А ЕГО беседы с НИМ?» Опечатка?
2.«Стоунхендж никуда не убежит»… тут прямая речь, надо правильно оформить. Кстати, уважаемый автор, Вы чрезмерно увлекаетесь тире.
3."… ДАБЫ он не заблудился, ИБО..." Ну что это такое?
4. «Любуясь живописной природой..» Нелепо разорванное предложение. Соедините в одно, будет нормально.
5. "… страдания только начались… в итоге увенчавшись..." Быстро что-то Гг «отстрадался».
6." ответствовал он.." А его никто и не спрашивал.
7. Вряд ли настоятель мог позволить обращаться к Гг так запросто :«Джордж».
8. «Мое лицо ИЗОШЛО красками». Серьезно?
9."… ВЫКЛАДКА книг… была РАЗЛОЖЕНА..." Масло масляное.
10."… стеллаж был СОДЕРЖАТЕЛЕН" Это как?
11."… но не устали от «СЛОВА СОВСЕМ». Что за бульварщина в изысканном повествовании?
12." стоны знакомого тембра". Ну что это такое?
13." предложенное ЭТОЙ ЧЕЛЯДЬЮ". Серьезно?
14. «Еду мы принимали...» Абсолютно жуткий по своей конструкции абзац.
15. "… НАЧАЛИ ВИДЕТЬ наши глаза". Может быть просто "… что мы увидели"?
16. Почему «недопустимо» сняться жителям с места? Если есть реальная опасность?
Тяжело. тяжело читается, все в кучу.
Хвалить? Ну, мне понравился абзац «Ллойда О Брайена я оставил»…
И, несмотря на несуразности и ошибки, атмосферность в рассказе присутствует
11:01
Я даже отвечать вам не буду…
Я уже понял, что мне не следовало выкладывать что-либо на БС; плохая была затея… Пишу, как могу, как умею. Точка.
11:56 (отредактировано)
+5
Уважаемый сударь!
Здесь писателей больше, чем читателей.
Это клуб.
И кроме прочего, одним из постулатов клуба, является вот этот:
Ошибки в тексте — есть неуважение к читателю.

