Огненная потеха

12+
  • Опубликовано на Дзен
  • Достойный внимания
Автор:
Климентина
Огненная потеха
Аннотация:
Бюрократия, жадность и желание выслужиться вот-вот погубят Петербург. Спасти его может только чудо.
Текст:

Вернувшись с обеденного перерыва, я сразу понял, что дело труба. Коллеги уже собрались и смотрели на меня выжидательно. Интеллигентный Пал Палыч щипал бороденку и перхал тощим горлом. «Сегодня ты, а завтра я», − слышалось в его кашле.

Из угла высовывалась крысиная мордочка Лидии, женщины пожилой, но так отчаянно молодящейся, что рыжие кудряшки вставали дыбом. Будучи существом бесполезным, она имела дачу по соседству с начальницей, охотно делилась рассадой, а однажды вырезала из шины ах, какого лебедя. Фотографии жуткой птицы были насильственно показаны всему департаменту. Дважды.

Наперерез мне двинулась неумолимая, как цунами, Марина. Марына, как сама она представлялась. Покачивая вразнобой черной гривой и необъятным крупом и слегка буксуя на поворотах, Марыночка нависла над угнетенным мной и сообщила:

− Сероженька, Галина Петровна прыглашает, зайдите.

Все, конечно, знали, что такое «приглашает». Когда «приглашает», а не «вызывает», очередной бедолага вываливается из кабинета с красными ушами и разбитым сердцем.

Нежно и мелодично прозвенела моя карьера, скатываясь по мраморным ступеням. А я пошел в кабинет. Сел на низенький диванчик, повинуясь начальственному кивку. Галина возвышалась надо мной, словно секретарь Страшного суда. Она долго сокрушенно качала головой, но от рожденья туповатый я так и не смог осознать вину и должным образом раскаяться.

− Ну вот, − наконец сообщила она. Я сделал вежливое лицо. − Шеф недоволен. Этот акт составлять было не нужно. Тендер должен выиграть Котов.

− Так вы ж мне велели!

− Знаю-знаю. Но я начальник, я не могу быть виноватой. Значит, виноватым будешь ты.

− И что теперь делать?

− Ну что тут сделаешь. Можешь подписать вот это, − она протянула бумаги, − и скрыться с глаз моих на неделю без содержания. Или уволим по статье. Что тебе лучше?

Она расцвела улыбкой, будто только что отменила крепостное право. Хотя большего рабовладельца еще поискать. Я всматривался в документы, подмечая, что все подписи, кроме моей, уже собраны.

− Котову отдать такой заказ? − ахнул я, но говорить старался тихо − знал, что Марына прядает ушами за дверью. − Да он же все испортит! Засыплет город щебенкой и скажет, что это соответствует проекту! Он реставратор как я балерина!

Галина одобрительно разглядывала меня. Примерялась, с какого бока лучше откусить.

− Не надо спорить со мной. Я по гороскопу лев. Поэтому не надо. Девочки в кадрах уже в курсе. А ты по гороскопу кто?

− Дракон.

− Ну вот, ну вот.

Я представил, как в кабинете появляются кудрявые мужички в тогах и сандалиях, чтобы отнести (нет, отнесть!) меня домой на боевом щите. Как они торжественно транспортируют мою помятую тушку по холлам и коридорам, и клерки салютуют отчетами. Молчать я, понятно, не буду. Затяну удалую казачью песню. Ребята вынесут меня на улицу и сгрузят у крыльца. Потому что сверхурочные, а они не нанимались.

В общем, я все подписал. Галина сыто порыкивала над бумагами, а я сбежал на свободу без содержания.

Поболтавшись немного в потоках питерского дождя, я адсорбировался в пабе, где и просидел до сумерек. Столик уже слегка поворачивался вокруг оси, как на сеансе спиритизма. Не худо бы вызвать прадедушку-полковника и спросить, как жить дальше. Предки всегда это знают лучше нас.

В паб тем временем зашли одинаковые рабочие в серых комбинезонах и касках. Двое деловито сняли дверь с петель и унесли. Один, легко перекрикивая музыку, сообщил, что просит всех покинуть помещение, согласно постановлению… номер… пункту…

Я не стал ждать. Забирают имущество за долги, что тут интересного?

