Неканоническая версия известной сказки

В начале XIX века на волне интереса к национальной культуре и устной традиции (нем. Volkskunde — народоведение) немецкие филологи Якоб и Вильгельм Гримм приступили к систематическому сбору народных сказаний. Их задачей было не сочинительство, а документирование историй, до этого существовавших и передававшихся исключительно устно.

Большинство этих историй изначально не предназначались для развлечения детской аудитории, то есть были не сказками в современном смысле, а набором народных верований, страхов, представлений о справедливости. Иными словами, выступали как своего рода прикладная антропология (нем. Angewandteantropologie), выраженная в образной форме.

Уже на раннем этапе работы стало ясно, что единых «канонических» версий сказок не существует. Один и тот же сюжет мог существенно различаться от региона к региону — в зависимости от исторического и культурного бэкграунда местности, хозяйственного уклада (нем. Wirtschaftsform), климатических условий и даже ландшафта (в частности, близости лесов).

Сборник Kinder- und Hausmärchen (нем. «Детские и семейные сказки»), впервые опубликованный в 1812 году, на протяжении последующих десятилетий неоднократно перерабатывался, в том числе, и самим Вильгельмом Гримм, который занимался редактированием и художественной обработкой материала (нем. Bearbeitung), сглаживая диалектные особенности и приводя тексты к более единообразной форме. В результате между ранними и поздними изданиями возникли заметные различия.

Также уже в первой половине XIX века сборник активно перепечатывался незаконно без ведома авторов. В подобных изданиях нередко появлялись тексты сомнительного происхождения: они стилизовались под народные сказки (нем. volkstümliche nachahmung — «подражание фольклору») и включались в общий массив. Цель таких действий – весьма банальна: в планах мошенников было увеличение и без того немалого объема сборника и, как следствие, его стоимости.

Такие вставки могли быть как неуклюжими, так и поразительно точными по стилю, что впоследствии существенно осложнило их атрибуцию.

Именно к таким текстам относится следующая история, обнаруженная в виде анонимного приложения (нем. Anhang) к двум поздним переизданиям сборника. Впервые она фиксируется в издании 1837 года, а затем, с незначительными вариациями, повторяется в одном из расширенных томов 1850 года. Внешне она следует хорошо известному сюжету, однако содержит ряд нехарактерных для жанра смысловых смещений. По этой причине исследователи расходятся во мнении: следует ли рассматривать данный текст как региональный вариант устной традиции или как сознательную литературную стилизацию (нем. Bewusstestilisierung), созданную вне фольклорной среды.

Ниже приводится версия, зафиксированная в переиздании 1837 года (однако, как было сказано выше, вариант 1850 года воспроизводит тот же сюжет практически без изменений, за исключением отдельных деталей: в частности, смещён акцент в финальной сцене разоблачения).

***

Много-много лет назад в одном городе меж тёмного леса да широких полей жил-был купец богатый. Богат он был не руками своими, не ремеслом честным, а речами: кого уговорит, кого перехитрит, у кого последний грош выторгует.

И всё ему было мало. Поглядывал он через резные ставни на замок барский и думал: вот бы и мне таких сундуков, да таких залов, да такую почесть, чтобы каждый приходящий низко кланялся и говорил: «Господин наш мудрый, без вас и солнце не взойдёт».

Вот только беда: сколько ни вертел он языком, золото в сундуках не множилось, а то и убывало. Тогда позвал купец к себе писарей да счётчиков, велел им составить хитрые бумаги, чтобы люди сами не понимали, сколько и за что платят. Но и это не помогло. Народ в городе был простой: не глупый, а прямой да честный. Непонятное слово пугало их, а непонятный счёт сердил. Так что возмутился народ: «Что это купец мудрствует, что за бумажки городит! Запутал он всё, будто нас за дураков держит». И, перемолвившись меж собой, перестал народ ходить к этому купцу за товаром, а потянулся к другим лавкам – с ясными счетами.

Огорчился купец, вышел ночью во двор, сел на пороге и заговорил вслух:

— Эх, если б нашёлся кто, кто прял бы мне золотые нити из соломы, я бы ему всё отдал!

Только сказал он так, как из-за амбара высунулась тонкая, как сучок, фигурка: головка большая, ноги коротенькие, глазки — как угольки, рот — от уха до уха.

— Всё-всё? — хихикнул гном. — И честь? И совесть? И дитя своё, коли родится?

— И честь, и совесть, и дитя, — не задумываясь, ответил купец, потому что к тому времени ни чести, ни совести у него почти не осталось. А дитя родиться не могло – жены он себе так и не сыскал.

— Ну, коли так, я перепряду тебе солому в золотые нити, – сказал так человечек, спрыгнул в амбар, топнул ножкой — и вся солома зашуршала, закрутилась, засияла. К утру лежали в амбаре ровные золотые нити, связанные в мотки.

