Сон баронессы

Жемчужно-серое небо – тяжелое, полное, словно готовый лопнуть бычий пузырь, нависло над долиной. Я стоял на восточной стене замка, над воротами, и неотрывно смотрел вдаль. Уже третий день стоял и смотрел. Ждал, когда на дороге, лентой тянущейся из леса, наметится движение. А его все не было... Как не было и той, ради которой мы мокли здесь все предыдущие дни.

Пошел мелкий дождь.

- Опустить мост! Поднять ворота!

Хриплый голос привратника, суматоха, лошадиное ржание. В одной из карет приехала она. Та, которой надлежало через три дня стать женой нашего господина, барона Шпитцберга.

Скосив глаза, я мог видеть, как ворота, словно пасть исполинского чудовища, поглощали эту длинную процессию под звуки приветственных фанфар. Поглотив добычу, они с лязганьем опустились. Все. Более ничего не было видно. Я продолжал стоять на своем посту, неподвижно глядя вдаль, и мог только слышать, что творится в замке. Я знал, что внутренний двор сейчас переполнен людьми. Стража, приближенные барона, дамы в бархатных платьях, любопытствующие слуги – всех не перечислишь. Все ждут ее, все взгляды устремлены на будущую госпожу. Музыка смолкла и слышно только дуновение ветра да приглушенное лошадиное ржание.

- Марта Мария Брунгильда Моравская! - услышал я ее имя.

Наверное, сам барон подал ей руку, помог сойти со ступенек кареты, почтительно приложился губами к руке в ажурной перчатке. Почтительно, но не более того. Ведь он встречал не любимую, а будущую союзницу. Как и было оговорено заранее. Эту сцену мне не довелось наблюдать, но я и не сожалел не минуты. Ровным счетом ничего не потерял.

За последние дни мы, подданные барона, были немало наслышаны об этой особе. Родом из Кракова, дочь знаменитого богача, из самой верхушки польско-чешской знати. Предстоящий брак, как водится, основательно просчитали обе стороны, что вполне естественно в их положении. У нее – богатое семейство, у него – титул, замок и власть. Союз двух сторон, идеально подходящих друг другу, и оттого союз успешный, сулящий обоим счастье и процветание. Счастье в их понимании этого...

Тьфу. Все это внушает отвращение к таким, как она. Они с колыбели учатся лгать и лицемерить, любить деньги и власть. Деньги правят их миром. Во имя богатства они заключают браки, убивают, изменяют себе. Иной жизни они не знают и знать не хотят. Тот, кто рожден в роскоши и довольстве, рожден для их мира, и никогда не снизойдет до нашего, мира простых смертных. Они сами заставляют ненавидеть их.

Мало нам было барона, сорокалетнего тучного деспота. Теперь еще она. Вкусив власть над всеми нами, она выместит на нас свою боль. Боль от потери свободы, от безысходности существования с постылым мужем, навязанным семьей. Она выйдет за него замуж... она просто не сможет поступить иначе...

Мои размышления прервал голос разводящего. Произошла смена караула и я покинул свой пост. Мы направились на кухню. Сегодня у барона будет длинный обед, а вечером бал. По этому поводу на кухне царит суматоха.

- Глядишь, и нам вина достанется с барского стола! - подмигнул мне мой друг Януш.

- Думаешь? Барон наш жаден больно.

- Слово даю, выкатит нам бочку вина в честь свадьбы. Шутка ли – в жены дочь Моравского берет, да еще такую красавицу.

- Неужто хороша?

- Не то слово. Ты сам что, не видал?

- Нет, - честно признался я.

- Эх, красотка! - Януш, мечтательно улыбаясь, заложил руки за голову. - Королева просто. Молода, бела, глаза как у лани – большие, темные.

Я рассмеялся.

- Когда ж ты разглядеть успел? Стоя на посту.

- Уметь надо! Улучил минутку. А ты все прозевал...

- Ну и черт с ней. Мне пялиться на жен барона ни к чему. Не мне ж жениться.