И ещё немного информации добавлю.
1.Миледи Ворона — уважаемый специалист по русскому языку. Профи.
2.Вас (ваш рассказ) тут ещё никто не критиковал по-настоящему и, видимо, критиковать не будет уже.
«Настоящие тролли» и «хэйтеры» сюда ещё не заходили.
3.Насчёт плохой идеи выложить здесь…
Вы утверждаете, что… «Пишу как могу, как умею...», но при этом утверждаете, что "… Мне нужна не слава, но признание."
Понимаете…
Как бы…
Дело в том, что прежде чем оценить идею произведения, его надобно сперва прочитать.
А здесь у нас не все могут прочитать то, что оформлено неверно.
Ошибки в тексте сбивают восприятие, понимаете? Отбивают интерес. У многих.
Я вот на оформление (ошибки) обращаю внимание не слишком пристальное. Потому что иностранец.
И потому что идею в текстах возвеличиваю и ставлю во главу угла. То есть, ежели текст грамотный, обороты-образы хороши, ритм есть у строки, читается, течёт повествование… есть сюжет, фокал не скачет, персы раскрыты, логических парадоксов нету, детали точны и реализма навалом… А идеи нет…
То в топку такой текст к чертям собачьим, сударь. Не прёт меня от красивостей ради красивостей.
Мне вот идею подавай и чтобы не второстепенную и затасканную, а вот… новую. Или старую, но чтобы с подвыподвертом неожиданным… Да, с сохранением вышеуказанного, но всё ж.
Вот такие дела.
А признание…
Над этим работать надобно.
Пахать.
И начало этой пахоты — грамотный текст.
12:17
Да, да, да. Ради бога, как вам всем будет угодно.
«Писателей здесь больше, чем читателей...» Потому и говорю, что было ошибкой с моей стороны публиковаться здесь, господа филологи, критиканы, розенталисты. Всем спасибо, все свободны; впредь не обременю вас своими опусами, не переживайте.
12:29
+1
Лицо джентльмена — это манеры джентльмена, сударь.
Ваш рассказ вполне может быть и хорош. Я не читал, утверждать не стану.
Я о коммуникации сейчас.
Про… общение между людьми.
23:04
+1
Можно, конечно, и не выкладывать, но можно исправить все ошибки, благо на них указали, отредактировать текст, довести до совершенства. Да, это титанический труд, но именно так черновик, набросок превращается в законченное произведение.
Быстро вы сломались, молодой писатель. Хреновый из Вас боец.
14:22 (отредактировано)
А я вообще по жизни не боец — здоровье не позволяет.
И да, я не молодой, мне уже 32 с половиной.
Комментарий удален
21:19
+1
Я долго читала. Больше недели, неверное :)
Мне понравилось, интересно. Такой замес в конце, годзилла против конга:))
Но с точки зрения формы сыровато, да, не хватает редактора-корректора.
Удачи вам! Пусть критика пойдёт вам на пользу!
05:17
+1
Благодарю!
00:21
+2
Язык изложения очень понравился.
05:17
Большое спасибо! Очень приятно.
19:30
Добрый вечер! Вошла во вкладку «Жарить». Полная иммитация переводной литературы. Впечатление хорошего знания местности(не могу проверить laugh). Непонятно, зачем люди влезают в шкуру переводного романа. Такая стилистика тянет за собой клише. Вероятно, поэтому клевала носом. В целом, труд достоин уважения, спасибо.
19:49 (отредактировано)
1. Считается, что у произведений Лавкрафта прекрасный перевод на русский язык.
2. Местность можете проверить по географической карте Великобритании.
3. Влез в шкуру, потому что я так решил.
4. Лично я, когда перечитал своё же, этот свой рассказ, носом не клевал — мне самому он понравился; более того, я написал его на одном дыхании.
18:58
Спасибо за подробный ответ. Не обижаюсь и обидеть не хотела. С теплом.
Хотел написать комментарий. Но после прочтения комментариев решил воздержаться, ибо боюсь поранить душу автора.
Прочитать не смог. Остановился на том моменте где Гарсон появился.
18:49
Понятно.
Если боялись поранить — выходит, и ваш комментарий планировался также отрицательным; бывает.
Жаль, конечно, что не дочитали.
Вынужден вас огорчить, он был бы не только отрицательным, но и очень язвительным.
Хотелось бы дать совет, хотя я понимаю, кто я такой чтобы раздавать советы, но все же = спуститесь на грешную землю. И умерьте свое эго и к вам люди потянутся.
Потому что все те отрицательные отзывы, как вы их называете, что вам написали, в них масса положительной энергии, они самые полезные для автора. Для думающего автора.
Вы думаете, что если вас похвалят вы сразу станете именитым? Да ни фига подобного.
Только колючая и ядрёная критика позволяет отточить писательское мастерство.
Хотя в любом случае решать вам как относиться к критике и чего желать и от читателей, и от критиков.
20:45
Увы, я из тех людей, которых язвительная критика останавливает, и нет желания писать впредь. Стимула нет. Типа если «плохо» — то не стоит и пытаться. Я уже не раз подумывал над тем, чтобы впредь не выкладывать своё творчество в Интернет — теперь так и будет, ибо критика ЗДЕСЬ стала последней каплей. Если и буду писать, то для себя, как мне надо, «в стол»; так, как Я это вижу, а не как кто-то. Не по чьему-то стандарту и шаблону, а так, как подсказывают мне мой разум и сердце.
А как же желание признания?
А как вы собираетесь издавать книгу на бумаге?
На бумажные книги тоже пишут рецензии. И по круче чем здесь. На бумажные книги рецензии пишут люди с большими именами.
Как я понял, из ваших ответов на комментарии, вы уверены на все 100500 %, что выше вас только звезды, а круче вас только яйца не помню, что там в поговорке круче. Но это же не так.
Пишите вы может и витиевато, но довольно скучно и без изысков.
Для того чтобы заслужить признание надо писать, публиковать, и уметь принимать не только хвалу, но и хулу, как бы обидно иногда это не звучало.
Поймите, для того чтобы заполучить признание надо выслушивать не только хвалу.
Но исходя из ваших ответов я не надеюсь, что вы поймете меня, уж извините но это так.
04:58 (отредактировано)
-1
Я про бумажный носитель даже не заикался… Вы в курсе, СКОЛЬКО сейчас стоит издать книгу? А я — да. Я столько не зарабатываю; в трубу можно вылететь (учитывая, что немало средств уходит на коммунальные услуги, лекарства, пропитание и т.д.). Особенно если книга — с иллюстрациями. Зачем с иллюстрациями, спросите вы? Потому что я — автор собственной фэнтези-вселенной, и у меня хватает извилин не только писать книги, но и рисовать географические карты моих вымышленных локаций. Вы вдруг скажете, что для этого необходимо… Так я вам отвечу: я бакалавр геодезии и картографии, поэтому знаю, как составляются карты; я специалист. Мне ли не знать?
Мне есть, чем гордиться, ведь я ещё и музыкант — мой трек даже попал на радио; это ли не достижение?