Снаружи меня окатило запахом моря и арбузов. В воздухе висела мелкая морось, огни фонарей, окон, машин, рекламы отражались в каждой капельке, лужах и стеклах, рассыпались и дрожали. Город стоял у подножья гигантской кузницы, и невидимый за тучами мастер все бил и бил по наковальне, осыпая улицы искрами. Никогда Петербург не был для меня тусклым и серым. Никогда. Теперь Котов изуродует его. Разрушит и опошлит все, до чего дотянется грязными лапами.

С такими печалями я шагал по набережной и увидел его издалека. Сначала как размытое пятно, прилипшее к ограждению со стороны реки. Потом пятно оформилось в долговязую фигуру и шмякнулось мне под ноги.

Оказалось, подросток лет шестнадцати. Круглое лицо облепили черные волосы, белая рубашка с закатанными рукавами стала как вторая кожа, с потемневших джинсов бежала вода. Я не смог пройти мимо.

− Ты с ума сошел? Куда полез? Жить надоело? Не утонешь, так пневмонию схватишь! Бегом домой греться.

Но парень не думал подниматься, а лишь продолжал таращиться на меня. В шоке, наверное.

− Где ты живешь, далеко?

Я присел рядом и слегка встряхнул его. Он пожал плечами.

− А зовут тебя как?

− Не знаю.

Документов он при себе не имел, родных, друзей или соседей не помнил, где живет и чем занимается, не представлял. Помнил, как кинулся в воду за лодкой с людьми. Итого: тут у нас дезориентированный малолетний обормот с амнезией. И он видит во мне божество, которое решит все проблемы. Чудненько. Лучше этот день и не мог закончиться.

− Поднимайся, пойдем, − велел я, хотя понятия не имел, куда его девать, чтобы сдать с рук на руки и с чистой совестью отправиться спать. В полицию? Врачам? Или сначала высушить это чучело, пока, и правда, не схватил пневмонию?

Мы перешли дорогу (обормот шарахался от машин, пришлось тянуть за руку), свернули на проспект и оказались в праздничной толпе. Громыхала музыка, люди горланили, большие компании собирались вокруг музыкантов, летали разноцветные мыльные пузыри.

Точно. Только я мог забыть о трехсотлетии любимого города. Волшебная ночь, когда с треском ломаются подтаявшие столетия. Отличный подарок я преподнес ему в виде Котова.

Мы прорывались сквозь толпу, я, сам не зная, куда, уверенно тащил найденыша за собой. И тут снова увидел их – рабочих в комбинезонах и касках. Один пилил дерево, второй деловито отрывал от земли витую скамейку. Другие волокли в грузовик чугунную ограду. Интересно, их и ночью заставляют работать?

Найденыш послушно шагал следом, трясся и восторженно оглядывался. Но стоило нам свернуть в боковую улочку, он задергал меня за рукав, впервые произнеся связную фразу:

− Пожалуйста, давай зайдем сюда? Давай зайдем, дядька? Ревель! Там так красиво, так хорошо, зайдем!

− Какой я тебе дядька? – фыркнул я. Но согласился, что идея неплоха. Кафе «Старый Ревель» манило уютными огоньками и запахом кофе.

Внутри стояли всего три мощных деревянных стола, мы оказались единственными гостями. Стены были завешаны рыбацкими сетями, на столах громоздились корабельные фонари. Дощатый пол скрипел, как палуба. Для вызова официанта над барной стойкой висела рында, что привело обормота в полный восторг.

На зов явился бородатый боцман в морской форме и берете с помпоном. Он живо усадил нас у печки и организовал охотничьи колбаски, горячий сбитень и пирог с клюквой, а сам ушел на кухню, где сейчас же запел про «свистать всех наверх» и «море слабого не любит». Найденыш впал в совершенную эйфорию, от его высыхающей одежды валил пар, лицо теряло зеленоватую бледность и наливалось краской. Он уплетал ужин, повторяя на разные лады: «Ревель, Старый Ревель, я в Ревеле». Признаться, я тоже повеселел. Так здорово было сидеть в маленьком кубрике, греться у живого огня и смотреть, как оттаивает спасенный (уже казалось, что мной спасенный) найденыш.