Обрадовался купец, чуть с ума не сошёл от радости.

– Как же так выходит, лесной человек? Из простой соломы – такое золото. Что помогает тебе плести его?

Гномик осклабился, да не ответил прямо. Только хитро сощурился и сказал:

– Эх, купец, а сила моя в том, что по имени меня никто назвать не может: ни сама Мать Сыра-Земля, ни сам Отец Ветер-Лесной. И тебе, купец, не удастся узнать моё имя.

Купец почесал затылок, покрутил в руках одну золотую нить, глянул на гномика да расхохотался от облегчения:

— Имя твоё? Да на что оно мне, лесной человек! Мне от тебя — не имени надобно, а чтобы золото текло, как весенний ручей. Хоть вовсе безымянным будь — лишь бы прял да прял.

Вынес купец золото на ярмарку, народ и ахнул: такого светлого да ровного золота ещё не видывали. Стали все спрашивать:

— Как это ты, сосед, до такого добра дошёл? Кто помог? Кто научил?

Задумался купец: надо бы объяснить, да только правды говорить не хочет — страшно. Тогда и сказал:

— Это мне помогает чудесный мастер. Зовут его… – тут смутился купец, глянул в сторону – а у стены амбара гномик стоит. Тихо цокнул он языком и шепнул так, что слышал один только купец:

– Зови меня Господин Заморский Меркант.

Купец тотчас и повторил:

– Зовут его Господин Заморский Меркант.

Имя было длинное, мудрёное, никто и не рискнул переспросить, что оно значит. Закивал народ: слово чудное, значит, дело особенное.

Так и стало множиться богатство купца, сундуки не успевали закрывать. И всякий раз, как его спрашивали на ярмарке: «Кто же помогает тебе добывать такое золото?», он только открывал рот,акарлик уже оказывался рядом и нашёптывал:

— Скажи, что меня зовут Высокочтимый Пан Управитель Потоков!

Или:

– Сегодня я – Властитель Златых Вихрей! – и так и придумывал себе всё новые и новые имена, мудрёнее прежних.

***

А в одной бедной хижине на краю города жила сирота. Не было у неё богатств, только глаза зоркие. Как-то раз зимой пошла сиротка в лес за хворостом. Долго ли, коротко ли ходила, заблудилась меж чёрных стволов и вышла к холму, над которым вился сизый дымок. Подошла ближе, видит: маленькая избёнка, а в ней огонёк мерцает.

Заглянула в щёлку и ахнула: там – маленький человечек, бегает себе вокруг крошечного станка, прядёт золотые нити, при этом приплясывает да песенку поёт, тоненьким голосом выводит:

Блеск пряду, пока вы молчите,

И правду мне не говорите.

Называй меня хоть Властителем,

Хоть Меркантом, хоть Пан-Управителем

Как хорошо, что никто не знает,

Что Пустоштильцхен меня называют!

Услыхала сиротка эти слова, отпрянула, да так, что снег под ней скрипнул. Насторожился гном, высунулся в окно, но никого не увидел — только лес да сугробы. Тогда он опять принялся приплясывать, уверенный, что никто не подслушал тайной песенки.

Сиротка же, дрожа от страха и холода, выбралась из леса и всё запомнила: и песню, и имя страшное — Пустоштильцхен. Вот как называл себя тот, кто умел прясти золото из ничего!

Наутро вся площадь снова шумела: купец нарядился в золотой кафтан, вынес новые сундуки и сказал громким голосом:

— Нынче мой мастер зовётся Хозяин завитых деяний!

Народ заахал громче прежнего. Лишь сиротка стояла в стороне и смотрела то на купца, то на поблёскивающие мотки.

— Господин купец, — тихо сказала она, — да не мастер это и не Хозяин завитых деяний. Пустоштильцхен прядёт тебе золото.

Площадь затихла так, что слышно было, как ворон на крыше каркнул. Купец побледнел и выронил связку ключей.

— Что ты мелешь, нищенка? — заорал он. — Да как ты смеешь такое имя выдумывать!

Тут в амбаре что-то взвыло, тонко, пронзительно. Окна затряслись, двери сами распахнулись. И выскочил оттуда гном, уже совсем не красивый, а страшный: раздутый, как бурдюк, глаза бешеные.

— Кто назвал меня по имени? — заверещало чудище.

Сиротка шагнула вперёд, хотя колени у неё дрожали.

— Ты и есть Пустоштильцхен, — сказала она. — Пустое место, что лишь притворяется силой.

Чудище завыло так, что у людей заложило уши:

– Это сам дьявол тебя надоумил, сам дьявол!