Призёр школьных и районных олимпиад по географии, отличник учёбы, «писатель года» 2016/2017 по версии сайта «Проза.ру», бывший участник нескольких рок-групп моего города, потомок Николая Герт, который был генеральным директором совхоза, он из «аула 40 лет без урожая», из г**на конфетку сделал.
Мне предлагали публиковаться в альманахах, но это очень дорого.

Всемирная слава мне не нужна; я социофоб, и мне достаточно будет, если мной будет восхищаться небольшая группа людей. Я привык быть в андеграунде; зато не такой, как все (и не буду; своя голова на лечах, стадному чувству не подвержен).

Скучно пишу? Зато — оригинально; так, как я, не напишет никто. Соединить традиционную европейскую сказку с классическим фэнтези в духе Толкина, выдумать свой собственный сказочный мир… Это не для средних умов. Поэтому осторожней, кому и что пишете; я далеко не человек с улицы. У меня есть имя, положение, статус и репутация.

Я знаю, отчего такое негодование и недопонимание. Знаете, почему?! Потому что я в этом рассказе взял за основу Лавкрафта, а не, допустим, Тургенева — но мне простительно, ибо я немец, а не русский; ещё многих наверняка смущает, что в нём (хоть и вскользь) изложена любовь мужчины к мужчине, а ведь население СНГ ещё столь гомофобно…

Ещё раз о бумажных книгах: вы все в каком веке живёте? Будущее — за электронными книгами и аудиокнигами. И с чего вы все взяли, что автор должен (и даже обязан) не только писать, но и заниматься саморедакцией? Я противник универсализма; эта модель развития не для всех. Это в России, например, архитектор — и архитектор, и проектировщик, и даже прораб (!), тогда как в Германии, например, он — только архитектор, и всё. Вот и с писательством тоже самое: каждый должен заниматься своим делом. Даже если я накоплю денег, чтобы издать бумажную книгу — вёрстка, корректура, тираж лягут на плечи издательства (как оно и должно быть в принципе и по умолчанию). Моя работа — писать; их работа — всё остальное…

P.S. Несмотря на всё моё «Я, Я, Я...», я таки прислушался к госпоже Вороне и проверил себя, посетив сайт «Грамота.Ру» и выполнял задания — так, по «обособлению вводных конструкций» я не допустил ни одной (!) ошибки, равно как и с деепричастными оборотами (которые вообще есть мой конёк); во всех остальных подтемах я в любом случае набирал в процентном соотношении 75-80% верных ответов, что явно говорит в пользу того, что я не делал голословных заявлений, говоря о том, что отличник учёбы, что по русскому языку и литературе у меня были высшие отметки. Выходит, что-то всё же отпечаталось в памяти, и не всё так уж плохо.
11:05 (отредактировано)
Вы в курсе, СКОЛЬКО сейчас стоит издать книгу?

Вы говорите о самиздате?
А я говорю об издании книги на гонорарной основе.
Что такое признание в моем понятии? Это писать так, чтобы издательства в очередь вставали.
Но вы можете мечтать о том как накопить денег.
Так я вам отвечу: я бакалавр геодезии и картографии,

Нашли чем удивить. Я по первому образованию геофизик. Работал в Сосновгеологии. Так, что прекрасно знаю как работают и картографы, и лесоустроители. Так, что не стоит рвать тельняшку на груди.
Скучно пишу?