− Дядька, а ты почему не ешь? – спросил он.

− Вот опять. Ну какой я тебе дядька? Сергей меня зовут, понял?

− Серж, − он понимающе кивнул, − у меня был однажды друг по имени Серж.

− О, и кем же он был?

− Адмиралом.

− Ничего себе у тебя друзья. И где он сейчас?

Я притих, боясь спугнуть проблеск памяти.

− Не знаю. Надеюсь, что где-то он все еще есть. Я Михайлов.

Я даже не сразу понял, о чем он.

− Что Михайлов?

− Это я. Меня так звали. Зовут.

Ответить я не успел: раздался страшный треск. Стеклянная стена кафе зарябила черными трещинами и осыпалась. Мы выскочили наружу. Боцман за нашими спинами остался невозмутимо убирать тарелки.

На улице было безлюдно. Нас встретила гулкая тишина, исполненная нервной дрожью. Надвигалось что-то неумолимое и равнодушное.

Белесое пятно показалось в начале улицы, стало расти, приближаясь. Земля вибрировала. Мы машинально отступили назад. Целая армия серых рабочих двигалась на нас. Они всё прибывали, печатая шаг, появляясь из переулков и тупиков, выходя из домов и магазинов. Они шагали по крышам и спускались по водостокам, заполняли балконы и козырьки. Нас захлестнуло и понесло людским течением, я заметил, как обормот вскинул руки к лицу, и его утащила серая волна. Сам я уцепился за фонарь, потому остался на месте.

Когда поток комбинезонов схлынул, часть рабочих задержалась на этой улице. Они принялись деловито и молча разбирать город: выкручивать лампочки из фонарей, сматывать обесточенные провода, снимать вывески и номера домов, разбирать ограды и с грохотом забрасывать в грузовик.

Какое-то хозяйственное безумие творилось вокруг. Но меня волновало другое. По центру мегаполиса блуждал потерянный подросток, который боялся машин и не помнил себя. Я торопливо шагал по проспекту, выискивая его в толпе. Между людьми сновали все те же серые рабочие. Трудились они на редкость споро, и я шел по резко изменившемуся Невскому – без рекламных щитов и дорожных знаков, без столиков уличных кафе. На перекрестке трое серых разбирали светофор. Машины сигналили, не переставая, играла музыка, гуляющий народ использовал всевозможные дуделки и трещотки, шум стоял просто невообразимый.

Но стоило пройти под аркой и ступить на Дворцовую площадь, звуки стихли. Словно тяжелая дверь за спиной отгородила меня от мира. Света луны над тихой и сумрачной площадью хватило, чтобы разглядеть две замершие друг напротив друга фигуры. Одна, долговязая и нескладная, была мне уже хорошо знакома. Я подошел. Шаги отозвались гулким эхом. Вторым оказался коренастый плотный человечек с круглым лицом, похожим на кошачью морду.

− Я еще раз сообщаю, − чеканил он, − у каждого города есть определенный срок службы, все прописано в технических характеристиках. Ваш был рассчитан на 300 лет. По плану Петербург, инвентарный номер 1703-с18, будет демонтирован и передан на временное хранение в запаснике. Когда подойдет очередь и появятся средства, выставим на новом месте.

Он угрожающе надвигался на Михайлова, но тот не двигался. Стоял, сжав кулачищи, скрежетал зубами.

− Я здесь хозяин. Отойди.

Кто бы мог подумать, что этот перепуганный парнишка способен приказывать так властно. Не только его противник, но и сам я машинально сделал пару шагов назад.

− Юридически нет, − человек-кот быстро вернул себе уверенность. − Создатель, хранитель – да, пожалуйста, но не собственник, нет.

На его громкий свист строем пришли серые, начали выкорчевывать камни из брусчатки и складывать их в ящики. Я потянул обормота за рукав. От человека-кота веяло угрозой, и почему-то я был уверен в его победе.

