Бабушка Валя
Маленькая, сухонькая, в вечном цветастом платочке и … руки. Перед глазами стоят её руки. Ни её беготня, быстрей-быстрей, ни её седые волосы, ни её добрые глаза, и даже ни её матерки, которые были всегда кстати. Это надо помнить и видеть. Её руки. Старые, мозолистые, испещрённые вздутыми венами руки. Тогда в детстве они казались огромными, страшными, не пропорционально большими и какого - то неестественного, не телесного цвета.
Этими руками она могла запросто схватить кастрюлю с кипящей водой или раскалённую сковородку, не пользуясь ни прихваткой, ни полотенцем, приговаривая «Да мне не больно, сыночка, не больно». Как она говорила, руки её не чувствовали жара, после многолетней работы в литейном цеху Кировского завода, где они таскала чугунные чушки голыми руками. Мужиков война выкосила, кому надо было работать. Сейчас я даже не представляю, как человечек ростом чуть более 1,5 метров, хватал красную от жара чугунную чушку весом килограмм так 25 и тащил её, куда - то по цеху, при этом на руках максимум что было, это верхонки.
Этими же руками она перетаскивала десятки килограммов продуктов в сетчатых авоськах, из магазина до дому, на Лиговском, или со станции Лямцево до деревни Модолицы, или через весь город от Лиговского до Купчино, где проживала её племянница с детьми. Как же, кормить надо было сыночков то. Сыночков, внуков, то бишь, было у неё трое, и это только по линии дочери, нашей матери, у племянницы их было ещё двое.
Этими же руками она бесконечно стирала белье в ледяной воде, по той простой причине, что, даже проживая в центре города, в пяти минутах ходьбы от Московского вокзала, в коммунальной квартире была только холодная вода. И я говорю сейчас не про блокаду или послевоенную разруху, это было вполне себе благополучное брежневское время застоя. Представьте себе, в центре города Ленинграда в наши дни, буквально в 70-80-е годы не было горячей воды, от слова совсем, инженерными сетями не предусмотрено было. Домофон уже был, а горячей воды не было, да что там говорить, там и ванной комнаты даже не было предусмотрено, только туалет.
Этими же руками она таскала на себе и нас троих, пока были маленькими, внучатых племянников, также очень легко пеленала и нянчилась. Затем, когда выросли внуки, она с тем же энтузиазмом пеленала и нянчилась с правнучками, пока те в свою очередь, не выросли. И это все одними и теми же натруженными, перетруженными руками.
Этими же руками она фантастически готовила. Готовила она все. Из любой зелени она могла приготовить суп, из любой, что растёт. Если бы вы попробовали её щи, вы бы проглотили свой собственный язык. Этот вкус был божественным. Сахарная говяжья косточка, купленная на Кузнечном рынке у мясника со второго ряда, свежий картофель, морковь и зелень, мелко шинкованная белокочанная капуста за пять минут до готовности и все, больше ничего. Но когда это подавалось к столу с краюшкой дарницкого хлеба, намазанным финским маслом, которое намедни было куплено по случаю в угловом магазине, вот это было истинным блаженством. Я уже давно вырос, сам научился готовить, но до сих пор так и не смог повторить тот, незабываемый вкус бабушкиных щей. А как она, ребята, готовила кабачки, это просто бомба, кулинарный изыск, где просто молодые кабачки, сметана и укроп, но нигде и никогда я не ел подобного. Кстати, готовила она до тех пор, пока практически не ослепла. Мы все, её дочь, внуки, правнучки выросли на её бесподобных щах да кашах.
Этими же руками она мастерски справлялась с хозяйством. Она умела забить гвоздь в стену, прикрутить, открутить, починить кран, унитаз, кровать, детскую игрушку, свой слуховой аппарат, поклеить обои, провести электропроводку, косить траву, сушить сено, доить корову.
Этими же руками она могла дать сдачу, неважно мужчине или женщине, она просто могла и никогда не давала спуску обидчикам, ни соседям по коммуналке, ни в транспорте, ни на улице.
Единственное чего я не видел, так это как она этими руками открывает бутылку. Водки, вина, пива, без разницы, я никогда не видел. Её муж много пил, её последующий друг тоже никогда к ней не приходил в гости трезвым, но её я ни разу в жизни не видел пьяной, ни разу.
Так она и прожила бабушка Валя. Двух, трех жильная бабушка Валя. Она пережила коллективизацию, блокаду, эвакуацию, голод, нищету, разруху, потерю сестёр, мужа, зятя, внука, но не пережила жаркого лета 2010 года.
Покойся с миром, бабушка Валя!