Вы не только пишите скучно, но вы еще очень нудный и скучный человек. Увы, но это истина.
я социофоб,

Добро пожаловать в клуб.
Социофобия, как я думаю, это для вас простая отмазка.
Почему я так думаю?
Да потому что сам социофоб и мизантроп который прекрасно вписался в окружающий меня мир и имею все плюшки от этого мира, + плюшки социофобии.
Так, что, увы, вам, увы.
Не получилось вам меня удивить и впечатлить.
Ещё раз о бумажных книгах: вы все в каком веке живёте? Будущее — за электронными книгами и аудиокнигами.

Вы действительно так думаете?
Я думаю вы ошибаетесь, как тот чувак из кинофильма «Москва слезам не верит» который утверждал, что скоро не будет ни книг, ни театра, ни газет, одно сплошное телевидение.
Стесняюсь спросить, вы наивный финский юноша?
Ах, да, вы же
немец

Но живете вы в России.
Это в России, например, архитектор — и архитектор, и проектировщик, и даже прораб (!), тогда как в Германии, например, он — только архитектор, и всё.

И поэтому извольте относиться с уважением к стране в которой проживаете.
Оскорбляя страну в которой живете вы не делаете себе честь.

Я таки не понял, вы меня хотели этим удивить?
ибо я немец,

Хочу заметить, вы опять не достигли своей цели. Я поляк который вырос в России. И я люблю эту страну. Знаете, она мне определенно нравиться.
Всемирная слава мне не нужна; я социофоб, и мне достаточно будет, если мной будет восхищаться небольшая группа людей.

Ну да, я знаю о такой позиции.
Лучше быть первым в деревне на 10 дворов, чем 10-м в столице.
Ну, что ж, у каждого свой вкус сказал индус делая предложение черепахе.
Поэтому осторожней, кому и что пишете; я далеко не человек с улицы. У меня есть имя, положение, статус и репутация.

Знаете, меня, как социофоба и мизантропа, как-то никогда не трогали ни громкие имена, ни звания, ни регалии. Совершенно фиолетово кто передо мной. Хоть хрен с бугра. Абсолютно по фигу.

P.S.
потомок Николая Герт,

Не хочу оскорбить ваших предков, но я даже не знаю кто этот человек, и никогда не слышал о нем.
Я хоть и родом из деревни, но никогда не принимал колхозной жизни, и уже вряд ли приму, лет слишком много.
Не я колхозы разваливал, не мне их и восстанавливать.
Я даже будучи студентом ни разу не ездил в колхоз, не царское это дело )))))

P.P.S.

И как резюме.
Вы бы и правда спустились с заоблачных высот на грешную Землю? Вас так занесло, что от вас пахнет чванством даже через монитор. Увы, но это правда.
Для писателя не допустимо так относиться к своим читателям, а уж к коллегам по перу тем более.
Негоже на зеркало пенять коли рожа крива.
Наверное на этом я прекращу наш диалог, не вижу смысла в его продолжении, он не содержит ничего конструктивного с вашей стороны. Одно сплошное восхваление себя любимого.
Честь имею.
11:25
А вот я вас ещё не отпускал.

Вы с чего взяли, что я — с России? Нет, из Казахстана. Я рад, что вам нравится страна, в которой вы живёте, ибо мне моя не нравится, ибо МЕНТАЛИТЕТ (оттого и неоднократные попытки удрать на историческую родину). Тяжело, знаете ли, когда ты читаешь исключительно западную литературу, слушаешь тяжёлый металл, смотришь западное кино, а подавляющее большинство — нет. Разным воздухом дышим, как говорится. Впрочем, жаловаться не в моих правилах.

Я не считаю себя нудным и скучным; исполнительный, ответственный, порядочный, не гулящий — такие на дороге не валяются, зря вы так. И хобби у меня много (включая рисование, написание книг и сочинение музыки). По вам вот тоже не скажешь, что вы интересный как человек…

А вот теперь — всё. Всего доброго!
А вот я вас ещё не отпускал.