- Ладно, чего там! Может, она не такая, как первая его жена будет. Та ведьма попалась! А эта – девица совсем, авось наше житье хуже не станет.

- И то верно. Жестокости я не потерплю. Или забыл, как с нами тогда обходились? Сутками на посту, без воды, еды и в непогоду. Лишь бы в ее личную стражу не определили. Не вынесу этого.

- Вечером собрать нас должны. Вот и узнаем.

До ночи из ярко освещенных окон замка доносилась веселая музыка, вся прислуга была на ногах. Я снова занял свой пост и готовился простоять на восточной стене до рассвета, но караул неожиданно сменили и нас собрал начальник стражи. Случилось то, чего я и боялся. Меня определили в личную стражу будущей баронессы Шпитцберг-Моравской.

Теперь мне надлежало охранять ее покои, когда госпожа отдыхала, и следовать за ней повсюду, когда она выезжала за пределы замка. Я был зол. Служба есть служба, но подпирать двери в ее опочивальню мне совсем не хотелось. Мне казалось это более позорным занятием, нежели занимать пост на восточной стене. Здесь, в полумраке огромных залов, лишенный света и свежего воздуха, я не чувствовал себя воином.

Возможно, тогда судьба давала мне возможность. Но в тот момент я об этом не задумывался, да и могло ли такое прийти мне в голову, простому человеку?

Я занял свой пост еще до того, как бал в замке закончился и все стали расходиться по покоям. Отблески пламени на стенах затрепетали, послышался гул шагов, донеслись голоса – свита будущей баронессы провожала ее до покоев. Сам барон пожелал ей доброй ночи и, поцеловав руку, отправил отдыхать.

Так я в первый раз увидел ее лицо: усталое, молодое и довольно красивое. Но из всех чувств на нем преобладала именно усталость. Она приятно, но явно притворно улыбнулась барону и прошла в свои покои мимо нас, будто и не заметив. Словно мы, стражи ее опочивальни, были невидимыми.

Когда двери за нашей госпожой закрылись, я представил, как ее окружила прислуга, помогая раздеться и совершить вечерний туалет, положенный дамам ее круга. Потом она ляжет на пуховую перину, взбитую едва ли не до потолка, откинется на шелковые подушки, распустив по плечам темные волосы. Эта картина почему-то ясно представилась мне и я усмехнулся про себя: лезет в голову невесть что. И то правда. Мое дело – нести службу. А эта дама – не моя забота.

До раннего утра простояли мы, не шелохнувшись. Пламя на факелах то мерно потрескивало, то рвалось во все стороны от гуляющих по коридорам сквозняков. Замок спал. Я, к своему позору, начал дремать, закрыв глаза, как вдруг вздрогнул от шума шагов за ее дверью. Дверь отворилась и на пороге появилась она. Я, по привычке, вытянулся, словно струна, и еще крепче сжал в руках оружие. Жалобный всхлип заставил меня скосить глаза в ее сторону, и мое сердце дрогнуло. Она стояла на пороге, бледная и растерянная, явно наспех одетая и причесанная. Темные пряди волос выбивались из прически, а глаза... эти глаза загнанной лани более всего поразили меня. Мне стало жаль ее – такую гордую и величественную тогда, и несчастную, испуганную – сейчас.

- Мне… мне необходимо на свежий воздух, - сказала она, пытаясь придать голосу твердость. – Как мне быстрее выйти отсюда? Никого не надо будить. Я хочу побыть одна. Проводите меня.

Я произнес:

- Отсюда быстрее добраться до южной стены замка, госпожа.

Она кивнула. Мы сопроводили ее до южной башни, откуда она проследовала на стену замка, открытую всем ветрам. Мы двигались неотступно за ней, на расстоянии нескольких шагов, пока госпожа не сделала знак рукой, приказывая остановиться. Она медленно подошла к каменному зубчатому парапету и коснулась рукой холодного камня. Ее трясло – то ли от порывистого ночного ветра, то ли от чего-то еще. Но не моим делом было заботиться об ее одеянии. Неожиданно госпожа обернулась и наши взгляды встретились. Я хладнокровно выдержал эти мгновения, однако почувствовал странную дрожь. Эта женщина будто заглянула в самую глубину моей души – но что она могла там увидеть? Заглянула и обмерла. Минута прошла в молчании, словно время остановилось. Потом она отвернулась, нервно сжимая руки.