− А я? – вскрикнул найденыш, сбрасывая мою руку. − А я куда же?

Кот одним грациозным прыжком перелетел на подоконник музейного окна на втором этаже. Заливаясь счастливым смехом, он принялся дирижировать рабочими.

А те вывели сотрудников из Генерального штаба. Люди шли молча, не сопротивляясь. На них накинули грубые полотнища, перевязали бечевкой. Свертки нагрузили на детские саночки и повезли вон с площади. Изморозь ползла по рукам от скрежета полозьев. Я проследил путь санок, пока они не скрылись из виду, обернулся и ахнул. Генерального штаба больше не было. Едва-едва угадывался призрачный контур стен, за которым маячила и глухо шумела толпа, а само здание было сложено, как конструктор, и рабочие укладывали его части в коробки. Каждую заклеивали скотчем, надписывали инвентарный номер и увозили на санках.

Человек-кот, снова совершив чемпионский прыжок, водрузил на опустевшее место табличку «экспонат на реставрации».

Мой подопечный тем временем бросился на рабочих. Он молотил их кулаками, пинал, швырялся камнями из ящиков. Вот только руки и ноги соскальзывали с комбинезонов. Камни со стуком отскакивали от тел, а когда перед ними материализовался кот, и вовсе бессильно попадали на землю.

− Вы препятствуете нашей законной деятельности. Постановление, лицензия, договор − у меня на руках все бумаги.

Я решительно вышел вперед. На языке бюрократии мне тоже есть что сказать. Недаром в департаменте спину гну.

− Предъявите, − потребовал я, − на слово вам никто не поверит.

Кот вытащил из воздуха красную с золотым тиснением папку. Я погрузился в изучение бумаг, которые … уже видел сегодня утром. Я перечитал каждую букву, обвел взглядом каждый чертеж, но подписи, печати, протоколы – все было на своих местах, никаких сомнений в подлинности и законности. Найденыш таращил на меня совиные глаза.

− Вы Котов?

− Ну конечно, ну конечно, − кот пританцовывал на месте, − Изучайте, комар носа не подточит. А потом, уважаемый Серж, ваша подпись была решающей, а ведь вы человек чести. Не стали бы подписывать незаконный документ.

Я не знал, что стыд может быть физически ощутим, как голод или боль. Какими глазами теперь смотреть на Михайлова? Чем искупить свою вину? Ведь целый город…

− А долго, − я тянул время, − долго продлится реставрация?

− Здесь же все указано, − кот ткнул пальцем, − В течение 200 лет работы будут выполнены. Потом соберется комиссия, определит новое место. Опять на Земле, скорее всего. И все выставим в лучшем виде.

Михайлов побрел прочь. В лунном свете его горестная фигура истончалась и блекла.

Ярость резанула меня! Я горстью швырнул бумаги в кошачью морду! Я готов был к схватке, к удару, даже хотел его. Я бы сам охотно врезал себе! Но Котов сокрушенно качал головой.

− Уж вам ли не знать, дорогуша: уничтожать копии бессмысленно. Сила документа в его оригинале. И, скажу по секрету, эта сила пострашней любой магии.

Я схватил ближайшего комбинезона за лямку:

− Тебе что, вообще не жалко город?

Глаза рабочего были пусты, словно там, в кабине его головы, горел свет, но никого не было.

− Мне все равно, − ответил он и ударил кувалдой.

По мостовой ударил, а показалось, что по моим ногам.

Мы проиграли. Я уходил не оглядываясь, потому что не хотел видеть, как статуи кутают в мешковину, а колонны пилят, как какую-нибудь колбасу. Я вообще не хотел ничего видеть.

Михайлов нашелся у реки. Грозного величия как не бывало, передо мной снова стоял хрупкий подросток. Он разглядывал корабли, зашедшие в Неву для участия в праздничном параде. Я готовился оправдываться, отвечать на вопрос «Что ты наделал?», но этот обормот, улыбался! Нет, он восторженно сиял!

− Как они сделаны?

− Кто?