Идите уже, идите…
11:56 (отредактировано)
+1
Ахринеть, тут полемика… Надо же.
Ну ладно. Не буду мешать. crazy
И читать тоже не буду. Тут хвалить надо. А это всегда тяжело, когда не за что.
14:06
И читать тоже не буду. Тут хвалить надо. А это всегда тяжело, когда не за что.

Не за что? Уверены? Даже здесь есть люди, которым понравился этот мой рассказ — их не так много, но они есть. И они считают мой рассказ вполне сносным.
«Читать не буду» — не читайте; воля ваша. Не обеднею. Я за литературными премиями не гоняюсь и в альманахи не напрашиваюсь. Я вообще не имею привычки навязывать своё творчество; не нравится — не читайте. Только пройдите мимо и молча, без этих ваших колкостей. Да, я обидчив и раним — так кто же из нас без недостатков?

Предыдущий комментатор у меня соринку заметил, а у себя во лбу бревна не видит — поскольку допускает в своих же комментариях грубейшие ошибки в словах (возможно, торопился?).
Примеры:
И по круче чем здесь.

«По круче» пишется слитно = «покруче», а ещё перед «чем» следовало бы поставить запятую.
Так что и вы не святые, господа; не без греха. Под вас копнуть — тоже найду уйму замечаний. Из принципа возьму книгу одного из таких маститых критиканов-розенталистов и почитаю её — авось и в ней не всё так идеально.
Знаете, она мне определенно нравиться.

Там мягкий знак не нужен.
Вы не только пишите скучно,

Следовало бы «пишЕте», а не пишИте".
Так что, грамотность налицо… Сами не белые и не пушистые.

Ещё я услышал такую вот занимательную фразочку:
Что такое признание в моем понятии? Это писать так, чтобы издательства в очередь вставали.

Интересно, а сам он именно так пишет? Чего сам добился? Или только язвительные стрелы пускать в других, сгорая от собственного комплекса неполноценности? Не слышал что-то про такого ИЗВЕСТНОГО писателя (может, ник другой). К тому же, он сам написал, что ему лет многовато — отсюда делаю вывод, что вторым Тургеневым ему в этой жизни уж точно не быть. Так что… Оскорбляя других, не забывайте смотреть на себя, подмечать и свои ошибки тоже — ибо если я пойду на принцип и начну их искать — я найду, ибо от рождения упрям и упёрт.
14:39 (отредактировано)
Предыдущий комментатор

Моветон обсуждать кого-то за спиной.
Вы главное пропустили в моем комментарии, я не русский, я поляк, и русский язык для меня не родной, хоть я и носитель языка.
А еще я разговариваю с орфографическими ошибками. И что с того? Повторяюсь, знаете мне, как социофобу и мизантропу, как-то фиолетово кто и что обо мне думает.
А теперь прощайте. Вас очень много, я устал от вас.
14:41 (отредактировано)
+2
Послушайте, не относитесь к комментариям, как к тексту, который выложен для оценки. Комменты пишут, бывает, на коленке с телефона. Поэтому равнять комменты с рассказом и оценивать общий уровень грамотности комментатора не следует. Возможно, этот комментатор выложит свой рассказ и там не будет ни одной ошибки.
Я сейчас гляну, что там сверху.
15:04 (отредактировано)
+2
Вот первый авзац, уважаемый автор.
Однажды возвращаясь из Уилтшира в Корнуолл, я, Джордж МакКой, по приезду в гостиницу, в которой проживал последнее время, имел честь получить срочную и важную телеграмму.

Прошу обратить внимание на то, что написанное ниже — лишь мое мнение. Оно ни к чему не обязывает и не стремится ущемить кого-либо в чем-либо. Это просто мнение.