- Проводить вас в покои, госпожа?

Госпожа молчала. Начал накрапывать осенний дождь. Ветер с далеких холмов трепал ее плохо собранные волосы. Казалось, она хотела что-то сказать, выкрикнуть, но не решалась. Странная дама, решил я. Возможно, она уловила на моих губах усмешку, потому что сразу вскинула голову и твердо произнесла:

- Я возвращаюсь в свои покои!

Когда за будущей баронессой закрылась тяжелая дверь, я испытал странное облегчение и вместе с тем досаду. Почему она так смотрела на меня? Я пришелся ей не по нраву? Мысль об этом почему-то тревожила. Я разозлился на самого себя: «Какое мне дело до нее! Пусть себе думает, что угодно. Моя совесть чиста, я несу свою службу, и только». Стоит ли горевать, что здесь нас считают чем-то вроде мебели, без которой невозможно представить жизни, но с которой никому в голову не придет разговаривать.

До утра ни звука не донеслось из ее покоев. Когда встало солнце и его косые лучи упали на каменный пол, проникая сквозь узкие окошки, за дверью засуетилась прислуга. Начался новый день...

На следующее утро была назначена охота в окрестных лесах. Мы выехали из замка, сопровождая госпожу, по чудесной погоде. Солнце светило ярко и припекало, словно летом. Барон придерживал своего коня наравне с лошадкой невесты, и несколько раз до меня долетало его нежное обращение «дорогая Мари». Госпожа держалась в седле уверенно и гордо. Нам была видна лишь ее прямая спина, наброшенная на плечи охотничья накидка, подбитая собольим мехом, и шляпа с покачивающимся пером. Она что-то тихо и учтиво отвечала будущему супругу, но в ее голосе и движениях ощущалась какая-то отчужденность. Определенно, она не любила барона, а лишь грациозно принимала его ухаживания. Я усмехнулся. Каким нелепым мне казался их лживый мир, где нет места искренности и любви! Внезапно госпожа чуть повернула голову и метнула в мою сторону быстрый взгляд. Наверняка ей показалась оскорбительной моя ухмыляющаяся физиономия, потому как она нахмурилась и пришпорила коня, чтобы увеличить расстояние между нами. Я невольно последовал за ней, сокращая дистанцию. То же самое сделали и остальные. Мы порядочно заехали в лес; я жалел, что Януш не с нами — было бы с кем перекинуться парой шуток. Он был моим настоящим другом здесь, с тех недавних пор, как я поступил на службу к барону.

Дамы, присутствовавшие на охоте, выразили желание передохнуть, и мы сделали привал на большой опушке. Разбили шатры, развели костер. Собаки вертелись кругом с неумолчным лаем, запахло снедью, что готовили на огне. В серебряные чарки разливали горячее вино, и вскоре публика изрядно развеселилась.

Охота в тот день удалась: отстреляли немало зайцев на ужин, и вот уже собаки гнали последнего, выбившегося из сил. Крики и смех раздавались со всех сторон. Неожиданно лошадь госпожи взбрыкнула, встала на дыбы и понесла. Мы во главе с бароном кинулись вслед. Лошадей гнали на износ, а никак было не догнать взбесившейся лошадки госпожи. Барон заметно отстал; мы вдвоем с Томашем из личной стражи вырвались вперед, стараясь не упустить из виду мелькавший впереди рыжий круп лошади. Вдруг конь Томаша подвернул ногу, заржал и повалился на землю. Некогда было помогать, я один мчался за госпожой. Впереди замаячил глубокий овраг — я знал его, перепрыгнуть на другой берег было невозможно. Я безжалостно, с силой пришпорил свою бедную лошадку, и стал сокращать расстояние до госпожи. В каких-то нескольких метрах от оврага ее лошадь взвилась и повернула вбок, унося несчастную далее в лес. Я едва удержался в седле и во весь опор помчал следом. Через некоторое время я перестал узнавать местность — лес становился темнее и гуще, не было и намека на тропку или дорогу. Собрав последние силы, я молил лошадь не останавливаться и медленно приближался к госпоже. Схватить ее бешеную лошадь под уздцы я не мог. Выход был один: высвободить госпожу из седла.