− Корабли! Теперь все так делают? Какое водоизмещение? Из чего оснастка? Какие ядра бросают? А шпангоут почему не украшен? Сколько один такой стоит?

− Я не знаю. Не понимаю в них ничего. Корабли. Военные. Ядра давно не используют. Стоят дорого очень.

И тут он опять полез через ограду, ну что за беда!

− Сплаваю посмотрю поближе!

− Куда? Вода ледяная! Утонешь! Ты на него не взберешься. Тебя пристрелят вообще!

Только последнее его и остановило.

− Да, пробормотал он, выключаясь, − должен быть часовой по уставу. Он не разрешит на борт.

− А то, что он будет стрелять, тебя не волнует?

− Не.

Он вытянул тощие руки, закатанные рукава повисли мешками. Был ли виноват свет луны, но мне показалось, что его тело просвечивает насквозь, позади проступали очертания корабля, а на черных кудрях появилась дорожка седины.

Невдалеке остановилась цистерна, рабочие раскрутили толстую гибкую трубу, ее конец опустили в Неву. Труба зачавкала, и уровень реки заметно понизился.

− Они разломают мой город, а я исчезну. Перестану существовать. Ты не знаешь, скоро начнется огненная потеха? Хочу еще раз увидеть.

− Он же не будет разрушать город, может, отреставрируют, станет лучше прежнего.

Самому было противно слушать свое козлиное мемеканье. Но что я мог сказать? Что я полнейший кретин и трус и черкнул подпись, лишь бы не уволили? Испугавшись сердитой начальницы? Мне не нужно было сидеть в окопе, идти под пули, лезть на крепостные стены и махать саблей. Меня не просили строить корабли голодным и с кровавыми мозолями. Единственное, что я должен был, – не подписывать бумаги, которые навредят городу. Отдадут на растерзание самому паршивому реставратору в мире. И я даже этого не осилил.

Михайлов, кажется, все понял, потому что сказал примирительно:

− Ты не виноват. Не ты, другой подписал бы.

Но подписал-то ведь я! Какое мне дело до «другого»? Отмотать время на полсуток назад, я взял бы эти проклятые оригиналы и… Оригиналы!

− Стой здесь! – велел я. − Обещаю, город будет в порядке. Мы еще такие корабли забабахаем, что никому не снились! Никуда не уходи, не вздумай лезть в воду!

Впрочем, воды-то уже не осталось, корабли опустились на высохшее дно, а цистерна, плюхая раздувшимися боками, покатила вдоль набережной.

Я бежал, как никогда в жизни не бегал. Мимо пыльного пятна на земле, как от старой мебели. Раньше здесь стоял Исаакий, теперь части его купола толкали в чехол из мешковины.

Мимо разобранных машин и светофоров. Опустевших постаментов. Мимо очереди горожан, что терпеливо ждали, когда их упакуют и отправят на длительное хранение. Мимо провалов в земле, где раньше были станции метро, а теперь стояли таблички «экспонат на реставрации». Находилось немало тех, кто ничего не замечал и веселился. Они преграждали путь, и я продирался сквозь людей. Серые елозили на коленях, смывая мыльными щетками дорожную разметку. Уже половины зданий на Невском не хватало, уже канал Грибоедова был осушен, и в Фонтанке воды убавилось на треть, и цистерны жадно булькали на ее берегах.

Наконец, я свернул в переулок, к которому стремился. Родной департамент, к счастью, никуда не исчез. Остановился перевести дух. И вдруг из переулка на меня вылетела, грохоча копытами, вороная лошадь. Поначалу я даже не понял, чьи зубы несутся на меня с такой скоростью, успел зажмуриться и позвать про себя: «Помогите! Хоть кто-нибудь!».

Удара не случилось, я услышал громкое ржанье и открыл глаза. Четверо крепких ребят, тех самых, что в моей фантазии несли меня на щите, удерживали жуткую животину. Едва не оставляли пятками борозды в асфальте. Я попятился, но лошадь притихла, глянула на своих захватчиков слева, справа и послушно потрусила, кокетливо помахивая то хвостом, то гривой. Кобылицу провели мимо меня, вжавшегося в стену.