Предложение перегружено конкретно. Различными смыслами. Здесь погоня за кучей зайцев.
«Однажды, (заметьте, здесь запятая нужна, поскольку это деепричастный оборот) возвращаясь, по приезду в гостиницу, в которой проживал последнее время»…
Здесь сразу куча событий в одном предложении. ГГ возвращался откуда-то куда-то. Приехал в гостиницу, в которой проживал. Когда? Когда-то или все время? Какое из них последнее? Почему тогда по пути?
Видите ли, получается мешок, куда свалена кучей вся пачка инфодампов. Причем — запакованных в пленку. Читатель, прочитав первый абзац, просто застывает в ступоре, пытаясь понять, куда герой едет и где живет. То есть — читатель получает напрягающий удар в мозг.
Далее — "… имел честь получить срочную и важную телеграмму".
Вопрос: от кого и какую честь имел получить ГГ? Телеграмму от проститутки Розы? Или от бабушки Джейн, которая купила себе клюшку и об этом сообщает внуку? И почему нужно иметь честь получать телеграммы? Ведь это обыденное дело.
Честь можно иметь от приглашения на заседание парламента или от общения с известным и умным человеком. Ну или от службы под командованием прославленного полководца. Да, можно еще скрестить шпаги.)
Ну вот не стал я читать дальше и правильно сделал.
*а то вы мне священную войну объявите, и чести никакой от этого иметь не будете, потому что у меня этих священных войн было — сам не помню сколько, но я пока жив*))
Если только по первому абзацу такое количество противоречивых мыслей — ну это не дело…
Хотите совет?
Попросите какого-нибудь опытного автора прочитать и указать на все косяки. Молча, (без взбрыкиваний) прислушайтесь к его мнению, и постарайтесь взять для себя полезное. Не все, конечно, но — нужное.
Здесь, кстати, много понаписали. Так вы не спорьте. А просто «мотайте на ус». В каждой доле критики есть полезное зерно. Не нужно бросаться в драку из-за каждого порицательного слова. Имейте выдержку.
Всего хорошего.
*это я по-доброму, от души*
16:14
))) А мне ваши комментарии понравились) Особенно ваша настойчивость)))))
16:15
+1
Вы так умеете?
Я таки не понял, мне гордиться? Или возмущаться? yahoowonder
16:41 (отредактировано)
Дык это ж у меня хорошее настроение.) И вообще, я отошел уже в
иной мир мир доброй улыбки.)) Почти.
laugh
Телеграмму от проститутки Розы?

С этого момента поподробней, пожалуйста. yahoo
16:46
+1
Это уже другая история.)
И напишет её другой автор.
А может, и этот. Если прислушается к советам.))
Это уже другая история.)

Обидно. blush
17:02
А-а-а, на свете много интересного в других местах)).
Да я понимаю. Но мне стало интересно, что бы тот сэр Джон или как-там-его-зовут делал бы с этой телеграммой?
17:13 (отредактировано)
+1
В дополнение.
Да, кстати, заглянул немножко ниже. Всего на два абзаца. И нашел вот это:
однако я имел к этому человеку всяческую привязанность