- Я держу вас! - кричал я. - Отпускайте поводья!

И, грубо схватив бедняжку за талию, перекинул ее поперек своего седла, словно подстреленного зайца. Остановил свою лошадку, взмыленную и загнанную, спешился. Помог госпоже опуститься на землю. Пришлось снять ее с лошади как ребенка, обхватив за талию, отбросив все условности. В тот момент было не до церемоний.

Госпожа валилась с ног от усталости и страха. Я помог ей присесть на большие узловатые корни дерева, выступающие из земли.

Отдышавшись, она с трудом проговорила:

- Я благодарю вас...вы спасли мне жизнь.

- Это мой долг, госпожа.

- Нет, я от всего сердца благодарю...

Неожиданно она заплакала. Я не знал, что делать, и просто молчал.

- Как ваше имя? - спросила она.

Мне стало жаль ее.

- Мое имя Болеслав.

- Вот как зовут моего спасителя, - грустно улыбнулась она.

Большая черная туча нависла над лесом, потемнело. Но мрачнее тучи было ее лицо.

- Наверное, нас ищут, - заговорила госпожа, - мы далеко от замка?

- Трудно сказать. Я еще не слишком хорошо знаю эти леса.

Она снова посмотрела на меня. Что-то ее мучило. Она тихо произнесла:

- При других обстоятельствах я бы не стала этого говорить... но надеюсь, мы выберемся из леса и навсегда забудем об этом разговоре... что за человек барон?

Я не знал, что ответить. Я не привык общаться с дамами ее круга, да еще беседовать о своем хозяине. Сболтнув что-то не то, я мог лишиться головы. Таков был барон. Что мне следовало сказать ей?

- Он богат, госпожа. И знатен. Так богат и знатен, что принимал у себя самого короля. Это немало значит.

- Нет... все не то... - терзалась она. - Что за человек барон? Он ваш господин, он вам знаком. Я вижу его второй раз в жизни. И хочу знать, каков он – мой будущий супруг. Каким видите его вы, подданные?

Я опешил от ее слов. Она тоже, казалось, была смущена, хотя старалась держать себя в руках.

- Вам виднее, госпожа, - ответил я. - Наше дело – нести службу и помнить про свой долг до последнего вздоха. Я не смею рассуждать о большем.

Она тяжело вздохнула.

- Вам когда-нибудь снились вещие сны?

- Госпожа?

- Мари. Мое имя Мари. Он так и зовет меня.

- Разве смею я...

- Здесь, в лесу, последний и единственный раз я Мари. Пока что я еще не баронесса. Так слушайте же: мне необходимо рассказать это вам. Мне дважды снился один и тот же сон, а вчера приснилось продолжение.

Я молча слушал ее.

- Знаете, о ком? О вас.

- Обо мне?!

- Да. Мне приснились именно вы. Я помню ваше лицо. Из своего сна. Там вы тоже явились моим избавителем.

- Это великая честь, госпожа.

- Мари.

- Да… Мари.

Я с трудом заставил себя произнести ее имя. Если бы барон услышал наш разговор – не сносить мне головы!

- Сон был длинным. И я видела все, как наяву: этот замок, его высокие зубчатые стены, темные залы. И его. Вы понимаете, о ком я. Во сне он напугал меня... своей суровостью... я видела во сне нашу с ним свадьбу... мне было страшно... я знала, что впереди ждет нечто ужасное... после своего сна я долго не могла прийти в себя... я ехала сюда с тяжелым сердцем...

- Вы скоро станете баронессой, и будете очень счастливы. Вы же этого хотите.

Голос ее задрожал.

- Хочу? Это все неправда, неправда! Я приехала сюда не по своей воле!