Оно стало надуваться больше и больше, как пузырь на болоте, покраснело, потом – посинело, да как лопнет! Разлетелось в клочья серым прахом, а вместе с ним и золото в сундуках обратилось в сухую солому, ту самую, из которой было напрядено.

Народ закричал, а купец бросился к сундукам, зачерпнул пригоршню, а там лишь ломкая солома да пыль. А дом его, выстроенный на золоте, зашатался и тут же осел, потому что брёвна были гнилыми, а крыша — дырявой. И тогда завыл он пуще самого Пустоштильцхена.

Долго потом в городе вспоминали тот день. Одни плевались, поминая купца лихом, другие качали головами да приговаривали:

— Это всё та нищенка виновата, не надо было лесного человечка по имени называть, только погибель принесла она купцу своими словами.

А самые старые и мудрые вздыхали:

— Не сиротку винить надо, а всех нас, что столько лет боялись пустоту за золотом разглядеть.

Взяли сиротку работать при мельнице: за прямой её взгляд да честный труд. А в городе том долго ещё сторонились мудрёных имён, до тех самых пор, пока через много-много лет не родились новые люди, которым опять захотелось золотого блеска.

***

От чтения Глеба оторвала мигнувшая в правом верхнем углу ноутбука плашка «Quarterly Sync. Встреча состоится через 5 минут», и он смахнул приложение Book Lover пальцем вверх. Вчера он скачал сборник Братьев Гримм: читать сказки пятилетнему Арсюше по вечерам, но, когда выдалась свободная минутка, залип в них сам, попивая сваренный офисной кофемашиной латте.

На кухню вбежала Ксюша, его коллега, встревоженная, как всегда, настолько сильно, будто только что остановила апокалипсис.

— Ставлю голову на отсечение, что сейчас будет очередной цирк, а не встреча. Ты видел, что Денис вчера написал в общем чате?

— Нет.

– И молодец! Хоть нервы себе сэкономил. Боже, за что нам это! – она вскинула руки вверх. – Не руководитель, а пустое место. Абсолютно безыдейный, при этом упрямый баран…

Глеб пожал плечами:

– Да чего переживать, если результата не будет – уволят и всё. У нас не церемонятся.

Ксюша усмехнулась:

– Уволить-то уволят. Только к тому моменту заработает он себе уже лет на десять вперёд. Он руководитель отдела, Глеб. Представь его зарплату! И за что?..

Жестом Глеб показал, что пора заканчивать стенания: они входили в переговорку. Презентация на экране уже висела, надпись на заглавном слайде гласила: Q4 TRANSFORMATION JOURNEY.

Денис подключился по Zoom. Прийти в офис ему сегодня не позволили определённые обстоятельства, но он сумел решить эту проблему (пусть и частично), поставив в Zoomзадний фон в виде офисного пространства. Так что за спиной его теперь тянулся опенспейс с стеклянными стенами, а в горшках росли несуществующие растения.

— Коллеги, привет, — сказал он и посмотрел на наручные часы. — Времени у нас немного, так что давайте сразу к повестке. Итак, первое: в этом квартале для нас ключевая задача — усилить вектор стратегической синхронизации и выйти на новый уровень осмысленного роста. Сейчасмы видим, что наши смысловые потоки пока разобщены. Нам нужно переформатировать ответственность, перепроектировать точки контакта и выстроить end-to-end-контур ценности для клиента. Без этого мы, – тут Денис сделался чуть более эмоциональным, чем обычно. Почти всегда внешне он держался спокойным и давал волю чувствам, только если что-то задевало его уж слишком сильно, – ну никак не сможем капитализировать наши нематериальные активы.

На экране появился новый слайд с диаграммой из кружочков и стрелок. В одном кружочке было написано Value Mindset, в другом —Client Love, в третьем — Digital Spine. Стрелки ходили по кругу, как лошадки на рождественской карусели.

— Таким образом, в ближайшие три месяца фокусируемся на создании единой рамки эффективности, — продолжал Денис. — Нам нужно переупаковать наши инициативы, перейти от разрозненных усилий к экосистемному подходу и научиться мыслить сквозными метриками.

— И last, but not least, — переключил слайд Денис, — нам важно сохранить культуру доверия и взаимной поддержки. Я уверен, что с такой синергией мы сделаем этот год по-настоящему прорывным.

Слова продолжали сыпаться: одно за другим, складываясь в блестящие верёвочки. Глеб окинул взглядом сидевших рядом коллег. Некоторые хмурили брови, не до конца понимая определённые аспекты той картины, которую рисовал Денис. И вдруг Глебу показалось: если сейчас один из них (в силу недостаточности опыта участия в по-настоящему крупных проектах) задаст уточняющий вопрос – по ту сторону экрана что-то надуется, покраснеет, посинеет и лопнет.