Простите, но это дичайший канцелярит, связанный с засильем романо-германской грамматики в делопроизводстве. Но ведь литературный язык никоим образом к делопроизводству не относится. Не так ли?
Давайте-ка я переведу вашу фразу на русский литературный язык. В моем понимании она будет звучать так:
Но этот человек мне нравился, и потому я привязался к нему душой.
Ну, или в том же духе и как-то не так, но похоже.
Разницу чувствуете?
17:16 (отредактировано)
Без понятия. Я ведь не читал дальше. Потому не знаю о сэре ничего).
Так и я не читал. Я остановился чуть дальше. Где появился Гарсон. Я подумал негоже святому отцу официантом подрабатывать и ушел.
17:58 (отредактировано)
+1
Пагадите! А если святой отец иезуит?)
Те могли где угодно подрабатывать!))
Но, думаю, не в этом случае.
Да в любом виде — как только появится автор, он все прояснит.
И навтыкает нам колов по самую нюхалку. Что ж, посмеемся опять…
18:06 (отредактировано)
А разве иезуитам можно?
Тут надо не автора ждать, а Папе звонить. Папа у нас иезуит, он все знает.
А минусы? Ну подумаешь, минус сюда, минус туда. Пусть его, не жалко…
18:20
вместо того что бы на останках зубоскалить идите мой блог читать- комментировать)))
18:20
+1
Не, Папа не иезуит. Но иезуитам все можно). Им и на минусы плевать.))
18:22 (отредактировано)
+1
А-а, сейчас. А где? Ничего нового пока не вижу.
Кого порвать надо? Покажите мне пальцем. macho
18:34 (отредактировано)
+1
Не спорь. Папа аргентинец и иезуит. К слову первый Папа из Латинской Америки (из Нового Света), и первый Папа иезуит.
Не спорь, я как бы католик (по рождению))))))
18:41 (отредактировано)
+1
Ух, ты! Погуглил. Действительно. Давно я к современным папам не нырял.)
Помню, что этот орден запретили.
Спасибо.
Но это наводит на некоторые околорелигиозные мысли. Пойду думать.
19:09
Почитал я ваши исследования, многоуважаемый Казус; пусть каждый останется при своём мнении. Я уже писал выше, писал ранее, что пришёл к выводу, что писательство — не моё, хоть и пишу с 2011 года; найду себе иное хобби (именно что хобби, а не профдеятельность, потому всё же не стоило, наверное, так уж придираться). Я ж не бью себя в грудь, что я новый Толстой, или Грибоедов 21 века… Просто чуточку внимания и понимания, но все эти ваши буквоедские придирчивые замечания… Это тотальное подавление более слабого, а не наставление старших — так это выглядит. Насмешки, ерничество, издёвка, глумление, колкая и агрессивная язва — именно так мне показалось. Не надо прям так стыдить и позорить, это некрасиво, это больно, обидно и неприятно. Ненавижу, когда надо мной подшучивают — сам так не делаю никогда. Сразу хочется всё бросить.

Я благодарю всех вас, уважаемые коллеги, за то, что вы с разгромом уничтожили меня. Каждый свою лепту, браво! Занавес. 11 лет впустую…

Своё слово я держу, и больше ничего сюда не выкладываю — а то вам всем только дай повод для потехи… Постараюсь отключить возможность комментирования к этой публикации, когда буду не с телефона.
19:21 (отредактировано)
+1
Ну вот опять.
А как насчёт дружеского подтрунивания? Слыхали о таком?
Эх, вот тянет всех в серьёзность… Не сдавайтесь. Наплюйте на всех, и пишите дальше. Только советы принимайте не к сердцу, а в голову.
Я ж таким же, как вы был.
Какое-то время. Но это прошло.
И у вас пройдёт. Только голову включИте, а эмоции выбросьте. Вот и всё.
Удачи вам и успехов в творчестве. Я уверен, что если из вас пошлО творчество, остановиться вы не сможете.
Поэтому не загадывайте, а просто работайте. Над собой и над миром, который вы хотите подарить другим.
С уважением и творческих успехов.
Пипец.
Вы еще об жизнь пойдите убейтесь.
Можете не уходить. Мой рассказ в очереди на Сковородку. Подождите и можете оторваться по полной. Можете не отрываться, а проанализировать и указать мои ошибки. А я уверен они должны быть, по умолчанию.
Кстати почитаете о чем я пишу, как я пишу. На моей странице можно найти вещи которые уже здесь есть.
и больше ничего сюда не выкладываю