− Спасибо! – крикнул я спасителям и взлетел по ступеням.

Дорогу мне преградил… козел. Он вроде бы и наклонял голову, демонстрируя готовность к бою, но как-то неуверенно. Косил глазом из-под нахмуренной брови, топтался. Тихонько перхал горлом. Знакомо так. Ну, с этим-то я знал, что делать!

− Пал Палыч! – начал я вкрадчиво. – Ну как же так, Пал Палыч? Ведь вы – интеллигентнейший человек! – я помахал для убедительности щепотью перед его носом. − Неужели дворянская кровь остыла? Во что превратили вас взяточники и хапуги? Средняя зарплата дороже совести?

Это было совсем просто. Козел пустил слезу и прикинулся мертвым. Он и раньше так делал в сложных ситуациях. А что? Вполне рабочий метод.

В вестибюле горел свет, охранник куда-то запропастился, а на его столе восседала огромная кудрявая крыса. В зубах она держала ключ. Крыса убедилась, что я вижу ее, глумливо сделала бровями вверх-вниз и перекусила ключ пополам. Добротный металлический ключ. Получилось наглядно.

Неловко признаваться, но я привык к своим конечностям и совсем не хотел, чтобы крысильда уполовинила мне руку. Поэтому торопливо закивал и отступил к двери. Но там, за дверью, меня ждал погибающий город. Что если я опоздал, и от него осталось лишь пыльное пятно на Земле?

Я подхватил с пола огнетушитель и направил струю пены на Лидию (трудно не узнать коллегу). Крысу снесло в угол, но справиться с ней было не так просто. Цокая металлическими когтями, разъяренная тварь двинулась на меня, демонстрируя жуткие зубы. Я спрятался за старинным зеркалом, выглянул, следя за приближением врага. И не сдержался, хихикнул. Ну, правда, она выглядела угрожающе, но так нелепо! Шерсть слиплась, косметика размазалась по морде, половина кудряшек развинтилась, а другие стояли дыбом.

− Ну и чучело! – крикнул я. Вообще-то папа меня воспитывал иначе и не одобрил бы такое поведение. Но ситуация случилась экстремальной.

Крыса перевела взгляд на зеркало и с воем кинулась в дамскую комнату.

Ждать, пока она наведет марафет, было недосуг, я ринулся на второй этаж в кабинет начальницы. Там на галинином столе развалилась львица. Она лениво помахивала хвостом.

− Ой, − не очень остроумно брякнул я.

− По какому вопросу? – мурлыкнула львица и картинно выпустила алые когти.

− Да я это… Я просто поработать хотел. Ага. Отчет закончить. А то не успел, вот и… Можно?

− Ну, поработайте, пор-р-работайте.

− Можно идти?

− Идите.

Я тихонечко затворил дверь. Пронесло, ура! Теперь придется и правда сесть за отчет. Сделать вид, что вкалываю изо всех сил. Это запросто, это я завсегда. «А как же обещание?», − шепнул кто-то грустный в голове.

Но ведь я пытался, честно пытался спасти город. И обормота. И жителей. Но обстоятельства сильнее меня. Уж я ли не старался? Но кто мог знать, что Галина так задерживается на работе? Против нее не попрешь. Она вон, львица. И по гороскопу и так. А я кто? А я…

Я сжал кулаки. Сконцентрировал в точке на лбу весь страх и отчаяние, и любовь, и все, что было во мне тогда. Переломил самую суть, данную мне от рождения. И возвел на руинах новую.

Я вышиб дверь одним ударом хвоста. Хвост хороший получился – сильный, с гребнем. Львица подпрыгнула и зашипела. Я не хотел начальнице вреда. Просто дыхнул пламенем в сейф, где хранились документы Котова, и не стал задерживать, когда Галина, жалобно мяфкнув, припустила к выходу. Ты, конечно, львица, да ведь я дракон!

Трижды пришлось дышать огнем, чтобы сейф превратился в оплавленный комок металла. Вы знали, что драконье пламя куда горячей обычного? Документы потеряли силу, перестав существовать. Такова уж бюрократическая магия.

