Наполеон, банковские уведомления и проблема пушистого десанта

В ту ночь мне снилось, что я – великий полководец, Наполеон Бонапарт собственной персоной, который накануне решающей битвы при Ватерлоо произносит пламенную речь перед гвардией, поправляя на голове треуголку и чувствуя, как ветер истории раздувает полы его шинели, но в самый патетический момент, когда солдаты готовы ринуться в бой, мой будильник, этот подлый предатель, издаёт не героический марш, а мерзкую трель, напоминающую крик чайки, у которой отобрали рыбу. Я, ещё не до конца покинув поле боя, а лишь наполовину вывалившись из наполеоновского седла в реальность, нащупываю телефон и с ужасом осознаю, что на часах не семь утра, а три часа ночи, и эта трель – не будильник, а уведомление от банка о том, что моя карта заблокирована за подозрительную активность, причём в качестве подтверждения операции мне предлагают ответить на вопрос: «Помните ли вы, что покупали вчера в 4 утра?». Я, разумеется, ничего не покупал, но подсознание, уже успевшее соскучиться по наполеоновским амбициям, тут же подсовывает мне сцену, где я, будучи императором, торжественно оплачиваю доставку нового мундира из исторического интернет-магазина, и теперь мне предстоит объяснять службе безопасности, что я не спал и не тратил деньги на эполеты, а просто жил в другой реальности. Пытаясь снова провалиться в сон и досмотреть хотя бы момент своего позорного поражения, я понимаю, что сон, обидевшись на такое хамское обращение, подсовывает мне теперь гибридный кошмар: я стою голышом в очереди за колбасой в советском гастрономе, но при этом на мне всё же надета наполеоновская треуголка, и продавщица требует у меня не талон на масло, а автограф для своего блога в TikTok. И вот когда я, собрав всю свою императорскую гордость, уже рисую закорючку на обёрточной бумаге, мой кот, которому явно плевать на Ватерлоо, колбасу и мою репутацию, запрыгивает мне на лицо и начинает требовательно мурлыкать, потому что наступило 4:30 утра – время его законной порции корма, и никакой Наполеон не вправе отменить этот священный ритуал. От этого десанта я подскакиваю уже окончательно, сжимая в руке не колбасу, а подушку, и смотрю на кота, который сидит на прикроватной тумбочке и смотрит на меня с выражением лица, говорящим: «Ну что, полководец, проиграл битву? А я выиграл – корм положь и тапки в безопасности». И вот теперь, лёжа в темноте с котом на животе, я точно знаю, что в следующем сне я буду уже не Наполеоном, а, скажем, Цезарем, который переходит Рубикон, но ровно в тот момент, когда он произносит «Жребий брошен!», чья-то пушистая лапа обязательно сбросит с тумбочки будильник, чтобы напомнить: в этой вселенной правит только одна сила, и имя ей – голодный кот в 4:30 утра.