Ну и зря.
Может быть вы проявите мужской характер и все же стиснув зубы продолжите начатое?
И никто вас здесь не унижал.
Дождитесь старта конкурса НФ2022 и посмотрите как там будут рвать и метать, и сразу поймете, что за вас даже не брались. )))))
P.S.
Ну теперь ваша душенька довольна?
19:33 (отредактировано)
Думаетет в этом году на НВ 2023 будут рвать и метать?
Знаете, самый рваный конкурс был 2021. А в 2022 уже как-то быстро выдохлись. А в этом году я вообще на веселье не надеюсь. Что-то народ попритих…
По мне так самый отпад был в 2017-2018 году. Здесь такие персонажи появлялись просто отпад. Такие шедевры в комментариях рождались, такой юмор, ну и стёб конечно. А какие перлы были в произведениях. Волосы в жилах по сравнению с ними нервно курят в сторонке.
В 2019 году было уже немного проще. Все катилось по на катаной. Потом меня два года здесь не было.
Надеюсь нонче получить удовольствие, ну ежели никто специально не испортит праздник (есть тут такие у кого я как кость в горле)))).
Ну там фиг поймешь, его то запрещают, то магистры ордена в кардиналы избираются. Мутная история с этим орденом.
Как-то давно, по молодости, были мысли о них и тамплиерах большой рассказ написать, или небольшой роман, но как-то не сложилось. Хотя идеи остались.
20:01 (отредактировано)
Та! Вы много потеряли.
В 2018 я прислал рассказ, но за пять дней до этого он был где-то там опубликован. Я его снял, но мне все равно дали пинка. Ну и ладно.
В 2019 я сидел мышью и ничего не гундел. Мой рассказ вышел в финал, где ему намылили лыжи навылет члены основного жюри. Я был очень зол. Но вот вчера перечитал и понял — они были правы!))
Время лечит, как говорится. Но главное — опыт.
В 2020 мой рассказ смешали с говном мимопроходящие клоуны. Вы себе не представляете моих чувств!!!)) Но я, блин, молчал… Рассказ даже из группы не вышел.
А вот в 2021 я вылез сюда и, кипя справедливым гневом, отпомидорил сотни две всяких разных рассказов!) Ну, чисто поквитаться.))
А потом понял: я воюю с такими же, как я сам. А зачем?
Но понял уже потом, после конкурса. И мне теперь жаль. И авторов, и своих глаз, и печени, потраченных на прочтение всякой шняги.
В прошлом году я уже был достаточно осторожен в оценках. А в этом, думаю, вообще сильно туда не полезу.
Ну, разве только, если появится такая литературная шняга, как «Юбилей» (рассказ с 2021)! Тогда я тут же присоединюсь с бочкой помидоров и вагоном яиц.))
Ну я тоже позволяю себе порезвиться. Если автор несет пургу почему бы и нет?
Но с другой стороны если я вижу действительно достойную вещь, просто автор допустил некоторые ошибки, в силу различных причин, я просто говорю в чем эти ошибки. Ну если конечно сам их понимаю.
Я не лезу в грамматику, в знаки препинания, и прочую грамоту, я в этом откровенно слаб, самого бы кто поучил. А вот логические ляпы, когда фокалы прыгают по головам, временные ляпы, это могу увидеть. Здесь могу и подсказать.
20:18
+1
Не, ну это понятно. Откровенно дурацких рассказов хватает на любом НФ. Чего б не пройтись, как говорится. Сейчас я вам ссылочку скину. Посмотрите, какая баталия развернулась.) Там Слон неоднократно не то что из хобота заливал, но даже бомбил постоянно.))
Щаз.
20:22 (отредактировано)
Жду.

P.S.

И да, можно на ТЫ, я старый, но не древний )))))
20:23 (отредактировано)
litclubbs.ru/writers/5928-yubilei.html
Вот почитайте.
А главное — почитайте комменты. Их там около 4000. И это не учитывая удаленные Слоном.
Рассказ написан мастерски. Человеком, умеющим писать. Но фантастика ли это?) Надоест читать про застолье, смело переходите к комментам.
Вот это жизнь). Вот это конкурс!))
Спасибо. Открою в отдельной вкладке, чтобы не потерять.
20:41
Да-да. Прочтите до конца комменты. Это просто обалденный рассказ! )) (это я про комменты). Я только что прочитал.) Вспомнил, как говорится.
Потрясающе динамичное произведение!)
Пока пробую осилить рассказ.
23:01 (отредактировано)
Прочитал.
Не впечатлило.
Рассказ инфантильный, и с таким жутким количеством блох, что «волосы стынут в жилах».
Комментарии подходят под описание "срач обыкновенный, чтение на ночь не рекомендуется".
Ничего необычного, для данного конкурса это обычное состояние.
Контрольное слово
, когда не за что.
23:21
+1
Комментариев много, а баллов мало. Это уже говорит само за себя. С большим трудом осилила. Автор знает о чём пишет. Несомненно, эрудированный человек. Хвалить можно уже за это… И всё.
Удачи.
04:09
Спасибо.
Загрузка...
Анна Неделина №3

Другие публикации