С подоконника я стартовал в ночное небо. Воздух пах морем и арбузами. Мелкая морось приятно холодила шкуру. В пузе клокотал вулкан: то ли огонь, то ли ярость и восторг победы. На эту гнусную работу не вернусь. Создам свою большую компанию и буду заниматься настоящим делом!

Привыкнув немного к полету, я поднялся выше и сделал несколько кругов над городом. Над куполом Исаакия. Над Генеральным штабом и Дворцовой. У драконов, оказалось, отличное зрение. Я видел отражение своего могучего тела в Неве и угловатую фигурку, что махала мне у ограды набережной.

Я заулыбался во всю пасть: «Будет тебе огненная потеха, как заказывал!». Выдохнул полосу красного пламени, и следом грохнул праздничный салют. Огненные вспышки, завитки, всполохи отражались в каплях и витринах. Спасенный город гремел и сверкал − праздновал новое рождение.

  • Дайте критику
+8
16:44
581
18:46
+4
Восхитительно! Такие яркие образы и интрига волнующая, что же будет с городом. Сам сюжет классический. Проблема маленького человека, которому все-таки удалось выпрямиться в полный рост! Вы Мастер! bravo
19:14
+1
Спасибо за добрые слова и мотивацию rose
19:03 (отредактировано)
+4
Добрый день.
Это
охотно делилась рассадой, а однажды вырезала из шины ах, какого лебедя. Фотографии жуткой птицы были насильственно показаны всему департаменту. Дважды.

это замечательно)))
Затяну удалую казачью песню. Ребята вынесут меня на улицу и сгрузят у крыльца. Потому что сверхурочные, а они не нанимались.

очень просится — Не для меня, придёт весна, Не для меня Дон разольётся)))
Каждую заклеивали скотчем, надписывали инвентарный номер и увозили на санках.

шикарно просто!
Тут можно цитировать и цитировать)))
Это замечательная работа, и, наконец, да, это магический реализм!
Ирония просто сумасшедшая) очень тонко и в размер.
Отдельно хотел бы отметить естественность действий и их сопряжение с диалогами. Это весьма тонко и изящно)
Помимо иронии, замечательный юмор, который заставляет думать.
Я получил истинное удовольствие. Это очень стильно, правда)
Рассказ на кончиках пальцев и это реально круто. Я помечу, как Достойное внимания, но что-то мне подсказывает, что этот текст и так зайдёт, многим.
Но ирония…
Большое спасибо) это максимально феерично))
Как это я вас пропустил? Завтра восполню пробелы))
Я бы только иллюстрацию сменил, а так, bomb
19:17
+2
Спасибо! Как здорово, что вы меня поняли и оценили. Для таких читателей, как вы, хочется работать и работать! inlove
Про иллюстрацию согласна, не очень( Чукча пока только писатель, а не художник, но будет стараться)
19:19
+1
Это фигня, главное текст! Я оценил и долю цинизма)) я работал в госучреждениях, довелось)) завтра буду к вам в гости))
20:58
+2
Хотела в достойные поставить, а Вы уже )))
21:15 (отредактировано)
+1
Успел))
И вот под вечер так повезло) Завтра пойду к автору в гости)
19:04
+3
Жалко, что плюсануть можно только раз. Я прям объедалась этим рассказом, обжиралась и облизывалась.
19:18
+2
Я очень рада! Приятного аппетита! jokingly
20:55
+2
bravobravobravoкласс! Очень класс! thumbsup
20:57
+2
Надо же как бюрократию провернули. Какие образы замечательные. Это незаметное плетение сюжета из обыденного в Старый Ревель и всё больше и больше волшебства. Что совершенно не мешало основной линии повествования. Спасибо! Чудесный рассказ покоряющий иронией и атмосферой.
15:39
Спасибо за отзыв blush
22:25
+1
Голова кругом. Реальность и сказка, безысходность и сила. И какие живые образы, аж поежилась несколько раз!
15:39
+1
Спасибо. Рада поделиться сказкой)
Загрузка...
Ольга Силаева