Ничего я никому не могу сказать. В замке все стены имеют уши. Мои слуги любят сплетничать, это мне прекрасно известно. Там я никогда и ни с кем не заговорю об этом. Мне страшно... я боюсь здесь оставаться...

Она залилась слезами. Жалость сменилась во мне досадой. Что за напасть, думал я. Кто я, чтоб утешать ее? Я не знаю, как и говорить-то правильно с женщинами ее круга. Сейчас она льет слезы, а я должен нянчиться с ней, как глупо! Для задушевных разговоров у нее огромная свита. Она завтра же пожалеет о своей откровенности, а мне отвечать...

- Я чувствую беду, - шептала она, - чувствую беду...

- Госпожа, ради всего святого! Нам нужно выбраться из леса. Я слышу лай собак, но очень далеко. Можно попробовать призвать на помощь. Я помогу вам устроиться в седле.

Мы кричали до тех пор, пока не охрипли. Начался дождь. Кроме шума падающих капель ничего не было слышно. Порывы ветра не доносили больше лая собак. Я сказал:

- Ветер изменился, дует в нашу сторону. Наш запах собакам не учуять, тем более, идет дождь.

Начало смеркаться. Дождь превратился в противную морось. Мы медленно продвигались по лесу – как я предполагал, в сторону замка. Госпожа покачивалась в седле, я вел лошадь под уздцы. Неожиданно она спросила:

- Что произошло бы, если б знатная дама сбежала с... человеком не ее круга?

Ее вопрос удивил меня. Поспешно добавила:

- Я понимаю, что влечет за собой подобная ситуация. Потерю чести, достоинства, уважения в глазах общества. Я имела в виду, мог бы пережить такое оскорбление барон?

Я не знал, на что намекала госпожа. И не понимал, причем тут я. Ответил коротко:

- Это было бы позором как для барона, так и для тех, кто отважился на такое.

- А что сделают с вами, если подобное случится, и барон вас отыщет?

- Меня казнят.

Она надолго замолчала, обдумывая что-то, и мне было странно все это. Замышляла ли она побег накануне свадьбы? Это было крайне неразумно, если так. Женщины ее положения нечасто решались на такое, хотя о подобном я слышал. Что скрывать, она была прекрасна. Даже сейчас, мокрая, усталая, с потухшим взором, безучастно покачивающаяся в седле. Но я смотрел на нее как на госпожу, а не как на женщину. Она была существом из другого мира.

Совсем стемнело. Я боялся, что придется заночевать в лесу, как вдруг откуда-то донесся лай собак. Мы снова стали призывать на помощь. Лай собак и крики людей стали ближе, отчетливей. Между деревьями замелькали огни. Нас наконец отыскали. Она наклонилась ко мне и торопливо прошептала:

- Забудьте о том, что я говорила вам. Пусть наш разговор навсегда останется в этом лесу!

Мы вернулись в замок и снова стали чужими. Положение было не из приятных: благородной незамужней даме не пристало бродить до ночи в лесу с мужчинами наедине, хоть и по воле обстоятельств. Многие стали шептаться об этом, и я знал, что барону это не понравится. Но он был счастлив появлению суженой, которую мгновенно окружили заботой. Отвлекло всеобщее внимание и здоровье госпожи — она поранила ногу об острые ветви. Свадебную церемонию вынужденно отложили до тех пор, пока будущая баронесса не придет в себя.

В благодарность за отвагу барон прислал мне мошну с деньгами. Все это произошло в тот же вечер, и мои приятели, Януш с Томашем, прилипли с подробными расспросами. Я был вымотан и, несмотря на то, что вышел во всей ситуации победителем, героем себя не ощущал. Меня мучила странная смесь подавленности и досады. До утра мне было не уснуть — из головы не шла она, моя госпожа. Мари. Правду ли рассказывала она о своих снах? Что все это значило? Ведь для таких женщин, как она, я — ничто, пустое место, для чего же было вести со мной столь откровенную беседу? На заре тяжелый сон сморил меня, но забытье не принесло ничего, кроме кошмаров. Мне снилось, будто я снова скачу по лесу за госпожой, но не успеваю догнать ее и она вместе с лошадью срывается в тот самый овраг...

В ужасе я очнулся; холодный пот выступил на лбу. За пробуждением последовало новое разочарование: я узнал, что больше не состою в личной страже госпожи. Меня перевели на прежнюю службу, подальше от ее покоев. Что было тому виной, я не мог угадать. Желание барона или ее собственная прихоть? Вопросы оставались без ответа.

Госпожу я не видел два дня, пока она пребывала в собственных покоях и поправляла здоровье. У меня было достаточно времени поразмыслить обо всем, стоя на Восточной стене замка. И вот однажды вечером она появилась. Наверное, вышла подышать свежим воздухом и полюбоваться на осенние пейзажи. Величаво пройдясь вдоль стены замка, она подошла ближе ко мне и остановилась, глядя вдаль. Краем глаза я мог видеть ее профиль и сверкающую сережку в ухе.

- Вам досадно, что вы теперь не в моей личной страже? - едва слышно проговорила она.

- Нет, госпожа.

- Это все барон. Я не просила об этом. Когда смена караула?

- Ровно в десять, госпожа.

Она повернулась и ушла.

В последующий день я не видел госпожи. Шли последние приготовления к свадьбе; в замок съезжались гости. Судьба свела нас в последний раз в саду возле часовни, где госпоже надлежало обвенчаться с бароном. Это вышло случайно. Заметив меня, она оживилась и тихо позвала меня по имени. Уже стемнело, светила полная луна. Я подошел ближе, сокрывшись в темных кустах, прекрасно осознавая, что нас могут увидеть вместе.

- Я вышла подышать перед сном, - сказала она. - Завтра важный день. Я лишь хотела объясниться, но с тех пор, как мы вернулись с охоты, возможности не было. Я стану женой барона, хотя знаю, что долго этот брак не продлится. Я чувствую это. Почему, вы узнаете после. Тогда, в лесу, я дала волю своим чувствам, говорила то, о чем принято молчать. Но знайте: это все правда. Это вас я видела во сне. И то, что произошло на охоте, я тоже видела. Но теперь это неважно. Я приняла решение. Возьмите на память обо мне этот кулон. Не бойтесь, берите. Это мой кулон, его никто здесь не видел, и никто не узнает, кому он принадлежал. Это в знак моей благодарности за спасение. Что ж, доброй ночи...

Она поднялась со скамьи, чтобы уйти. Я не выдержал:

- Что вы увидели во сне, госпожа? Чем он так опечалил вас?

- Я видела этот замок. Таким, какой он есть. И видела барона. А еще вас... я сразу узнала ваше лицо. Только во сне все было иначе. Мы покинули этот замок с вами вместе. Потому что если бы я осталась... впрочем, это уже неважно.

Она ушла, а я долго не мог уснуть той ночью. Наутро мне пришлось неожиданно покинуть замок. Барон спешно выслал меня с небольшой группой стражников сопровождать его брата в Варшаву по неотложным делам. Отсутствие мое затянулось надолго... Я мог только догадываться, что свадьба Марты Марии Брунгильды Моравской состоялась. А через несколько месяцев стало известно, что молодая баронесса скончалась, упав с лошади на охоте и сломав шею. Это известие потрясло меня. И сейчас, спустя столько лет, я до сих пор гадаю над словами госпожи. Чем был ее сон? Предостережением или случайностью? Должна ли она была прислушаться к голосу провидения? Тогда наш побег из замка вместе с ней казался мне чем-то невозможным. Сейчас я все больше теряюсь в ответах. Давала ли нам судьба право выбора? Ведь мы обо оказались несчастны. Ее не стало, а моя жизнь заканчивается в одиночестве. Только сейчас я понимаю, что любил воспоминания о ней все эти годы, и это лучшее, что я храню в памяти.

Я никогда не верил в сны. Но сегодня ночью мне приснилась она – в той шляпе с пером и охотничьей накидке, подбитой собольим мехом. Она была молода и прекрасна и звала меня за собой в лес. Я пошел следом за ней. И был счастлив.